bdsmion

БДСМ сообщество


Культурный центр BDSM
Здесь светло!
Добро пожаловать!
Главная
Чат
Форум
Новости
Библиотека
Люди
:: Поиск
BDSM отношения
Фото/аудио альбомы
Игры
Подарки

Вход :: Быстрая регистрация

Что такое БДСМ? Что такое bdsmion.com?
Безопасный режим
Безопасный режим скрывает весь основной графический контент сайта (эротические фотографии, фотографии пользователей и т.д.).

Таким образом, Вы можете общаться и просматривать сайт, не опасаясь случайных досужих глаз (на работе, в интернет-кафе и других публичных местах). Это также экономит Ваш трафик.
6 лет сайту bdsmion.com!
   

Роберт Ньюкомб. Пятая волшебница

Благодаря почерпнутым из найденного Манускрипта тайным знаниям и могуществу волшебного камня Парагон «белые» маги королевства Евтракия – мужчины, исповедующие добро и Закон, одержали победу в кровопролитной междоусобной войне над женщинами-волшебницами – сторонницами зла.

Четыре уцелевшие предводительницы Шабаша были изгнаны и обречены на медленную смерть. Но им удалось выжить и с помощью магической силы поработить жителей другой страны – Пазалона.

Отныне их цель – отомстить за поражение и обрести неограниченную власть над всем миром. Однако в совершении необходимого для этого ритуала «причастия кровью» должны участвовать пять волшебниц…

Джойс,топ raison d'etre. Потому что она понимает…

Клянусь действовать и даже мыслить только в соответствии со своими принципами: материальные блага – ничто, если речь идет о чести и долге. Клянусь защищать Парагон, чего бы это ни стоило. Клянусь поднимать руку на человеческую жизнь только в целях самозащиты и лишь после того, как предупрежу противника. Клянусь всегда править с мудростью и состраданием.

Клятва правящего монарха королевства Евтракия, разработанная Синклитом магов по окончании Войны с волшебницами.

Тот, кто пренебрегает прошлым, рискует столкнуться с неуважением. Тот, кто пренебрегает настоящим, рискует прослыть лентяем. Тот, кто пренебрегает будущим, рискует навлечь большие беды.

Евтракианская пословица.

ПРОЛОГ

МОРЕ ШОРОХОВ

…и грядет великое противостояние, и многие погибнут, прежде чем пламя его угаснет. Темные силы, те, что осенены Пентанглем, потерпят поражение, потому что не найдут свою Пятую, а их враги сумеют раньше обнаружить Камень и Манускрипт. В наказание те, что выступают под знаком Пентангля, будут брошены в открытом море, откуда никто и никогда не возвращался.
Пророчества Манускрипта, глава первая, стр. 2037

Утративший прежнее величие военный галеон «Смелый» дрейфовал по ночному морю, пьяно кренясь и треща по всем швам под ударами волн. Оба штурвала были закреплены, паруса убраны, и кораблю не оставалось ничего другого, как сдаться на милость разбушевавшейся стихии. Матросы делали все возможное, чтобы корабельные огни продолжали гореть, но дождь и брызги волн постоянно их гасили; в конце концов, остались только два больших факела на носу и корме судна. Они горели неровным пламенем, отбрасывая причудливые тени на опаленные, поврежденные надстройки и палубу.

Человек в насквозь промокшем сером одеянии, старый маг по имени Виг, стоял на юте галеона. При свете молний, время от времени разрывающих затянутое облаками небо, он окидывал усталым взором палубу корабля. Ее перегораживали три сломанные мачты; их рваные, почерневшие от пожара снасти бились под ветром. В глазах старика застыла печаль – даже снова и снова обрушивающиеся через планшир волны не могли смыть въевшуюся в дерево кровь.

«Схватка на борту была отчаянной. Хорошо хоть, тела успели снести на берег до отплытия», – думал он. Приказ предписывал отправиться в путь незамедлительно, и времени для того, чтобы привести корабль в порядок, не оставалось.

Маг повернулся – при этом его седые волосы, стянутые в хвост из множества косичек, перекинулись на плечо – и перевел взгляд на бескрайний океан и неясно проступающие во мраке контуры второго, меньшего судна, которое галеон тянул за собой на буксире. Маленький кораблик двигался резкими рывками, то, приближаясь к галеону, то удаляясь от него – словно упирающийся, непослушный ребенок, которого тащит за собой рассерженный отец. Серые громады пенистых волн то и дело захлестывали хрупкое суденышко. Уже в который раз старик задался вопросом, способно ли оно самостоятельно держаться на плаву, и вновь напомнил себе, что это, скорее всего, не имеет никакого значения.

На борту галеона находился, если не считать пленниц в трюме, тридцать один человек, и никто из них не произнес ни слова с тех пор, как изорванные в клочья паруса были спущены с единственной уцелевшей мачты, а рули закрепили неподвижно, предоставив кораблю дрейфовать в штормовом море. Из экипажа судна уцелела примерно половина, и он был пополнен командой охраны. Сейчас эти люди во главе с капитаном судна стояли перед магом, с нетерпением ожидая момента, когда их опасная миссия будет наконец завершена.

Виг сделал капитану знак подойти, с болью вспомнив, что этот молодой человек потерял в боях правую руку – еще одна жертва войны. Старик знал его как храброго, преданного офицера, но сейчас, заглянув ему в глаза, понял, что капитан был бы рад отказаться от возложенной на него и команду миссии. Те же сомнения читались на лицах остальных людей, замерших перед магом. Под пристальным взглядом старика капитан медленно подошел к нему. Черный плащ моряка пропитался влагой, капюшон был откинут за спину.

– Выводите пленниц наверх, – приказал Виг.

Капитан прищурился, вглядываясь в ночную тьму. Несмотря на увечье, не существовало ни человека, ни оружия, способного нагнать на него страх; но здесь дело обстояло иначе. Всю ночь он набирался мужества задать магу мучающий его вопрос. И всю ночь напоминал себе, что глупо даже пытаться угадать, что именно сделает один из этих, в серых одеяниях. Облекая свои опасения в тщательно подобранные слова, капитан спросил:

– Прости меня, мой господин, но ты уверен, что сил у них больше не осталось?

Корабль держал курс на восток уже четыре дня, и все это время по приказу мага пленницам в его трюме давали пищи лишь столько, чтобы они не умерли от голода. Капитан ловил взгляд мага, сам не зная, что именно хочет услышать.

– У нас нет выбора, – мягко ответил Виг. Опасения капитана были ему понятны, он и сам разделял их. Еще одна ветвистая молния вспорола небо, прогремел раскат грома, и старик непроизвольно поднял взгляд.

– Я получил приказ Синклита. Кроме того, и ты знаешь это не хуже меня, четыре дня пути – самое дальнее расстояние, на которое можно выходить в море Шорохов. – Вглядываясь во встревоженные лица моряков и охранников, маг заметил, что теперь страх в их глазах сменился нетерпением.

– Если мы углубимся в эти воды, экипаж может взбунтоваться, – выразительно изогнув бровь, он снова перевел взгляд на капитана, явно находящегося не в своей тарелке.

– И возможно, они будут правы. Нет, следует покончить с этим прямо сейчас, и будь что будет.

Капитан коротко поклонился и отдал приказ охранникам следовать за ним в трюм. Виг снова бросил взгляд на море – ему не слишком хотелось смотреть на тех, кого должны были сейчас вывести на палубу. За последнее время ему пришлось увидеть слишком много смертей и страданий.

«Может, мне все же удастся предотвратить новые несчастья», – подумал он.

Старик закрыл глаза и провел рукой по изборожденному морщинами мокрому лицу, глубоко вдыхая влажный, насыщенный солью воздух и вспоминая прошлое, которое предпочел бы забыть. Четверо пленниц в трюме были предводительницами волшебниц, захватить которых оказалось чрезвычайно сложно; сообщницы защищали их до самого конца, ценой собственной жизни. Предводительницы действовали жестоко и безжалостно; на восполнение нанесенного ими ущерба понадобятся усилия не одного поколения. По счастью, насколько было известно Вигу и членам недавно сформированного Синклита, все остальные волшебницы погибли во время войны.

Плоский, обитый железом люк трюма с резким стуком откинулся, и на разгромленной, заливаемой водой верхней палубе одна за другой появились четыре женщины. Их голые ноги были скованы, на руках тоже висели кандалы. Несмотря на все свое могущество, маг почувствовал, как дрожь пробежала у него по спине, когда охранники пинками заставили пленниц выстроиться перед ним в ряд. Одна за другой они подняли головы. Брызжущая из их глаз ненависть сверлила ему мозг, лишний раз, напоминая о том, кто такие эти женщины и на что они способны.

Волшебницы Шабаша. Они стояли на скользкой, ходящей ходуном палубе, – некрепко держась на ногах, но с выражением вызова на лицах. Их когда-то роскошные платья зияли дырами, растрепанные волосы беспорядочно падали на плечи и грудь. Виг старался не замечать поблекшего знака Пентангля, вышитого некогда золотыми нитями на платьях женщин.

Магу претило отдавать приказ держать пленниц впроголодь, но другого хотя бы в отдаленной степени гуманного способа удержать их в повиновении не существовало. Женщины исхудали и ослабли. Ослабли настолько, надеялся Виг, что утратили большую часть своей силы, и он сумеет, если возникнет необходимость, превозмочь их объединенные усилия. В отличие от магов женщины с «одаренной» кровью научились объединять свою мощь, что делало их несравненно более опасными, когда они действовали сообща. Виг настоятельно просил послать с ним хотя бы еще одного мага, но в этом ему было отказано. «Нас и так осталось слишком мало», – услышал он от членов Синклита. И поскольку он был самым могущественным из магов, выполнение этой задачи оказалось возложенным на него одного. Старик глубоко вздохнул, глядя в полные злобы глаза пленниц.

Ослабевшие? Несомненно. Покоренные? Нет!

Маг обвел взглядом вооруженных мужчин, выстроившихся позади пленниц, задаваясь тревожным вопросом, увидит ли в их глазах вожделение, и от всей души надеясь, что тратить часть своего могущества на них ему не придется. Однако на лицах охранников он видел только страх. Страх, граничащий с ужасом.

Виг сосредоточил внимание на женщине, стоящей справа. Высокая, все еще в теле, несмотря на полуголодное существование последних дней, она выделялась среди пленниц красотой и статью. Пряди седины в длинных черных волосах лишь придавали ей более величественный вид. Прошло лет десять с тех пор, как он в последний раз видел эту женщину, но она, казалось, не постарела ни на день. Маг знал – в Шабаше не было волшебницы более могущественной, чем она. Он подошел к пленнице, внимательно вглядываясь в ее лицо. Та подняла на мага ненавидящий взгляд карих глаз, мерцавших в тусклом свете факелов. Сколько бы Виг ни смотрел на эту женщину, ее взгляд всегда словно притягивал его. Она была рождена, чтобы отдавать приказы, – и это было достаточно хорошо известно старому магу.

Пленница плюнула ему в лицо и злобно прошипела:

– Негодяй… Я доживу до того дня, когда собственными глазами увижу твою смерть!

С видимым спокойствием Виг стер с подбородка слюну, смешанную с кровью.

Незначительное напряжение, потребовавшееся, чтобы произнести эти несколько слов, казалось, лишило волшебницу последних сил; она согнулась над мокрой палубой и судорожно закашлялась, сплевывая кровь. Несмотря на все злодеяния этой женщины, какая-то часть сердца старого мага снова потянулась к ней, но он сдержал свой порыв. Он получил приказ и должен был выполнить его сейчас, пока еще был в состоянии это сделать.

Женщина, стоявшая рядом с первой, также, несмотря на изнуренное состояние, отличалась ослепительной красотой. Пряди ее ниспадавших до талии, спутанных грязных волос цвета воронова крыла могли бы поспорить по мягкости с самым тонким шелком, на изящном овале лица блестели необычной формы миндалевидные глаза. Она улыбнулась магу, подняла скованные впереди руки и кокетливым жестом перекинула волосы за плечо. Маг старался не смотреть, как ветер играет длинными локонами за спиной пленницы.

В последнее время его все чаще занимал вопрос, какова доля правды в невероятных легендах, ходивших об этих женщинах. «Какого успеха добились они в своей версии магии?» – спрашивал себя Виг. К сожалению, подобные мысли только усиливали его беспокойство за стоящих сзади скованных женщин вооруженных, но таких уязвимых мужчин.

Красавица с миндалевидными глазами повернулась к своей предводительнице, чтобы помочь ей выпрямиться. Однако та отвергла помощь. Маг знал, что эта женщина не может позволить себе ни малейших проявлений слабости. С трудом разогнувшись, кареглазая волшебница снова вперила в него яростный взгляд.

И вскинула руку – при этом ее ржавые ручные кандалы загремели, – направив в сторону мага грязный, худой указательный палец.

– Вы думаете, что одержали победу, – прохрипела волшебница и покачала головой; кривая усмешка скользнула по ее запекшимся, потрескавшимся губам. Женщина зловеще прищурилась. – Скажи, маг, ты сам-то в это веришь?

Виг изо всех сил старался не поддаваться чувствам. Внешне он сохранял спокойствие, но мага не покидало неприятное ощущение, что волшебнице каким-то образом стало известно о терзавшем его страхе. Не знай он эту женщину почти всю свою жизнь, сказанное ею не произвело бы на него подобного эффекта. Она никогда не бросала слов на ветер, считая это пустой тратой времени.

Теперь молнии сверкали чаще, дождь усилился. Нужно было действовать немедленно, не дожидаясь, пока погода ухудшится еще больше, сделав невозможным возвращение галеона. Возвысив голос, чтобы перекрыть вой ветра, Виг обратился к стоящим перед ним волшебницам, под ногами которых тяжело ходила вверх и вниз палуба серьезно пострадавшего в боях корабля.

– Всем вам вменяются в вину преступления против человечности, – начал он, переводя суровый взгляд с одного женского лица на другое. – Обвинение включает в себя развязывание междоусобной войны, бунт, убийства, насилия и пытки, применяемые к представителям обоих полов, безжалостное уничтожение мирных жителей и воинских отрядов, – маг замолчал. Яростно хлеставший ветер вышибал из его глаз слезы, они текли по лицу, смешиваясь со струями дождя.

– Бедствиям, которые вы причинили, нет оправданий.

В устремленных на него взглядах не было заметно ни малейшей искорки раскаяния; в них по-прежнему полыхал вызов.

«Быть по сему».

– Вопреки требованиям отрубить вам головы Синклит счел необходимым проявить сострадание, – Виг собрал в кулак всю свою решимость, в глубине души сам не одобряя того, о чем собирался сообщить. – По приказу Синклита наказанием вам избрано пожизненное изгнание. Предупреждаю – если кто-либо из вас осмелится вернуться, Синклит оставляет за собой право немедленно покарать ослушницу смертью. Тем не менее да будет Вечность милосердна к вашим душам.

По рядам выстроивших на палубе моряков и охранников прокатился ропот протеста. Маг подал знак, и капитан, подчиняясь ему, призвал команду к спокойствию. Наконец крики смолкли, и все потрясенно замерли, не веря тому, что только что услышали. Ряды смешались, превратившись в разрозненные кучки людей.

Желая увидеть впечатление, произведенное его словами, Виг перевел взгляд на предводительницу волшебниц. Она тоже была потрясена – изумленное выражение промелькнуло на ее лице, словно короткая летняя буря. Но уже через мгновение женщина прищурилась и вздернула подбородок.

– Конечно, – торжествующе произнесла она, и на ее губах зазмеилась усмешка. – Сейчас мы слабы. Ваша клятва – вы обязаны повиноваться своим нелепым обетам, – угрожающая улыбка стала шире. – Когда-нибудь эти клятвы доведут вас до гибели, – взгляд пленницы метнулся за борт, туда, где бушевали волны. – Значит, это произойдет здесь, в море Шорохов, – она понимающе кивнула. – Хитроумное решение, маг. Лицемерное, но хитроумное. Ты достоин высшей похвалы!

Не обращая внимания на издевательские слова, старик приказал подтянуть идущий на буксире ялик к борту галеона. Это было выполнено, несмотря на яростные попытки шторма оторвать суда друг от друга. С галеона сбросили вниз веревочную лестницу. На борт ялика поочередно спустили мешки с галетами и вяленым мясом, питьевую воду и два фонаря. За ними последовали весла, разобранные части мачты, парус и руль – тоже в разобранном виде.

По распоряжению Вига капитан отомкнул кандалы пленниц. Женщины тут же принялись сгибать запястья и растирать их, болезненно морщась. Капитан знаком приказал трем охранникам выйти вперед и вынуть клинки из ножен, сам он сделал то же самое. Ощущая спинами остроту клинков, волшебницы, с трудом передвигая одеревеневшие ноги, побрели к борту, у которого прыгал на волнах привязанный ялик.

Прежде чем начать спуск по раскачивающейся веревочной лестнице, каждая из пленниц повернулась и посмотрела в глаза магу. Их предводительница, замыкавшая шествие, в свою очередь бросила на него последний взгляд и откинула с лица прядь черных, подернутых серебром волос. Виг с тревогой заметил, что к ней явно возвращается былая уверенность. Уже начав спускаться, она на миг задержалась, по-прежнему не сводя с него взгляда. И снова погрозила грязным пальцем.

– Ваш так называемый Синклит просчитался, маг, – злорадно прошипела она. – Еда и питье быстро вернут нам силы. Моим первым приказом будет поднять парус, плыть домой и уничтожить вас всех!

Она снова сплюнула; смешанная с кровью слюна угодила в борт галеона и сползла по нему в море.

К изумлению капитана, маг вытянул вперед, в направлении веревочной лестницы, левую руку с расставленными пальцами. Лестница мгновенно свернулась, выскальзывая из-под ног волшебницы, и та рухнула на дно ялика. Пальцы мага слегка сместились в сторону троса, которым ялик крепился к борту, и он оборвался. Ялик в мгновение ока отнесло от галеона.

Виг повернулся к капитану и приказал:

– Поднимайте паруса. Курс на запад. Домой. Освободите рули. Да побыстрее! Нельзя допустить, чтобы нас еще дальше унесло в море Шорохов.

Пытаясь скрыть возбуждение, маг вернулся на свое излюбленное место на юте и оперся на поручни. Потом перевел взгляд на единственный горящий кормовой факел, прикрыл глаза, и тот погас, словно подчиняясь движению его век. Дождь прекратился, тучи постепенно начали расходиться, и в их просветах стали видны три луны, заливающие море своим бледно-красным светом. Эта знакомая картина слегка успокоила Вига; какие бы страдания ни выпали на долю его соотечественников, существуют вещи, которые продолжают оставаться неизменными.

Он без труда различал темные очертания удаляющегося ялика. Внезапно на его борту замигал желтый огонек. Губы старика тронула легкая улыбка; пока все шло так, как было задумано. Он сознательно не оставил волшебницам никаких средств к тому, чтобы зажечь фонари, прекрасно понимая, что свет – первое, что понадобится им для подготовки суденышка к плаванию. Следовательно, им пришлось объединить остатки своего могущества, чтобы заставить гореть хотя бы один. Теперь волшебницы потеряли последние силы. Кроме того, свет фонаря позволял магу следить за тем, где они находятся, без чего последняя часть возложенной на него задачи оказалась бы невыполнимой.

Подошедший капитан встал рядом с Вигом.

– Мы добились своего, – сказал он. – Сил у них осталось немного. Но совесть заставляет меня сказать, Верховный маг, – добавил капитан, помолчав, – что нам всем не особенно по душе такое решение Синклита. Мы предполагали, что везем их на казнь. Правда, у нас никак не укладывалось в голове, зачем ради этого стоило рисковать жизнью, так далеко заходя в море на поврежденном корабле, – он снова замолчал, глядя на удаляющийся желтый огонек. – Теперь мы знаем причину.

– Многие мои люди, потерявшие родных, настроены крайне враждебно, – продолжал капитан. – Они жаждали мести и теперь чувствуют себя обманутыми. Должен признаться, я и сам мало что понимаю. Этих гиен в человеческом обличье следовало убить, четвертовать и скормить тела акулам.

Старик в промокшем сером одеянии молчал, не сводя взгляда с удаляющегося огонька и словно витая мыслями в далеком прошлом. Они с капитаном прекрасно понимали друг друга, а ставшее притчей во языцех молчание мага могло говорить больше, чем любые слова. Молодому капитану казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Виг глубоко вздохнул, очнувшись от задумчивости, и негромко заговорил, как будто обращаясь к самому себе:

– Однажды, много лет назад, мы уже дали им шанс, – маг улыбнулся, заметив на лице молодого капитана удивление. Иногда он забывал, что уже очень стар, а эта война продолжалась слишком долго. Виг почти не помнил времени, когда мог просто радоваться миру и спокойствию обыденного существования. То, о чем он только что упомянул, произошло задолго до того, как капитан появился на свет. Старик вздохнул.

– Но ты можешь и не знать об этом. Когда численность и могущество волшебниц начали возрастать, мы предложили им разделить власть мирным путем. Они отказались, выбрав путь войны. Это совершенно в их духе – все или ничего. Маг против волшебницы. Мужчина против женщины. Свет против мрака, – Виг сокрушенно покачал головой. – Нам сильно повезло, что мы одержали победу, – он умолк, задумчиво поглаживая указательным пальцем верхнюю губу с таким видом, словно принимал серьезное решение.

– Теперь я могу позволить себе рассказать кое о чем, – продолжал маг. – Взяв в плен этих волшебниц, мы были вынуждены держать их впроголодь, чтобы уменьшить силу каждой и их объединенную мощь и дотянуть таким образом до суда. Однако к окончанию судебного разбирательства женщины слишком ослабели, и Синклит пришел к выводу, что казнь теперь была бы равносильна убийству, – он снова перевел на капитана взгляд глубоких аквамариновых глаз. – А наши обеты запрещают подобное. Маги обладают исключительным могуществом, и именно поэтому им запрещено лишать кого-либо жизни иначе чем в целях самозащиты; но и в этом случае они обязаны сперва предупредить противника. Синклит рассматривал и вариант пожизненного заключения, но такое решение повлекло бы за собой слишком много проблем. Пожизненное заключение волшебниц все равно потребовало бы урезанного рациона, и они вряд ли смогли бы долго выдержать в таком состоянии. Что означало бы то же самое убийство. Оставался единственный выход – изгнание, и на вопрос «куда?» существовал единственный ответ – в море Шорохов. Здесь, насколько нам известно, они получат – пусть и ничтожный – шанс выжить, – Виг с сокрушенным видом покачал головой. – И в одном их предводительница, безусловно, оказалась права. Это было хитроумное решение. Лицемерное, но хитроумное.

– Но что помешает им сделать то, чем грозила их предводительница? – не отступал капитан. – Вы дали им свободу, судно, весла, парус, еду и воду. Их сила вернется, и волшебницы смогут добраться до дома, – он пожал плечами, с трудом сдерживая гнев и поражаясь странной непредусмотрительности Синклита. Просто не верилось, что столько людей погибли ради того, чтобы в конце концов этих гиен просто взяли и отпустили на свободу. – Четыре дня не такой уж долгий срок!

– Для них он обернется вечностью, – отозвался старик.

И улыбнулся. Во время частых бесед с капитаном ему то и дело приходила на память любимая поговорка отца, которую тот нередко повторял в ранние годы ученичества сына: «Если бы молодость знала, если бы старость могла». И хотя с тех пор прошло очень много времени, жизнь неизменно доказывала справедливость этого мудрого высказывания.

– Припасы, которые мы им оставили, вовсе не таковы, какими кажутся на первый взгляд, – сказал Виг. – Судя по количеству мешков, еды и питья должно было бы хватить на несколько недель. Но те, кто их перетаскивал, наверное, были удивлены тем, что мешки показались им подозрительно легкими. На самом деле я сделал так, что даже если расходовать припасы крайне экономно, их хватит не больше чем на пять дней. Ложное впечатление создано умышленно, чтобы волшебницы перешли на ялик по доброй воле и не причинили нам дополнительных хлопот, – маг перевел взгляд на далекий желтый огонек. Сейчас, когда на единственной мачте подняли все уцелевшие паруса, «Смелый» медленно, но верно набирал скорость. И все же одна мачта – не четыре. «Возвращение домой займет много времени», – напомнил себе маг и посмотрел в лицо капитану. – Теперь ты понимаешь?

Тот улыбнулся и медленно кивнул.

– Конечно. Изголодавшиеся волшебницы сразу же набросятся на еду и питье. А потом обнаружат, что припасов куда меньше, чем они предполагали, и будут вынуждены снова сесть на голодный паек, – возникшая перед внутренним взором капитана картина сделала его улыбку еще шире. – Им неоткуда будет черпать силу, – думая, что разрешил загадку и гордясь собственной сообразительностью, капитан довольно усмехнулся.

Однако его улыбка медленно угасла под пристальным взглядом аквамариновых глаз старого мага. Нет, наверное, все не так просто. Капитану не раз приходилось слышать, что мысли и дела магов изощренно переплетаются в сложную, запутанную, без единого шва конструкцию. Пытаться представить себе ход мыслей этих людей в серых одеяниях – все равно что чистить луковицу: снимаешь один слой, а под ним обнаруживается другой, и так без конца.

– А больше тебе ничего не приходит в голову? – спросил Виг. Капитан чувствовал, что маг ждет от него чего-то, но чего именно? Он не мог понять. Старик насмешливо вскинул бровь. – Нет? Подумай, в каком положении они оказались. Мы держали их в трюме с зарешеченными окнами, что позволило волшебницам следить за чередованием дня и ночи. Следовательно, они знают, что мы находились в пути четыре дня, – маг зябко спрятал ладони в длинные рукава одеяния. – Всем известно, что заходить в море Шорохов дальше, чем можно уйти за четыре дня плавания, равносильно гибели. Никто не знает, по какой причине, но корабли не возвращаются обратно. У волшебниц хватит продовольствия, самое большее, на пять дней, и то если они жестко ограничат себя в воде и пище. Силы их на исходе, и попытка продержаться в течение еще десяти дней неминуемо приведет к смерти от голода и жажды. Единственный выход для них – плыть не к дому, а прямо в противоположную сторону, в неизвестность. Это, конечно, опасно, но, по крайней мере, у них остается хоть какая-то надежда достигнуть берега.

«Слой мысли, слой дела, и так без конца», – подумал капитан. Однако тревожная озабоченность на лице мага подсказала, что и это еще не все. Его догадка тут же подтвердилась.

– Сделай одолжение, капитан, спустись в мою каюту и принеси шкатулку из тика – она лежит в рундуке. Только действуй очень осторожно, не урони ее.

Когда тот вернулся, Виг достал из шкатулки бархатный мешочек. В нем оказалась чаша из голубого стекла, чуть больше в окружности, чем расстояние между растопыренными пальцами старика. Она выглядела столь же хрупкой и древней, как и сам маг.

Перевернув чашу вверх дном и поддерживая ее кончиками пальцев, Виг закрыл глаза и воздел руку к небу. Последовало долгое, безмолвное ожидание; что-то подсказывало капитану, что сейчас нельзя ни двигаться, ни говорить. Озаряемый призрачным светом трех красных лун, был прекрасно виден маленький ялик с желтым огоньком на борту.

Внезапно маг поднял чашу еще выше. В тот же момент океан под яликом тоже принял форму перевернутой чаши и маленькое суденышко волшебниц стремительно вознеслось над его поверхностью, вздымаемое гигантским столбом воды. Капитан не успел в изумлении разинуть рот, как старик слегка наклонил край голубой чаши. Огромная «чаша» далеко в море тут же повторила это движение, ялик вместе с гигантским водопадом заскользил вниз и устремился на восток, отброшенный от галеона по крайней мере на целую лигу.

На таком расстоянии свет фонаря ялика различить было уже невозможно.

Виг смежил веки, поднялся на цыпочки и рывками начал опускать чашу. Потом он неожиданно швырнул ее на палубу, и прозрачный сосуд разбился вдребезги. Капитан, все еще стоящий с открытым ртом, увидел, как осколки стекла слабо замерцали голубым светом, и почувствовал странный аромат, напоминающий смешанный запах имбиря и лилий. Внезапно куски стекла взметнулись вверх, закручиваясь сверкающим голубым вихрем, и бесследно растворились в ночи.

Маг открыл глаза и устало прислонился к поручню.

Капитан утер со лба испарину, чувствуя, как у него предательски подрагивают колени.

– Очень скоро волшебниц отнесет еще на двадцать лиг к востоку, – произнес старик, – Я разбил чашу для того, чтобы обеспечить необратимость содеянного. Теперь им придется распрощаться с мыслью о возвращении к нашим берегам.

И Виг молча вознес молитву за все грядущие поколения своих соотечественников, в глубине души сильно сомневаясь, однако, что она сможет обеспечить им мирную жизнь и спокойствие.

Он посмотрел в сторону далекой родины, снова окинул взглядом корабль и склонил голову, отдаваясь на милость судьбы.

Галеон медленно продвигался к западу, а капитан стоял и размышлял об удивительном даре магов, свидетелем одного из проявлений которого он только что стал. Он знал, что вряд ли когда-нибудь сможет забыть увиденное.

«Слой мысли, слой дела», – пробормотал он себе под нос, качая головой.

Слой мысли, слой дела.

Рассвет разгорался над маленьким судном, легко подпрыгивающим на волнах под чистым, пронизанным солнечным светом небом. Развязанные мешки с едой и водой – их содержимое отчасти высыпалось на палубу – мягко перекатывались по ней от борта к борту.

Первой открыла глаза предводительница. Откинув назад рассыпавшиеся по лицу и груди волосы, она попыталась встать, но тут же, рассердившись на себя за забывчивость, вспомнила, что привязана к мачте. Когда маг начал отгонять их ялик на восток, женщины, как смогли, прикрепили друг друга к палубе. Освободившись от пут, предводительница села. Замысел старика стал ясен ей во всей своей полноте сразу же, как только сестры открыли первый мешок, еще до того, как поднялась гигантская волна. Бесцельно скользя взглядом по пустому горизонту, она предалась размышлениям.

«Грязный подонок.

Я доживу до того дня, когда своими глазами увижу, как ты корчишься в смертных судорогах. Когда-нибудь ты заплатишь за все. Все вы заплатите, включая младенцев мужского пола, которых успеете наплодить».

Она разбудила сестер, плеснув им в лица морской воды. Кашляя и щурясь от солнца, женщины развязали друг друга и в безмолвной тревоге подняли на свою предводительницу угрюмые взоры.

Заслонившись ладонью от яркого света, она определила положение солнца на утреннем небе. Повела рукой над пустым океаном и хрипло сказала:

– Ставьте парус. Мы будем держать курс на восток. Сестры беспрекословно выполнили ее приказание, и маленькое суденышко заскользило по водной глади. Все женщины инстинктивно понимали, что другого пути нет, это было их единственным шансом выжить.

Красавица с миндалевидными глазами и шелковистыми черными волосами подняла на предводительницу встревоженный взгляд. Та в ответ ласково потрепала ее по щеке.

– Даже если мы погибнем, сестра моя, – произнесла волшебница, и ее карие глаза сверкнули безумным блеском, – помни, что есть та, которая во имя нашего дела осталась на родине совсем одна, – в последний раз женщина посмотрела на запад, в сторону утраченной родины, скользя взглядом по бесконечной линии горизонта, где бирюзовое небо сливалось воедино с тоже голубым, но более темного оттенка, морем. – По крайней мере одна из нас находится там.

Она наклонилась и взяла в руки весло.

Часть 1

КОРОЛЕВСТВО ЕВТРАКИЯ, 327 лет спустя

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Первым человеком, сумевшим прочитать Манускрипт, станет дочь одного из тех, кто одержит победу. Впоследствии она перейдет на сторону врага. Ее отец, удалившись от мира, проведет свою жизнь в изгнании. Шестеро, владеющих искусством магии, во главе с одним из них, в течение трехсот двадцати семи лет будут помогать в мире и спокойствии править страной тому, кто станет носить Камень. Потомок одного из носителей Камня окажется Избранным, но перед ним явится другой.

Лазурный свет, сопровождающий рождение Избранных, послужит свидетельством особого качества их крови.

Раздел Манускрипта, посвященный направлению магии Закона, глава первая, стр. 478

«Клянусь действовать и даже мыслить только в соответствии со своими принципами: материальные блага – ничто, если речь идет о чести и долге. Клянусь защищать Парагон, чего бы это ни стоило. Клянусь поднимать руку на человеческую жизнь только в целях самозащиты и лишь после того, как предупрежу противника. Клянусь всегда править с мудростью и состраданием».

Слова клятвы снова и сова вертелись в голове, словно надоедливый детский стишок, о чем бы он ни думал, и избавиться от них не было никакой возможности. Отчасти именно по этой причине сегодня утром он пришел сюда, на свое любимое место.

Чтобы побыть одному в Оленьем лесу.

Заученным движением он выхватил из колчана, висящего за правым плечом, еще один метательный нож и бросил его, описав рукой плавный полукруг. Вращаясь, нож стремительно полетел к мишени, вырезанной на стволе огромного старого дуба. Глядя на нож, ушедший глубоко в толщу дерева, Тристан без ложной скромности подумал, что столь точное попадание в цель было предрешено.

Он занимался этим все утро. Правая рука уже одеревенела, лицо блестело от пота, а сам он был весь с головы до ног покрыт грязью.

Тристан откинул со лба черную прядь и провел рукой по длинным волосам, свободно спадающим на спину. Оглядел себя и только сейчас понял, до какой степени перепачкался. На нем была та же одежда, что и всегда, когда он уходил в лес: черные кожаные сапоги до колен, штаны и черный жилет, зашнурованный на голой груди. Жилет не стеснял свободу движений, что было весьма важно при метании ножа.

«Клянусь действовать и даже мыслить только в соответствии со своими принципами: материальные блага – ничто…»

Он проводил взглядом очередной брошенный нож, вонзившийся в дерево рядом с остальными.

Принц Тристан Первый из дома Голландов, законный наследник своего отца, короля Евтракии Николаса Первого, в полном одиночестве отрабатывал на лесной поляне навыки метания ножей и размышлял о том, что сулит ему будущее. В тридцать лет он станет королем Евтракии, сменив на троне своего отца, который отречется от престола. Так всегда происходило в тридцатый день рождения первого королевского сына, и это правило неукоснительно соблюдалась в Евтракии с тех пор, как закончилась Война с волшебницами. Теперь в стране больше не было волшебниц, с которыми приходилось сражаться, и уже более трех веков царили мир и благоденствие – в немалой степени благодаря тому, что правящему монарху неустанно помогал Синклит магов.

Но было бы неверно сказать, что Тристан с нетерпением ожидал наступления своего тридцатого дня рождения.

Он не желал быть королем.

Он не хотел, чтобы всю оставшуюся жизнь его опекали и наставляли маги. Истинные чувства принца упорно противились этому, словно подтверждая слова клятвы, произносимой во время церемонии восшествия на престол. После этого ему не останется ничего другого, как следовать по стопам отца до той поры, пока его старшему сыну не исполнится тридцать лет. Тристан вздохнул. У него пока не было сына.

У него пока не было и жены.

Еще один нож, просвистев в воздухе, вонзился в старое, шишковатое дерево бок о бок со своими собратьями.

Тяжело дыша, принц потянулся через плечо за следующим, но обнаружил, что укрепленный за спиной колчан для метательных ножей пуст. Он направился к дубу, чтобы вытащить торчащие из его ствола лезвия. Это старое дерево было выбрано им по той причине, что росло на самом краю отвесного скалистого утеса, раскинув свои ветви над долиной, – если бросающий промахнется, нож улетит в пропасть и будет утерян навсегда. Справедливое наказание для неумелого метателя, полагал Тристан.

Он бросал ножи уже на протяжении трех часов и пока не промахнулся ни разу.

Теперь, стоя на самом краю утеса, принц вытер пот со лба и, держась за ветку дуба, наклонился над пропастью. Отсюда открывался вид на Таммерланд, его родной город, раскинувшийся на берегах извилистой Сиппоры, прокладывающей свой путь к дельте Кавалона на восточном побережье, где, лениво разливаясь, она впадала в море Шорохов. С того места, где стоял Тристан, были хорошо видны башни и укрепления королевского дворца, расположенного на самом возвышенном месте города. Разбросанные по всему Таммерланду рынки и скверы в это время дня кишели людьми. Тристан улыбнулся, представив себе рачительных домохозяек, пришедших со своими дочерьми купить все, что требовалось к столу, и яростно торгующихся с продавцами за каждую мелочь. Однако улыбка быстро сбежала с губ, стоило ему вспомнить о предстоящем ужине в огромном трапезном зале дворца, в обществе родителей, сестры-двойняшки и ее мужа. Принц очень любил их всех, но сегодня вечером у них явно найдется повод побранить его, а ему не особенно нравилось выслушивать нравоучительные замечания от кого бы то ни было. Пожалуй, он лучше поужинает на кухне вместе со слугами, как предпочитал делать в последнее время.

Сегодня Тристан просто-напросто сбежал со своих обязательных ежедневных занятий с магами, чтобы побыть в одиночестве в Оленьем лесу. Скорее всего, сейчас его уже разыскивают. Пустая трата времени. Эту поляну найти почти невозможно. Вздохнув, принц принялся вытаскивать ножи из ствола.

Искусством метания ножей, по крайней мере, он овладел совершенно самостоятельно. Тристан сам придумал, как сделать подходящий колчан, и сам изготовил метательные ножи. Придворным кожевеннику и кузнецу было позволено лишь помогать принцу. Черная кожаная перевязь удобно обхватывала грудь и проходила под мышками, а колчан с дюжиной метательных ножей с помощью серебряной пряжки надежно крепился к жилету сзади, за правым плечом.

Позади остались долгие часы тренировок, которые поначалу доставляли ему одни огорчения. Сначала он проходил обучение на плацу для строевых занятий, находясь в поле зрения королевских гвардейцев. Ножи один за другим летели мимо цели, и Тристан быстро осознал свою ошибку. Чтобы избежать неловких ситуаций, он стал практиковаться в лесу. И вот уже семь лет тренировался в метании ежедневно, уходя в лес после своих занятий с магами, но никто не видел, как принц бросает ножи, и не догадывался, каких успехов он достиг в этом искусстве.

Иногда для того, чтобы отточить навыки в метании, он охотился на обитателей Оленьего леса. Убить ножом крупное животное нелегко, в особенности если оно бежит, меняя направление и скрываясь за стволами деревьев и листьями кустарников. Требуется точно попасть в наиболее уязвимое место; однако теперь даже такие броски не представляли для Тристана особой сложности. Самым крупной его добычей стал олень-самец с ветвистыми рогами. Уложив его одним ножом, точно вошедшим под левое ухо животного, принц аккуратно разделал тушу и отдал куски свежего мяса людям, жившим на опушке Оленьего леса, постепенно ставшего для него вторым домом.

Однако самая опасная встреча произошла с огромным диким вепрем. В Оленьем лесу их расплодилось великое множество, и нередко можно было услышать рассказы о том, что вепрь своими ужасными раздвоенными копытами затоптал кого-нибудь из охотников или разорвал человека острыми изогнутыми клыками. Тристан наткнулся на зверя случайно, и ему не оставалось ничего другого, как убить его, хотя такой цели он перед собой и не ставил. Вепрь стоял на открытой поляне, яростно фыркая и бросая на принца свирепые взгляды. Когда ужасный зверь бросился в атаку, Тристан на мгновение замер от неожиданности. Преодолев замешательство, молодой охотник с молниеносной скоростью метнул нож, вонзившийся вепрю между глаз. Могучий зверь, пробежав еще несколько шагов, рухнул замертво всего в десяти футах от принца. Тристан оставил труп гнить в лесу, радуясь в душе удачному броску. Вряд ли у него была бы возможность совершить второй.

Все еще глядя вниз на Таммерланд и полностью погрузившись в свои воспоминания, принц не услышал, как позади него кто-то вышел из леса; а когда услышал, было уже слишком поздно. Он ощутил сильный толчок в спину и, теряя равновесие, уже готов был сорваться с края утеса в пропасть, но успел вцепиться правой рукой в ветку дуба. Тристан повис в воздухе, покачиваясь на высоте в тысячу футов над долиной. Закрыв глаза, чтобы ненароком не глянуть вниз, он попытался одолеть охвативший его страх.

Только что кто-то пытался разделаться с ним; посмотреть вниз означало позволить убийце завершить свое дело.

Левой рукой принц передвинул колчан на грудь и вцепился в ветку обеими руками. Долго так не провисишь, но хорошо хоть, что ветка старого дуба пока выдерживала его вес.

«Слава Вечности», – мысленно воскликнул он.

Осторожно, по очереди перехватывая руками, Тристан начал поворачиваться лицом в сторону нападавшего, задаваясь вопросом, хватит ли у него сил удержаться на одной руке, бросая другой нож. Он готов был без колебаний убить любого, кто окажется перед ним. А затем надо будет попытаться добраться по ветке до края утеса.

Если только ему удастся это сделать.

Наконец принц повис на левой руке и изловчился достать нож, вознося молитву, чтобы в момент броска не выпустить из руки ветку, которая сильно накренилась под его весом. Изготовившись к броску, Тристан устремил взгляд туда, где, как он ожидал, стоял убийца.

И увидел своего коня.

Озорник, серый в яблоках жеребец принца, с белой гривой и таким же хвостом, стоял на краю утеса, глядя на принца огромными черными глазами. Конь дважды ударил о землю копытом и мягко фыркнул, словно желая сказать: хватит с меня твоих глупостей, хозяин, пора возвращаться в конюшню. Еще в те времена, когда он был жеребенком, толкать Тристана в спину стало излюбленным развлечением Озорника. Вот только ему было невдомек, что на краю утеса этого делать не следовало.

Теперь, благодаря его игривости, Тристан висел на высоте тысячи футов над долиной, постепенно теряя силы. Он спрятал нож в колчан, вновь ухватился за ветку двумя руками и, извернувшись, постарался оценить прочность ветки, на которой висел. Увидев у самого основания ветви трещину, принц едва не застонал от отчаяния: невозможно было рассчитать, выдержит ли временная опора то, что он намеревался сделать. Просто дотянуться ногами до утеса не удавалось – расстояние было слишком большим. Оставалось одно – раскачавшись на ветке, в прыжке попытаться достигнуть утеса. Тристан начал медленно раскачивать тело – так, как это у него на глазах множество раз проделывали придворные акробаты; при этом от ветки начала отламываться кора, и он ощутил острую боль в ладонях. С каждым разом размах движений становился все больше, но одновременно из-под кровоточащих ладоней летели вниз все новые кусочки коры, пот сильнее заливал глаза, а силы уходили с каждым мгновением.

Трещина на ветке стала еще глубже.

«Пусть мне хватит еще двух взмахов, – взмолился принц. – Вечность, молю тебя – всего два!»

Он отпустил ветку на втором взмахе, и в то же самое мгновение та отломилась от ствола, повиснув на полосках коры. Тристан пролетел по воздуху к утесу и рухнул на него, задев головой морду удивленно попятившегося Озорника. Инерция заставила принца сделать кувырок через голову, и он больно ударился затылком о камни утеса.

Спустя несколько мгновений, оглушенный, с трудом приходя в себя, Тристан ощутил на лице что-то влажное.

Губы Озорника мягко касались щеки хозяина. Было видно, что жеребцу ужасно надоело ждать хозяина и он хочет домой. Принц сел, посмотрел на него и засмеялся, вначале еле слышно, потом все громче и громче, испытывая невероятную радость от осознания того, что все-таки уцелел. Потом Тристан представил себе вытянутые физиономии всех шести магов Синклита, получивших известие о том, что на престол возводить некого, – и расхохотался еще громче. Он хотел бы, конечно, как-нибудь избежать восхождения на трон, но… но не таким же образом! По правде говоря, ему нравилось дразнить магов, но умирать ради этого вовсе не стоило.

Принц медленно встал, надеясь, что не обнаружит у себя каких-нибудь серьезных повреждений, и, обтерев ладони травой, собрал выпавшие из колчана ножи. Вроде бы кости целы, но где-то с неделю он, скорее всего, будет чувствовать себя весьма скверно. Тристан обхватил руками морду Озорника, и конь вздрогнул от боли; его нос тоже оказался разбитым. Ну, ничего не поделаешь, получил по заслугам. Он с улыбкой обнял жеребца за шею и прошептал ему в ухо:

– Ты вел себя из рук вон плохо. Когда придем сюда в следующий раз, придется привязать тебя к дереву.

Озорник негромко заржал и ткнулся мордой в плечо хозяина.

Принц нашел взглядом висящие на ветке седло и уздечку. Оказавшись на этой поляне, он всегда снимал сбрую, отпуская коня свободно пастись. Озорник никогда не уходил далеко и был приучен возвращаться по первому свисту Тристана еще с тех пор, как был жеребенком. Прихрамывая, принц пересек полянку, снял с дерева седло и уздечку и положил их на мягкую траву. Потом поднял взгляд к небу и по положению солнца определил, что недавно перевалило за полдень.

Сняв колчан, он лег на траву, подложив седло под голову, и потянулся к седельной сумке, вытащив из нее пару морковок.

Услышав свист, жеребец тут же потрусил к Тристану, осторожно взял морковь из протянутой руки хозяина длинными ровными зубами и с явным удовольствием захрумкал ею, не спуская глаз с принца, который принялся грызть свою. Это был один из их маленьких ритуалов, и иногда Озорнику доставались обе морковки. Так и на этот раз, почувствовав, что голода он не испытывает, Тристан протянул жеребцу оставшуюся часть морковки. Тот наклонил голову и снова коснулся щеки хозяина губами, оставив на ней маленькие влажные кусочки моркови. Принц вытер лицо и негромко засмеялся – только сейчас он почувствовал, как сильно болят ребра.

– Иди, погуляй пока, – сказал он коню. – Мне, конечно, не мешает умыться, но тебе я это дело поручать не хочу.

Тристан достал из сумки еще одну морковку и, дав ее понюхать Озорнику, бросил на другой край поляны. Принц улыбнулся, увидев, как жеребец поскакал туда, задрав хвост. До него у Тристана была кобыла, которая погибла, дав жизнь Озорнику. С тех пор молодой принц и жеребенок были неразлучны. Временами казалось, что лучшего друга у Тристана и нет. После его сестры-близнеца Шайлихи и Вига, Верховного мага Синклита, конечно. Он снова улегся на траву, скользя ленивым взглядом по медленно плывущим облакам. Одно из них чем-то напоминало профиль старого мага, и принц улыбнулся.

Виг, наставник и друг. Верховный маг – это подразумевало, что в королевстве нет более опытного и могущественного. Человек, поддразнивать которого нравилось Тристану больше всего на свете. Да, Виг, без сомнения, ужасно рассердился бы на него. Но мысль о том, как выглядели бы шесть магов Синклита, увидев его беспомощно болтающимся над пропастью так незадолго до церемонии отречения, снова заставила принца рассмеяться, невзирая на испытываемую при этом боль. «Король Тристан Первый, непревзойденный мастер раскачивания на дубовых ветвях», – подумал он.

Глядя в небо, он задумался о Синклите как о едином целом. Маги – одаренные особым талантом советники короля Евтракии. Тристан по очереди представил себе их лица. Виг, Эглоф, Тритиас, Слайк, Килиус и Мааддар – именно благодаря им много лет назад была одержана победа в Войне с волшебницами. Всем им было далеко за триста; от разрушительного воздействия времени магов защищали заклинания, созданные ими во время войны. Эти заклинания, получившие название «чар времени», воздействовали только на людей с «одаренной» кровью. Использовать их разрешалось только применительно к членам Синклита и правящему королю, если он сам того захочет; даже обладающих не столь значительной силой так называемых «магов резерва» «чарам времени» не подвергали. Ничего больше об этом принцу известно не было.

Но зато он хорошо знал, что в день его тридцатилетия отец отречется от престола и станет седьмым членом Синклита. С этого момента жизнь Николаса тоже будут защищать «чары времени» – а еще обладающий удивительной магической силой драгоценный камень под названием Парагон, усиливающий и без того огромную мощь магов Синклита. И мать Тристана, королева Моргана, с печалью, но смирением умрет от старости раньше супруга, который вместе с другими членами Синклита будет жить вечно.

А он, Тристан, будет править.

Принц вздохнул. Конечно же, он любил и всех своих родных, и старых магов, пусть даже ему и нравилось подшучивать над ними. Но это не прибавляло ему желания стать королем.

После восшествия Тристана на престол Синклит первым делом попытается заставить его обзавестись супругой, в надежде на то, что в день тридцатилетия его первого сына престол перейдет к нему, а сам Тристан вслед за отцом войдет в Синклит. По окончании Войны с волшебницами Синклит избрал уважаемого всеми гражданина, обладающего «одаренной» кровью, и провозгласил его первым королем Евтракии. Дальше все пошло по накатанной колее. По традиции, если правящий король не имел сыновей, Синклит выбирал монарха из числа достойных граждан с «одаренной» кровью. Так продолжалось более трехсот лет, и в стране царили мир и процветание. Королю, отрекшемуся от престола, предоставлялась возможность войти в Синклит, овладеть искусством магии и воспользоваться заклинанием «чар времени». Однако никто из прежних монархов такого желания не выказал, предпочитая, как и положено, умереть от старости.

Таким образом, решение отца Тристана создавало прецедент. Но мало того – Николас пока был первым и единственным королем, который заранее заявил, что сын, когда придет его время оставить престол, тоже станет членом Синклита. И хотя принц много раз требовал объяснений по поводу такого решения и даже возражал против него, ответы и Синклита, и его отца не отличались разнообразием: в один голос они твердили, что это совершенно необходимо и не подлежит обсуждению. В конце концов Тристан прекратил расспросы и угрюмо смирился со своей судьбой.

Взгляд принца продолжал скользить по небу, а мысли обратились от дел государственных к куда более занимавшим его делам сердечным. Жены у него нет, это так – тут он напомнил себе, что скоро ему придется говорить «королевы», – но женщин в его жизни было немало. Он вздохнул. Пожалуй, даже слишком много, как считали его родители. Даже сестра Шайлиха, самый стойкий его защитник в том, что касалось обращенных к Тристану упреков в пренебрежении обязанностями принца и будущего короля, в последнее время начала укорять его за бесконечные романтические приключения.

Но принц всегда был снисходителен к дамам, надеявшимся завоевать его сердце. В королевстве было полно женщин, которые, принимая во внимание его положение и приятную внешность, страстно желали хотя бы попытаться сделать это. Иногда, во время приемов во дворце, он не мог решить, чем они хлопали быстрее – своими ресницами или веерами, которыми овевали лицо, пытаясь остудить пылающие щеки. В результате, ко все возрастающей досаде родителей и Синклита, многие, очень многие из этих дам оказывались у него в постели.

Но влюблен Тристан не был ни разу.

Ни одна из женщин, с которыми принц до сих пор встречался, не вызвала у него желания иметь с ней ничего, кроме короткого романа. И притом он вовсе не был холоден или невнимателен. Обращался с ними ласково и при расставании неизменно проявлял благородство. Такова была его натура. Тристан подложил ладони под голову и устроился поудобнее, провожая взглядом плывущие по небу кучевые облака, в особенности одно из них, особенно причудливой формы. И, в очередной раз вздохнув, подумал: хорошо, что, по крайней мере, до сих пор обходилось без скандалов, связанных с беременностью его бывших пассий.

Грустно, но факт – ни одна женщина не заставила его страдать в свое отсутствие или по-настоящему, до сердечной боли, жаждать встречи с ней. В самой глубине души принц надеялся, что когда-нибудь такое случится и он тоже будет счастлив, как, к примеру, его сестра. Шайлиха первой покинула чрево матери, что частенько служило для нее поводом беззлобно поддразнивать брата. Тот, в свою очередь, каждый раз «тактично» напоминал сестре, что, хотя она и появилась в этом мире на восемь минут раньше, однажды именно он станет королем и, как следствие, ее повелителем. Но на самом деле Тристану хотелось, чтобы его жизнь сложилась примерно так же, как у нее. Шайлиха была счастлива в браке с Фредериком, капитаном королевской гвардии. И сейчас она была на шестом месяце беременности; ее родные, а также все граждане Евтракии с нетерпением ожидали благословенного события. Но больше всего принц завидовал судьбе сестры: ведь ей никогда не придется править страной.

Существовала и еще одна тягостная проблема, связанная с его положением.

Всю его сознательную жизнь наставники-маги готовили Тристана к тому, что он станет королем. И хотя в Евтракии после победоносной войны на протяжении вот уже больше чем трех столетий царил мир, королевские гвардейцы чрезвычайно добросовестно обучали Тристана военному мастерству. После Войны с волшебницами Синклит поклялся, что никогда более не допустит ослабления национальной гвардии. Руководствуясь убеждением, что те, кто не делает выводов из прежних ошибок, обречены их повторять, члены Синклита издали указ, на основании которого во всех школах страны подробно изучали историю Евтракии, а каждый здоровый мужчина обязан был определенный срок отслужить в гвардии и в дальнейшем, при условии, что он хорошо себя проявил, и при наличии желания, мог остаться на военной службе. На местах решающих боев устанавливались почетные знаки и монументы, как правило, из самого прекрасного мрамора. Таким образом проявлялось должное уважение и одновременно отдавалась скорбная дань погибшим магам и их сподвижникам. В результате, и это стало уже традицией, королевские гвардейцы всегда находились в состоянии постоянной готовности защитить королевство от любой возможной угрозы. Однако Тристана не покидала уверенность, что, когда он займет престол, реальной необходимости обращаться к помощи гвардейцев у него не возникнет.

В особенности с целью зашиты королевства.

Принц зевнул, провел рукой по длинным черным волосам и нащупал болезненную шишку в том месте, где ударился головой при падении на утес. Как только он станет королем, маги, скорее всего, заставят его обрезать волосы и носить иную прическу, более соответствующую его положению. А потом, когда он в конце концов войдет в Синклит, ему придется заплетать волосы во множество косичек, как это принято у магов. В который уже раз Тристан с болью подумал о том, что его единственная мечта – прожить жизнью обычного человека – никогда не осуществится.

Маги обучали его самым разнообразным премудростям. Вначале чтению, письму и прочим необходимым наукам, затем истории и основам гражданского права Евтракии, законам государства. Его знакомили также с культурным наследием королевства: музыкой, литературой, живописью и другими видами искусства. Принц прошел необходимое обучение в области ведения переговоров и способов принятия решения в бесконечных тяжбах. Это было необходимо для урегулирования многочисленных конфликтов между герцогами, возглавляющими семь провинций, из которых состояло королевство. Политика никогда особенно не привлекала Тристана, и ему еще многому предстояло научиться, а времени для этого осталось всего ничего. Он мрачно задумался, стоило ли, в самом деле, на целый день отказываться от занятий только ради того, чтобы, уединившись в лесу, бесцельно валяться на мягкой травке. Затылок пульсировал болью все сильнее. Похоже, кратковременный отдых, который позволил себе принц, обернулся совсем не тем, на что он рассчитывал.

Однако губы Тристана снова тронула улыбка, когда он подумал о другой стороне своего обучения. Он получал истинное удовольствие от тренировок с королевскими гвардейцами и, к огромной гордости строевых офицеров, достиг превосходных успехов почти во всех видах военного мастерства – искусстве фехтования, владении кинжалом, верховой езде, рукопашном бою, навыках выживания и многом, многом другом.

До сих пор в его ушах звучал недовольный голос отца, распекающего юношу, когда в возрасте восемнадцати лет Тристан попросил освободить его от обязанностей принца, позволив вместо этого служить в королевской гвардии. Несмотря на суровую отповедь, он имел глупость и дальше досаждать королю этой просьбой. В конце концов Николас пригласил его к себе в приемную и поговорил с ним один на один. В тот день принц узнал, что его мать лишь чудом выжила, произведя на свет самого Тристана и его сестру, и, в результате, иметь детей больше не могла. И поскольку его отец принял беспрецедентное решение стать членом Синклита и передать власть своему единственному сыну, Тристан должен стать королем, а потом – магом Синклита.

После этого разговора Тристан, может быть, и не внял полностью тому, что пытался объяснить ему отец, но перестал сопротивляться, смирившись с предназначенной ему судьбой. Он старался извлечь как можно больше удовольствия из военного обучения и стоически выносил академические занятия и необходимость появляться при дворе в своем официальном качестве. Однако в последние годы что-то изменилось. Иногда он просто физически ощущал, как эта самая «одаренная» кровь струится по его жилам. Принц покачал головой, сосредоточенно размышляя. «Тот, кто не обладает „одаренной“ кровью, не в состоянии овладеть искусством магии».

Когда у Тристана возникало «ощущение» своей крови – а в последнее время это происходило все чаще – он чувствовал себя на редкость энергичным и деятельным. Он много раз просил магов Синклита уже сейчас начать обучение, но неизменно получал отказ. «Сначала ты должен стать королем», – твердили ему. Да, они признавали, что ни один из известных им наделенных «одаренной» кровью королевских наследников не выказывал такого интереса к их искусству в столь раннем возрасте. И тем не менее так внятно и не объяснили, ни чем вызвано это его преждевременное желание, ни причины своего непреклонного отказа.

Принц перевел взгляд с неба на окружающее его великолепие. Сезон Новой Жизни был в полном разгаре; его любимое время года. В этом году он начался раньше обычного, снег и холод уже отступили. Вслед за ним придет сезон Солнца, во время которого растения начнут плодоносить; скорее всего, урожай удастся убрать до того, как придут новые холода и наступит сезон Кристаллов, завершающий цикл, – с пронизывающими горными ветрами и снежными вьюгами.

Полянку окружали высокие деревья с бархатисто-синими листьями, а за ними, на несколько шагов в глубину леса, бурно разросся густой, усыпанный розовыми цветами триллиум. Внезапно с вершин деревьев сорвалась стая жаворонков. Перекликаясь и взмахивая голубовато-белыми крылышками, они взмыли вверх и исчезли в синеве неба. Тристан подумал о жизни королевского двора, в которой явно не хватало простоты и соразмерности. Здесь же, в Оленьем лесу, каждое живое существо, казалось, знало и, что более важно, без возражений принимало свое место в величественном течении Вечности.

А потом у принца буквально перехватило дыхание.

Он просто не мог поверить своим глазам: это были «полевые красавицы».

Встретить их – это само по себе было редчайшим событием; большинство жителей Евтракии за всю свою жизнь только слышали от кого-то, что на свете существуют эти удивительные бабочки; некоторые считали, что они – всего лишь легенда. Тристан замер, затаив дыхание, чтобы не спугнуть «красавиц». Впервые в жизни ему выпало счастье увидеть их грациозный танец.

Дюжины огромных, с размахом крыльев, достигающим размера руки человека, разноцветных – красных, зеленых, голубых, черных, желтых, фиолетовых бабочек без малейших усилий парили на восходящих потоках теплого воздуха. Увидеть их мельком хотя бы раз в жизни уже считалось чудом, но чтобы вот так долго наблюдать за их полетом… Это было просто неслыханно!

Потом принц заметил Озорника. Конь стоял по другую сторону поляны, потряхивал гривой, ржал и бил копытом землю. Неожиданно он направился к центру поляны – видимо, движение разноцветного роя привлекло и его внимание. Гигантские бабочки, вместо того чтобы мгновенно упорхнуть при его приближении, как это свойственно их природе, принялись, вне всяких сомнений, дразнить коня. И Озорник тоже вел себя шаловливо – становился на дыбы, подпрыгивал и носился по поляне. Это зрелище – парящие в воздухе прекрасные бабочки и играющий с ними жеребец – просто зачаровывало. Тристан рассмеялся, глядя, как Озорник тщетно пытается поймать хотя бы одну из «красавиц».

А потом чудесные создания одно за другим с невероятной скоростью растаяли в глубине леса. Все произошло так быстро и согласованно, словно они подчинялись чьему-то безмолвному приказу. И тут, к немалому удивлению принца, Озорник поскакал следом за ними, с шумом проламываясь сквозь лесную чащу. Тристан улыбнулся; он был уверен, что погоня скоро наскучит жеребцу и тот вернется к хозяину.

Этого, однако, не произошло.

Принц встал, стараясь не обращать внимания на боль во всем теле. Улыбка медленно сбежала с его губ. Он свистнул, но Озорник не вернулся, услышав привычный зов. Встревожившись, Тристан вложил два пальца в рот и свистнул сильнее, однако конь так и не появился.

Принц забеспокоился уже всерьез. Взгромоздив на плечо конскую сбрую, он подобрал колчан с ножами и двинулся через поляну к тому месту, где «полевые красавицы» и жеребец углубились в лес.

Он непременно должен найти Озорника. Хорошо хоть, что потерять след было невозможно. Крупный жеребец оставлял на мягкой земле отчетливые следы копыт; кроме того, на всем пути валялись обломанные ветки триллиума, сквозь заросли которого он продирался.

Ужасная мысль внезапно пронзила Тристана. В этом лесу водилось множество норных животных, и на каждом шагу попадались вырытые ими ямки. Вдруг Озорник нечаянно угодит в одну из них, оступится и упадет, сломав ногу? Самое ужасное, что в этом случае принцу придется собственноручно его прикончить. В Таммерланде в подобной ситуации маги своими чарами обычно быстро и безболезненно усыпляли серьезно раненное животное. Но здесь, в лесу, ему придется лишить коня жизни самому. К тому же, если рой бабочек внезапно изменит направление полета и устремится в сторону пропасти, конь может вовремя не заметить опасности и сорваться вниз. Тристан постарался выкинуть из головы эту картину, от которой у него сразу же защемило сердце.

«Да нет же, – попытался он успокоить себя. – Следы отчетливо видны и никуда не сворачивают. С Озорником все будет в порядке». И принц пустился в погоню.

Тристан бежал изо всех сил. Он уже отмахал не меньше половины лиги и начал терять силы. Несмотря на густую тень, в лесу было необычно, жарко, пот лил с него градом. Насыщенный запахами воздух затруднял дыхание, подлесок становился все гуще, ветки и ползучие растения цеплялись к волосам и одежде, точно пытались удержать бегущего человека. Внезапно принц понял, что никогда прежде не углублялся в эту часть леса. Может, просто разыгралось воображение, но лес вокруг показался ему чужим и враждебным. Седло давило на уставшее плечо, боль в гудевших ногах пульсировала в унисон с частым стуком сердца.

И вдруг у Тристана возникло странное ощущение, от которого буквально мороз побежал по коже: ему показалось, что чем быстрее он бежит, тем меньше продвигается вперед. Он остановился и наклонился вперед, пытаясь набрать побольше воздуха в пылающие легкие.

Следы Озорника уходили дальше и исчезали за небольшим холмом неподалеку. Отдышавшись, принц медленно оглянулся.

И подумал, что, наверно, у него начались галлюцинации.

В этой части леса все было гигантских размеров. Кроны деревьев, невероятно огромные, каких ему никогда еще не приходилось видеть, вздымались высоко в небо; их ветви переплелись настолько густо, что под ними было почти темно. Только случайный порыв ветра время от времени слегка раздвигал ветки, и тогда солнечным лучам удавалось пробиться к земле. Наверно, потребовалось бы не меньше пяти здоровых мужчин, чтобы, раскинув руки, обхватить самый меньший из этих огромных древних стволов, а выступающие из земли корни были по крайней мере втрое толще ноги Тристана. Розовые цветы триллиума, обычно не больше ладони, здесь достигали размера тарелки. С огромной высоты свисали неимоверно толстые ползучие растения.

Под ногами, казалось, расстилался самый роскошный ковер из королевского дворца, расписанный ярчайшими красками. Красные, зеленые, фиолетовые листья ярко вспыхивали под падающими на них лучами золотистого света. Даже воздух здесь был необычным – в нем ощущалась удивительно приятная смесь ароматных запахов.

Вымотанный, истекающий потом, принц удивленно разглядывал гриб размером почти с обеденный стол. Он попытался осторожно присесть на него: невероятно, но гриб выдержал вес человека. Тристан бросил конскую упряжь на землю и решил слегка передохнуть.

Его взгляд снова нашел оставленные конем следы копыт. Уходя вперед по прямой шагов примерно на пятьдесят, они скрывались за небольшим холмом. Принц закинул колчан за спину, подобрал седло с уздечкой и вновь пошел по следу – сил бежать уже не оставалось.

И вдруг замер, удивленно разглядывая открывшееся его взору зрелище.

Тристан стоял на краю небольшой полянки, со всех сторон окруженной высокими деревьями с разноцветными листьями. Прямо напротив него на другой стороне поляны застыл Озорник. Конь выглядел спокойным и, похоже, не пострадал, если не считать нескольких царапин, полученных во время неистовой скачки по лесу. Его вспотевшая грудь тяжело вздымалась, с морды падали клочья пены. Но хотя принц почувствовал невероятное облегчение при виде Озорника, в данный момент не жеребец привлек его внимание.

Рядом с тем местом, где стоял Озорник, возвышалось какое-то сооружение правильной формы. С первого взгляда Тристан не мог понять его назначение, но, несомненно, строение было весьма древним. Его стены густо обвивали ползучие растения. Принц мог бы вообще не заметить этого сооружения, если бы не бабочки.

«Полевые красавицы» сидели на ползучих растениях, почти не двигаясь, только изредка складывая крылья.

Тристан медленно подошел к Озорнику, надел на него уздечку и крепко привязал к ближайшему дереву. Жеребец негромко заржал и, как бы извиняясь за причиненное беспокойство, ткнулся мордой в плечо хозяина. Принц улыбнулся и почесал его за ушами.

Испытывая чрезвычайное любопытство, он начал осторожно приближаться к бабочкам. Тристан никогда не слышал, чтобы эти пугливые создания подпускали к себе кого-то. Но сейчас они словно не замечали приближения человека, продолжая цепляться за ползучие растения. Сидя почти вплотную друг к другу, «полевые красавицы» создавали неповторимый яркий узор. Возникло странное ощущение, будто они… радуются его приближению. Или, по крайней мере, ничего не имеют против.

А потом одна из бабочек исчезла.

Не улетела, а именно исчезла, как будто растаяла. Словно зачарованный, принц стоял и смотрел, как следующая бабочка пододвинулась к тому месту, где прежде сидела первая, и тоже исчезла. Он подкрался еще ближе и наконец понял, в чем было дело. Одна за другой бабочки складывали крылья и медленно проскальзывали в вертикальную щель в серой стене, скрытую ползучими растениями. Теперь ему также стало видно, что стены строения сложены из песчаника и явно руками человека. Не в силах оторвать взгляда, Тристан следил за бабочками, исчезающими одна за другой в расщелине каменной стены.

Когда исчезла последняя, он раздвинул ветви ползучего растения. Каменная стена, похоже, была сложена без известкового раствора из длинных узких камней, притертых друг к другу. Один из них, видимо, расшатался и упал внутрь; в образовавшуюся щель и скрылись бабочки.

Невероятно заинтересованный, принц попытался всмотреться в глубину расщелины, но ничего не увидел – внутри была непроглядная темень. Он вытащил из колчана нож и с его помощью хотел сдвинуть камень, находящийся по правую сторону щели, но у него ничего не вышло: несмотря на отсутствие известкового раствора, камень держался прочно. Тристан подсунул нож под его основание, и на этот раз тот слегка подался. Сильно наклонившись вперед, принц всей тяжестью тела навалился на нож.

Результат оказался для него полной неожиданностью.

Часть стены обвалилась внутрь, и вместе с ней в темную пустоту полетел и Тристан. Однако на этот раз под руку ему не подвернулось никакой спасительной опоры, за которую можно было бы ухватиться.

Принц летел вниз, и падению этому, казалось, не было конца.

ГЛАВА ВТОРАЯ

– Я же сказал, чтобы ты сидела дома, – грубовато произнес старый маг; да он и не старался быть вежливым. – Женщине в твоем положении следует держаться поближе к дворцовым повитухам. И уж тем более она не должна садиться в седло.

Они бок о бок скакали по лесу, и маг с сочувствием наблюдал, как принцесса Шайлиха время от времени неуклюже поворачивается, пытаясь поудобнее устроиться в седле. Ее появление на свет стало для Вига подарком судьбы, и на глазах мага она из ребенка превратилась в прекрасную, решительную молодую женщину. Длинные белокурые волосы обрамляли умное лицо, энергичное, но тем не менее женственное; в карих глазах всегда плясали огоньки любопытства и интереса к жизни. Он знал, что сейчас ей приходится очень нелегко, но с уверенностью мог сказать, что она никогда не признается в этом.

Характерным для него движением Виг недовольно заломил бровь.

– Неужели я должен напоминать тебе, что ты на шестом месяце беременности?

Шайлиха, сестра-близнец Тристана, прекрасно понимала, что старик прав, но не могла заставить себя смириться с этим. Она должна быть здесь, а раз так, мало что в мире могло бы остановить принцессу.

Когда сегодня утром Тристан не явился, как обычно, на занятия к магам, те немедленно отправили одного из слуг в конюшню. Выяснилось, что на месте нет ни любимого жеребца принца, ни сбруи, и было решено тут же начать поиски. Тристан частенько после окончания занятий отправлялся в одиночестве на длительные прогулки, и в этом не было ничего необычного, однако в последнее время его своевольное поведение заставляло тревожиться как наставников, так и близких принца. А сегодня вечером, к тому же, он непременно должен был присутствовать во дворце.

Шайлиха не узнала бы об исчезновении брата, если бы в момент появления слуги не находилась в конюшне, ухаживая за своей любимой кобылой и ее новорожденным жеребенком.

Услышав разговор слуги с конюхом, Шайлиха тут же отправилась в покои магов и потребовала от них объяснений. Выяснив, что Тристан исчез, принцесса решительно заявила, что отправляется на его поиски, и если потребуется – в одиночку. Разгорелся яростный спор, и маги пригрозили применить к Шайлихе заклинание, которое удержит ее на месте, если она не откажется от самостоятельных поисков. И уж если принцесса непременно желает принять участие в поисках, они позволят ей сделать это только в сопровождении Вига. Против такого попутчика молодая женщина возражать не стала, и они тронулись в путь, захватив с собой корзину с провизией и запасом воды.

Шайлиха вновь попыталась устроиться в седле поудобнее. Она любила брата больше всех на свете, за исключением, наверное, своего будущего ребенка. Несмотря на это, женщина испытывала сильное искушение попросить старого мага сурово наказать несносного мальчишку, когда тот наконец отыщется – если, конечно, с ним все будет в порядке. «За все, что он в последнее время вытворяет», – сердито билось в ее сознании. Внезапно Шайлиха сокрушенно покачала головой. Тристана, невзирая на то, что в недалеком будущем ему предстоит стать королем, на этот раз ожидают серьезные неприятности.

По мере приближения к своему тридцатому дню рождения принц вел себя все более вызывающе, и она решила не рассказывать родителям о сегодняшнем происшествии. По счастью, ее муж весь день был занят на маневрах королевской гвардии и не мог помешать решению принцессы отправиться на поиски. Кроме нее об исчезновении брата знали лишь маги Синклита, слуга да конюх, и Шайлиха настояла на том, чтобы они сохранили это в тайне. Теперь Виг, самый могущественный из магов, скакал с ней бок о бок, и молодая женщина готова была признать – конечно, только в глубине души, – что испытывает немалое облегчение от его присутствия. Рядом с Вигом она всегда чувствовала себя в безопасности.

Шайлиха перевела взгляд на ястребиный профиль старого мага. Несмотря на возраст – ему было далеко за триста, – он по-прежнему считался одним из самых могущественных людей в королевстве. Загорелое морщинистое лицо с плотно сжатым ртом, под четко обозначенными дугами бровей – глубокие аквамариновые, никогда ничего не упускающие глаза. Седые волосы заплетены в традиционные для магов Синклита косички и стянуты на затылке в длинный хвост. Просторное серое одеяние свободно облегало все еще мускулистое тело; руки мага, держащие поводья, выглядели крепкими и сильными. Внезапно у принцессы мелькнула мысль, что в молодости Виг, возможно, был одним из самых красивых мужчин королевства; почти таким же красивым, каким ныне был ее брат Тристан. Она улыбнулась. Иногда старик обращался с ней не слишком-то учтиво, но Шайлиха знала, что за этим стоит только одно – забота о ней. И так было на протяжении всей ее жизни. Принцесса просто обожала старого мага.

Она усмехнулась, вспомнив, как Виг заставил конюха поклясться, что тот никому не проболтается об исчезновении Тристана. Повинуясь легкому движению пальцев Верховного мага, бедняга повис в воздухе вниз головой над кучей свежего, духовитого конского навоза. «Если распустишь язык, – пообещал старик, – по возвращении я уткну тебя лицом прямо в эту кучу». Шайлиха снова улыбнулась. Приятели конюха, наверно, решат, что тот проглотил язык. Хотя она не сомневалась, что никто из прислуги и так не захотел бы сообщить королю и королеве еще об одном неблагоразумном поступке их сына.

Кобыла с трудом преодолела упавшее дерево, и Шайлиха грузно сместилась в седле, в очередной раз заметив, что Виг засунул руку в кожаный мешочек, свисающий у него с пояса. Как только они пересекли окружающую город равнину и начали подниматься в поросшие лесом предгорья, маг то и дело доставал из этого мешочка щепотку какого-то мелкого порошка и разбрасывал его вокруг. Ей ужасно хотелось узнать, для чего он это делает, но принцесса знала, что обо всем, имеющем какое-либо отношение к магии, вопросов старику лучше не задавать.

– Скажи, Виг, почему Тристан так себя ведет? – вместо этого спросила Шайлиха, задумчиво следя за тем, как кобыла встряхивает головой, отгоняя муху.

Своевольное поведение брата в последнее время сильно расстраивало принцессу. Вообще-то она всегда считала, что хорошо понимает брата, но в глубине души признавалась себе, что старый маг делает это значительно лучше.

Переложив поводья в правую руку и не глядя на Шайлиху, Виг сказал:

– Ты хотела бы знать, почему принц пренебрегает своими обязанностями, предпочитая военные занятия академическим, а компанию простых людей – обществу придворных? Почему без нужды изводит Синклит своими выходками и то и дело исчезает в лесу, чтобы изнурять себя тренировками, метая эти свои ножи? – Голос у старика был глубокий и звучный. – И почему проводит ночи с любой женщиной, которой удастся более или менее успешно состроить ему глазки, а вот вступать в брак не торопится? – он замолчал, покачивая головой. – И почему – может быть, это самое важное – продолжает демонстративно выказывать неповиновение своим родителям и Синклиту? – Виг слегка приподнялся в седле, потянулся и, точно кот, выгнул спину, как будто нарочно затягивая с ответом, желая по дразнить принцессу. Однако когда маг снова повернулся к ней, Шайлиха увидела в глубоких аквамариновых глазах не усмешку, а грусть. – Все куда проще, чем ты можешь себе представить, моя милая, – чувствовалось, что он тщательно подбирает каждое слово. – Тристан не хочет быть королем.

У принцессы на миг перехватило дыхание, но, поразмыслив над словами мага, она вынуждена была согласиться, что, скорее всего, тот прав. Хотя брат никогда не признавался ей в чем-либо подобном, Шайлиха могла бы и сама догадаться об этом. Удивляло другое – если подобные бунтарские настроения были столь сильны, а, по-видимому, дело обстояло именно так, почему Тристан не поделился своими сомнениями с ней? Хотя вообще-то это очень даже на него похоже. Незаметно для принцессы ее искреннее возмущение поведением брата начало сменяться сочувствием. Шайлиха попыталась представить, каково это – провести лучшую часть жизни на троне, а потом вечность – в качестве мага Синклита. Нет, она не хотела бы ни того ни другого. Наверно, будущее представляется Тристану чем-то вроде бессрочного тюремного заключения, которое должно начаться в его тридцатый день рождения.

– Почему ты так уверен, что он не хочет быть королем? – спросила принцесса у мага.

По правде говоря, Шайлиха не сомневалась, что старик прав. Он всегда бывал прав, это проверено на опыте. На самом деле ее интересовало другое – как это Вигу удалось прежде нее разобраться в истинном положении дел?

– Часто решение сложной головоломки оказывается предельно простым, – Верховный маг провел рукой по лицу и вновь бросил горсть порошка на дорогу. – Он сам сказал мне об этом.

Щеки принцессы вспыхнули. В первый момент ей стало обидно, что Тристан доверился не ей, а Вигу, но беспокойство за брата перевесило неприятность этого открытия. Как обычно в минуты напряженных раздумий, она принялась покусывать нижнюю губу.

Виг по глазам молодой женщины видел, что ее одолевают сомнения. И еще он отметил, что окружавший их лес стал гуще и странно изменился, и это обстоятельство внушало ему беспокойство. Маг чувствовал, что они движутся в верном направлении, но до Тристана все еще далеко.

– Он просто доверился мне, – сказал старик. – Это произошло в тот день, когда принцу исполнилось двадцать девять. Твой брат, в весьма возбужденном настроении, зашел в мои покои. У нас был долгий разговор, и я понял, что Тристана мучает ощущение, будто над его головой кто-то перевернул песочные часы, отмеряющие год. Ровно через год он станет королем, и ничто не в силах помешать этому. Он как-то внезапно ощутил реальность этого события. А сейчас, когда до коронации осталось совсем мало времени, я воспринимаю поведение принца как форму скрытого протеста. Последний глоток свободы, если угодно, – он помолчал, обдумывая дальнейшие слова. – Иногда мне кажется, что проблемы Тристана связаны не столько с тем, чего он хочет, сколько с тем, чего не хочет. Тем не менее он станет королем Евтракии, – Виг погладил шею своего мерина. – Но истинная проблема в том, что, став им против своего желания, он будет никудышным правителем, и никакой Синклит не сможет тут ничего изменить. И в интересах Евтракии не допустить подобного исхода.

Обдумывая слова старика, Шайлиха взглянула на солнце и пришла к выводу, что полдень уже миновал. Деревья все теснее обступали всадников со всех сторон, теперь между стволами почти не было видно просветов, а воздух, как ей показалось, стал более плотным. Принцесса решила сменить тему разговора.

– Виг, как ты узнаешь, куда нам двигаться? – спросила она.

Насколько Шайлиха могла судить, с того момента, как они оказались в лесу, их путь пролегал почти точно по прямой. Хотя нет, был один момент, когда старик остановился, ненадолго закрыл глаза, а потом свернул влево. Но больше он направления уже не менял.

Маг натянул поводья и осадил мерина. Укоризненный взгляд, брошенный на спутницу, явно давал понять, что его утомили бесконечные расспросы. Принцесса остановилась рядом. Таких глубоких глаз ей не доводилось видеть никогда. Верховный маг Синклита, и этим все сказано; просто уму непостижимо, какое количество знаний он накопил за несколько сотен лет совершенствования своего искусства.

– «Одаренная» кровь может чувствовать другую «одаренную» кровь, при соответствующем обучении, конечно, – наконец произнес Виг. – Я знаю, мы сейчас находимся на верном пути. Уже какое-то время Тристан не двигается с места. Будем надеяться, что так и останется. Между прочим, я возражал против того, чтобы ты отправилась на поиски, по двум причинам. Во-первых, когда люди с «одаренной» кровью находятся вблизи друг от друга, мне трудно ощущать каждого по отдельности, – он поднял бровь. – А то, что вы близнецы, делает эту задачу вдвое труднее, потому что в вас течет почти идентичная кровь.

В первый раз с начала их пути Шайлиха пожалела, что настояла на своем участии в поисках. Близнецы. На протяжении всей жизни она чувствовала, что ее кровная связь с Тристаном имеет какое-то особенно важное значение и даже вызывает беспокойство магов. В чем тут дело, принцесса не понимала, а на свои неоднократно задаваемые по этому поводу вопросы внятного ответа получить никак не могла. В последнее время у нее иногда мелькала мысль, что, может быть, многое может проясниться после церемонии отречения. Другая бы, наверно, на ее месте давно отступила, перестала, хотя бы из соображений придворного этикета, приставать к магам с вопросами, – другая, но не Шайлиха, со свойственными ей неуемным любопытством и интересом к жизни. Между прочим, те же самые черты характера отличали и ее брата.

– Ты хочешь сказать, что чувствуешь что-то вроде его запаха? – принцесса бессознательно наморщила носик.

По губам мага пробежала добродушная улыбка.

– Нет, не в том смысле, как это обычно понимается. Можно сказать, что мой разум реагирует на присутствие Тристана, причем тем сильнее, чем ближе от меня он находится. Но и это объяснение достаточно поверхностно, – Виг повел рукой, давая понять, что обсуждение этого вопроса закончено, и пустил коня легким галопом.

– Ну а вторая причина? – не унималась Шайлиха.

– Что еще за вторая причина? – раздраженно спросил старый маг.

Однако она знала его слишком хорошо и давно уже поняла, что Виг позволяет себе не помнить только того, чего помнить не желает.

– Вторая причина, по которой ты не хотел брать меня с собой.

Маг бросил на нее сердитый взгляд.

– В этом лесу, знаешь ли, водятся опасные… создания. Весьма опасные, должен тебя заверить. Или, по крайней мере, водились раньше. Я не был здесь больше ста лет, так что сейчас мне трудно говорить об этом с уверенностью.

Ничуть не обижаясь на старика за резкость, принцесса снова вернулась мыслями к брату. С Вигом она чувствовала себя в полной безопасности, хотя и понимала, что, может быть, безоговорочно доверяя Верховному магу, слегка переоценивает его силы. Тем не менее Шайлиха не могла представить, что существует неразрешимая для него задача, и прекрасно знала, что старик будет защищать ее даже ценой собственной жизни. И конечно же, не только ее саму, но и ребенка, которого она носит под сердцем. Ласкающим жестом принцесса положила руку на заметно округлившийся живот. Вскоре она станет матерью! Ее муж, Фредерик, уже сейчас едва не лопается от горделивой радости.

Шайлиха оглянулась и внезапно поняла, что, углубившись в свои мысли, не заметила, насколько разительно изменился окружающий их лес. Он стал гораздо гуще, и буквально на каждом шагу попадались невиданные ею прежде, удивительные растения. Местность вокруг медленно, но неуклонно повышалась, со стволов и ветвей многих деревьев почти до самой земли свисали длинные, толстые стебли пестрых ползучих растений. Мягкую землю ковром покрывала буйная растительность. Странно, но воздух стал гораздо теплее, хотя плотно растущие деревья пропускали все меньше и меньше солнечного света; и приятный аромат, замеченный ею еще раньше, теперь ощущался гораздо сильнее.

Мысли принцессы вернулись во дворец, к отцу с матерью, королю и королеве, и к остальным его обитателям. Она никогда не уставала удивляться тому, усилия какого количества людей требовались, чтобы поддерживать во дворце порядок и помогать отцу в управлении страной. Начиная с королевской семьи, Синклита, королевской гвардии, заканчивая беднягой-конюхом, которого Виг столь необычным способом заставил поклясться держать язык за зубами, и включая сотни людей между ними, каждый знал свое место и обязанности в укладе сложного хозяйства. И сейчас все они трудились не покладая рук, готовясь к церемонии отречения от престола ее отца, короля Николаса, и коронации Тристана. Это было событие огромной важности, которого все до одного жители Евтракии ожидали с большим нетерпением. Подготовка к нему длилась уже не один месяц.

Сегодня вечером в тронном зале должна была состояться репетиция церемонии с участием всех членов королевской семьи и магов Синклита. Сотни людей вложили в ее подготовку немало труда, и все они – декораторы и садовники, повара и кондитеры, служанки и уборщицы, артисты, музыканты – надеются, что их старания не пройдут даром и будут должным образом отмечены. На церемонию соберется знать столицы и различных провинций Евтракии и, разумеется, властители семи герцогств со своими супругами и наследниками. Шайлиха вздохнула. И уж конечно, там будет целый выводок женщин, единственным желанием которых будет перещеголять друг друга, дабы привлечь внимание принца.

«А что, если Тристан сбежал не на день, а… совсем? Может быть, причиной этого поступка стало его нежелание становиться королем? Неужели он способен так обойтись со всеми нами?»

Эта мысль привела принцессу в совершеннейшее смятение. В голове вихрем закружились предположения о возможных осложнениях и последствиях такого поворота событий. Если брат в самом деле сбежал, кто сообщит эту новость их родителям? И кто в таком случае унаследует трон отца, короля Николаса? Внезапно перед Шайлихой замаячила ужасная перспектива самой стать королевой Евтракии. Конечно, в стране никогда не было правящей королевы. Но если Тристан исчезнет, она остается единственной наследницей с «одаренной» кровью: ведь ее мать больше не может иметь детей. Как поступит Синклит – просто назначит королем другого гражданина Евтракии, как они уже делали в прошлом? Или заставит ее занять трон, мотивируя свое решение тем, что она беременна и, возможно, родит сына с «одаренной» кровью? Тогда, по прошествии тридцати лет, Евтракия вновь обретет короля. И если так все и произойдет, неужели ее тоже заставят войти в Синклит, как это решил отец в отношении Тристана? В качестве кого? Волшебницы? Так, кажется, называют женщин, обученных древнему искусству магии? Но в Евтракии больше нет волшебниц. После окончания более трехсот лет назад Войны с волшебницами обучение женщин с «одаренной» кровью строжайше запрещено. И что в таком случае с нею станет?

По щеке молодой женщины скатилась, оставив блестящий след, одинокая слезинка. «Тристан, где ты?»

Точно прочтя мысли Шайлихи, Виг заговорил, и в его голосе не было и намека на прежнюю резкость.

– Успокойся, принцесса. Конечно же, мы найдем его. Тристан не знает, что я могу ощущать, где он находится. Значит, это лишь вопрос времени, в особенности если он и дальше не будет двигаться с того места, где находится сейчас. А о вечерней репетиции он наверняка попросту запамятовал.

Внезапно посреди густого леса перед взорами всадников открылась маленькая прогалина – прекрасное место, чтобы остановиться и передохнуть. Маг не нуждался в отдыхе – но это прежде всего было необходимо Шайлихе. Виг не стал сообщать ей, что в здешнем лесу Тристан может скрываться от них вечно – если, конечно, подобное взбредет ему в голову. Никто не знает эти места лучше принца, и даже старый маг может оказаться тут бессилен.

Опустив взгляд и тщательно обдумывая каждое слово, он заговорил вновь.

– Однако ситуация значительно осложнится, если принц откажется вернуться и по собственной воле приступить к исполнению своих обязанностей. И хотя я люблю Тристана, как любил бы собственного сына, мне, возможно, придется предпринять шаги, которые заставят его сделать это. Я несу за него ответственность перед вашим отцом.

В голове принцессы тут же мелькнул вопрос, какие такие «шаги» имеет в виду старый маг, но в этот момент ее гнедая внезапно остановилась и принялась нервно бить копытом землю и мотать головой. Мерин Вига попятился и громко заржал. Сколько всадники ни понукали их, обе лошади решительно отказывались сделать хотя бы шаг в сторону прогалины.

Маг жестом дал понять Шайлихе, чтобы она прекратила понуждать кобылу двигаться вперед, и приложил указательный палец к губам, призывая спутницу к молчанию. Потом быстро спешился и, зажав поводья в одной руке, встал лицом к мерину. Закрыв глаза, Виг на мгновение приложил руку ко лбу коня. Тот сразу же успокоился, однако лошадь принцессы продолжала возбужденно гарцевать на месте. Испугавшись за будущего ребенка, молодая женщина тоже решила спешиться, но, как будто увидев это даже сквозь опущенные веки, маг жестом сделал ей знак остаться в седле.

Шайлиха не отрываясь следила за действиями старика. Внезапно он резко обернулся и устремил взор в сторону лесной прогалины. Вся кровь, казалось, отхлынула от лица Вига. Принцесса перевела взгляд, и от увиденного все ее тело охватила неудержимая дрожь. К горлу подступила горечь, вызвав острый позыв к рвоте.

Ужасный монстр преграждал им путь. Для человека это создание было слишком крупным и уродливым, хотя стояло на двух ногах и имело две руки. На огромной продолговатой голове выделялись безумные, налитые кровью глаза, однако нос отсутствовал, его заменяли щели на коже в том месте, где у человека обычно бывают ноздри. Плоские удлиненные уши, мочки которых заканчивались рваными лоскутьями кожи, были плотно прижаты к лысому черепу. Из пасти чудовища торчали острые клыки. Пенистая слюна текла на подбородок и дальше, по волосатой груди. Единственная одежда монстра состояла из подобия юбки с кожаной бахромой, почти не скрывающей уродливых мужских гениталий. Ноги чудовища были испачканы собственными экскрементами, крючковатые пальцы оканчивались длинными острыми когтями. С шеи свисало странное ожерелье из каких-то маленьких шариков. Застыв от ужаса, Шайлиха поняла, что это были высушенные глазные яблоки. Существо держало в руках огромный боевой топор – на его длинной рукояти запеклась кровь, а на острие венчающего топор шипа был насажен человеческий череп. Остро заточенное лезвие страшного орудия убийства угрожающе поблескивало под лучами солнечного света, заливающего прогалину.

Принцесса уловила в безумном взгляде чудовища что-то сродни ненасытному, животному желанию.

Без всякого предупреждения монстр, воздев над головой топор и испустив устрашающий боевой клич, стремительно ринулся в атаку, в мгновение ока преодолев прогалину. Старый маг, и это безмерно изумило Шайлиху, замер как изваяние, словно готовясь по доброй воле принять неминуемую смерть. Однако в самый последний миг, когда казалось, что серебристое лезвие вот-вот настигнет старика, тот, словно очнувшись, молниеносно отклонился вправо. Продолжая свое смертоносное движение, топор обрушился на мерина, снося ему голову. Алым фонтаном брызнула конская кровь. Ноги несчастного животного беспомощно подогнулись, и оно рухнуло на землю.

Отвратительно ухмыляясь, чудовище вновь взмахнуло топором, желая достичь цели вторым ударом.

Однако на этот раз Виг повел себя по-другому. Он вскинул руки, и неведомая могучая сила вырвала топор из цепких лап монстра. Смертоносное оружие взмыло к кронам деревьев и оттуда, сверху, обрушило свою мощь на нападавшего, острые когти которого уже тянулись к шее спутника принцессы. Со свистом рассекая воздух, топор вонзился в монстра, раскроив ему череп. Ужасное чудовище замертво рухнуло к ногам мага.

В этот момент ударила молния и прогремел оглушительный раскат грома. Шайлиха подумала, что у нее, наверно, от всего пережитого в последние мгновения помутилось сознание – откуда в такой ясный день может взяться молния? Ослепительный зигзаг прорезал безоблачное небо, и тут же загрохотало с такой силой, что, казалось, весь лес содрогнулся. Потом принцесса услышала странный звук. Из расколотого черепа чудовища с громким шипением вытекал желтоватый мозг и от места его соприкосновения с землей начало подниматься что-то наподобие тумана, распространяя вокруг такое зловоние, что молодая женщина инстинктивно заткнула нос и рот.

Приступ рвоты был неудержим. Почти теряя сознание, Шайлиха успела заметить, что вся ее одежда и ладони забрызганы липкой смесью крови и конской плоти. Последнее, что запомнилось принцессе, было ее падение с лошади и сильные руки, подставленные Вигом…

Шайлиху заставили очнуться звуки рыданий, слышимые ею отчетливо, но как будто издалека. «Странно», – пронеслось у нее в голове. Открыв глаза, принцесса увидела зеленые листья, ярко выделяющиеся на фоне голубого послеполуденного неба, по которому плыли пушистые облака. Когда сознание окончательно прояснилось, Шайлиха поняла, что лежит на мягкой траве.

И тут воспоминания нахлынули на нее. Чудовище… Принцесса попыталась присесть и оглядеться. Каким-то образом ее одежда и руки теперь оказались чистыми, по крайней мере настолько, насколько это было возможно при сложившихся обстоятельствах. Моля Вечность, чтобы все происшедшее не причинило ребенку вреда, молодая женщина мягко прикоснулась к своему животу.

Снова послышались звуки рыданий. Медленно поднявшись, Шайлиха увидела старого мага – плечи его вздрагивали, по закрытому ладонями лицу струились слезы. Тело монстра лежало неподалеку, из расколотой уродливой головы торчала рукоять боевого топора. Над трупом все еще вился едкий дымок. Рядом с трупом чудовища неподвижной грудой покоились в луже натекшей крови останки обезглавленного коня Вига.

Принцесса подошла к магу, стараясь не смотреть на труп чудовища. Не говоря ни слова, она положила руку на плечо Вига и попыталась заглянуть ему в лицо. Старик, подавив рыдания, взял принцессу за руку и повел ее к тому месту, где он оставил седло и корзину с едой, снятые с убитого коня. На траве было расстелено одеяло, и Шайлиха неуклюже опустилась на него. Ей было не по себе. Никогда в жизни она не видела, чтобы кто-либо из магов плакал.

Виг устроился рядом с принцессой. Вывернув верхнее и нижнее веки ее правого глаза, он тщательно их обследовал. Результат, по-видимому, удовлетворил мага. Из рукава свое го одеяния он достал явно только что сорванный корень какого-то растения и протянул Шайлихе.

– Держи, время от времени надо посасывать этот корешок, – с сочувствием произнес он. Принцесса повиновалась. Корень обладал приятным освежающим вкусом. – Помогает при тошноте, – пояснил Виг в ответ на ее вопросительный взгляд. Положив ладонь на выступающий живот принцессы, старик прикрыл глаза и на несколько мгновений замер. – С твоим ребенком все в порядке, – произнес он, снова открыв глаза. – Нам повезло.

Шайлиха протянула руку и стерла со щеки мага следы слез. Без сомнения, он спас ей жизнь, но принцесса до сих пор не понимала, что именно произошло.

– Виг, что это было? – требовательно спросила она. – Почему чудовище пыталось тебя убить? И… почему ты плакал? – потупившись, Шайлиха перевела взгляд на по ляну. – Оно мертво. Ты должен радоваться…

Не отвечая, маг поднялся и зашагал туда, где была привязана кобыла принцессы. Пошарив в седельной сумке, он достал темно-зеленую бутылку эля, вернулся к Шайлихе и снова уселся рядом с ней, скрестив ноги.

Вытащив пробку, старик сделал большой глоток. Его взгляд, странно невидящий, переместился к месту прошедшей схватки и замер. После довольно длительного молчания Виг произнес:

– Это был мой друг.

Если бы не беременность, принцессе после таких слов и самой не помешал бы хороший глоток эля.

– Твой друг? Но ведь этот монстр только что пытался нас уничтожить!

Маг посмотрел на Шайлиху. Принцесса с облегчением вздохнула, к ней начали возвращаться силы и самообладание. В этот момент она осознала, что Виг снова стал Вигом.

– Филлиус, – сказал старик. – Это чудовище, как ты его называешь, которое погибло от моей руки и теперь лежит на поляне, было моим другом, и звали его Филлиус, – он сделал еще один глоток эля. Шайлихе доставило удовольствие увидеть улыбку, промелькнувшую в его глазах. Виг вздохнул. – Конечно, тебе надо кое-что объяснить.

Принцесса устроилась поудобнее и слегка наклонила голову. По выражению ее лица старый маг понял, насколько ей хочется услышать его объяснения именно сейчас, и по его губам пробежала легкая улыбка.

– Существо, которое лежит там, на поляне, – охотник за кровью, – начал он. – Оно создано волшебницами во время войны. Мы считали, что все эти создания давным-давно погибли. За последние три столетия никто их не видел.

Старик медленно потер нижнюю губу. «Как получилось, что наложенные волшебницами „чары времени“ оставались действенными столь долго? – проносилось в его мозгу. – Это же совершенно невозможно».

– Ты сказал, его звали Филлиус?

– Прежде. И он действительно был моим другом и наставником, – Виг помолчал, сплетая и расплетая пальцы. – Он был магом.

– Магом? – воскликнула Шайлиха. – Этот жуткий монстр?!

По правде говоря, она была удивлена, что старик охотно отвечает на ее вопросы. Маги Синклита, те шестеро, на плечи которых легла основная тяжесть в Войне с волшебницами, очень не любили рассказывать что-либо о том времени. Надеясь, что, может быть, сейчас Виг расскажет ей одну из редких военных историй, принцесса изобразила на лице почтение и приготовилась внимательно слушать.

Старый маг отхлебнул эля; изменения в настроении Шайлихи не прошли для него незамеченными.

– Во время войны погибло много магов, – начал он. – Так много, что мы стали опасаться – а вдруг мужчин с «одаренной» кровью не останется вовсе? В те времена, в отличие от нынешних, записи о рождении не велись, и мы даже толком не знали, сколько нас на самом деле. Про ребенка говорили, что он либо «одаренный», либо «обычный». Обучение нашему искусству проходила лишь часть «одаренных». Никакого Синклита тогда не было, и о существовании драгоценного камня, называемого Парагон, никто даже не подозревал. Мы помогали друг другу в овладении магией, но были слишком разбросаны по всей стране и почти не имели связей между собой, если не считать тех, кто жил во дворце в Таммерланде. Наше обучение проводилось от случая к случаю, да и сама магия только-только начинала развиваться. В этом состоит одна из причин, почему волшебницы едва не одержали победу. Их союз был более мощным, и, по сравнению с нами, они достигли больших успехов в искусстве магии, научившись объединять свои силы. И только благодаря тому, что мы нашли Парагон, их преимущество над нами было утрачено.

Виг замолчал и снова приложился к бутылке. Потом продолжил, нахмурясь:

– Сегодня это мало кому известно, но волшебницы старались, если была такая возможность, не уничтожать магов. Предпочитали брать их живыми, – он снова перевел взгляд на свои руки, которыми только что убил бывшего друга. – Пленников с обычной кровью они, как правило, заставляли служить себе. А обладателям «одаренной» крови сохраняли жизнь ради… использования в определенных целях. А не которых превращали в охотников за кровью. Именно это и произошло с несчастным Филлиусом.

Старый маг снова посмотрел на труп бывшего друга и стелющийся над ним туман. Уже больше трехсот лет он не видел такого, и, надо сказать, это зрелище не доставляло ему никакого удовольствия.

– Каких «определенных целей»? – мягко спросила Шайлиха.

Он перевел на нее взгляд усталых аквамариновых глаз.

– Целей размножения. Поскольку от союза людей с «одаренной» кровью почти наверняка рождается такой же ребенок, волшебницы насильно заставляли магов дать жизнь своему будущему потомству, в надежде, что родится девочка, из которой они смогут сделать волшебницу. Новорожденных же мальчиков немедленно убивали. Тогда мы не понимали, почему эти девочки были так важны для них. Затрачивая на воспроизводство себе подобных массу сил и времени, волшебницы, сами о том не подозревая, дали нам то, в чем мы нуждались больше всего, – время.

Виг снова замолчал, как будто ему было неприятно углубляться в эти воспоминания.

Принцесса посмотрела на лежащий в траве труп монстра. Туман вокруг него рассеялся, и над вытекшими на землю желтоватыми мозгами уже начали кружиться стаи жадных мух. Снова почувствовав приступ тошноты, она перевела взгляд на мага. Ее по-прежнему одолевал целый сонм вопросов.

– Этот Филлиус раньше, наверное, выглядел по-другому? – спросила Шайлиха, пососав корень.

– Конечно, – ответил старик. – Когда-то это был сильный, красивый мужчина. Изменения в его облике – часть процесса перерождения, толчок к которому дали волшебницы. Во время войны ходило много разговоров о том, что этот процесс протекал настолько болезненно и быстро, что многие маги не выдерживали его, теряя разум. Только самые сильные смогли вынести трансформацию. Филлиус оказался одним из них. Тот день, когда он попал в плен, стал для всех нас днем великой печали…

Виг закрыл глаза. Если бы Филлиус не попал в плен, он стал бы бесценным членом Синклита. Им так не хватало его опыта и мудрости!

– Тогда как ты узнал, что это он? – поинтересовалась принцесса.

С каждым словом мага ее интерес возрастал. Старик сделал еще глоток эля и заткнул бутылку пробкой. Не говоря ни слова, он встал и подошел к мертвому охотнику за кровью. Старясь не наступить на вытекшую жидкость, он поднял левую руку мертвеца таким образом, чтобы Шайлиха смогла увидеть внутреннюю сторону предплечья, и другой рукой указал на ярко-красное, необычной формы родимое пятно.

– Я знал Филлиуса еще со времени своего детства, – объяснил Виг. – Это родимое пятно было у него всегда. Я заметил его сразу же, как только он поднял топор.

Принцесса хорошенько подумала, прежде чем задать следующий вопрос.

– Ты поэтому сначала… колебался?

Однако едва эти слова сорвались с ее губ, как Шайлиха тут же пожалела об этом.

– Ты сомневаешься во мне? – спросил Верховный маг. – Думаешь, я мог позволить ему убить тебя? Я никогда не забываю о своих обязанностях, принцесса. Многие, при шедшие в этот мир задолго до тебя, нуждались в моей за щите, и я всегда выполнял свой долг.

Шайлиха понурилась. Тогда Виг улыбнулся и прикоснулся пальцем к ее подбородку, заставляя поднять голову. Он всегда восхищался силой духа этой молодой женщины. Поистине, принцесса и ее брат были близнецами не только в физическом смысле этого слова.

– Истина в том, что на самом деле никакая опасность тебе не угрожала. Отвечая на твой вопрос, скажу – да, я колебался именно потому, что он был моим другом. Но дело в том, что ему был нужен именно я. Убив меня, на тебя он попросту не обратил бы внимания. Охотников за кровью интересует только «одаренная» кровь мужчин, и притом лишь тех, кто обучался искусству магии. Охотники были задуманы волшебницами исключительно как орудия убийства, жертвами которых должны были становиться маги. Хитроумное решение, надо отдать им должное.

– Ты говоришь, что мне не угрожала опасность. А что он стал бы делать после того, как убил тебя?

Поджав губы, старый маг бросил быстрый взгляд через плечо Шайлихи.

– Съел бы мертвого коня – сырым.

Принцессу снова едва не вырвало, и она с еще большим усердием принялась сосать корешок.

– Так вот почему вы называете их «охотниками за кровью»!

– Это не мы придумали такое название, а волшебницы. Они лишили их каких-либо ощущений, оставив лишь умение чувствовать магов и стремление убивать их, а также наделили недюжинной силой. Каждого из охотников они вооружили боевым топором, который в значительной степени выступает в качестве символа. Ходили слухи, что насаженные на них человеческие черепа принадлежат первым жертвам охотника за кровью.

– Был еще и запах, – Шайлиха сморщила нос. – Когда ты убил его, я почувствовала ужасную вонь, и потом над тем местом поднялся какой-то странный туман.

Виг снова поглядел на останки того, кто когда-то был его другом, и заметил, что трава вокруг расколотого черепа почернела. Он отвернулся. Маг знал, знал совершенно точно, что, если бы Филлиусу оставили свободу выбора, он предпочел бы смерть. И это было единственное, что старик мог сейчас для него сделать. Только мысль о таких вещах позволяла и ему, и остальным магам Синклита справляться с болью, которая нередко становилась почти невыносимой.

– Во время трансформации мозг желтеет и окисляется, – сказал он. – Когда череп раскололся, ты ощутила запах кислоты. Поначалу мы пытались обратить процесс перерождения вспять, вернуть несчастным человеческий облик, но потерпели неудачу. До того как мы нашли Парагон, превзойти волшебниц было нам просто не под силу. Несколько магов, в том числе и обладающие большей, чем я, силой, погибли, предпринимая попытки воспрепятствовать трансформации. Мы много размышляли над этой проблемой, но, к сожалению, выяснили лишь, что самый надежный способ уничтожить охотника за кровью – проломить ему череп. Однако волшебницам это тоже было известно, и они сумели даже это наше знание обратить против нас. – Виг сорвал травинку и принялся растирать ее пальцами.

– Что ты имеешь в виду?

– Как я уже сказал, мозг охотника содержит много кислоты. Именно она – причина тумана, поднимающегося над трупом. Смотри, кислота выжгла всю траву вокруг. Если хотя бы одна ее капля попадет на кожу человека, результат будет мгновенным и весьма плачевным. – Он помолчал. – Еще один «подарок» волшебниц.

У Шайлихи оставалось множество других вопросов, она могла бы задавать их весь день. Чего-чего, а любознательности ей было не занимать.

– А откуда взялись молния и гром? Это просто что-то немыслимое!

Маг улыбнулся и длинным указательным пальцем коснулся кончика носа принцессы.

– Слишком много вопросов, Шайлиха, – наставительно произнес он и снова вскинул бровь. – Ты случайно не забыла, с какой целью мы здесь находимся?

– Ну пожалуйста, объясни про гром и молнию, – умоляюще попросила принцесса; конечно же, она вовсе не забыла о брате, но любопытство так и грызло Шайлиху, не давая остановиться. – И я хотела бы узнать еще кое-что. Зачем ты положил руки на морду бедного мерина? Обещаю, это последний вопрос.

Несколько мгновений Виг молча глядел на принцессу. Сегодня ей уже пришлось нелегко, а Тристан пока не найден. Им осталось еще многое сделать. Тут он заметил, что в волосах Шайлихи кое-где остались запутавшиеся кусочки окровавленной плоти, и напомнил себе, что по возвращении во дворец она должна сразу же привести себя в порядок.

– Это знак, – сказал маг в конце концов и медленно перевел взгляд на небо, обдумывая дальнейшие слова. —

Каждый раз, когда охотник за кровью погибает, происходит одно и то же необычное явление. Молния и мощный раскат грома, но не такие, как всегда, без грозовых облаков. По нашим предположениям, это знак, по которому волшебницы во время войны могли узнать о том, что один из их слуг погиб. Мне много раз приходилось быть свидетелем подобного явления.

«Но есть и другая, гораздо более темная причина, – подумал он. – Рассказать о которой я тебе не могу».

Старик не осуждал принцессу за любопытство. Обладатели «одаренной» крови испытывали ненасытную жажду знаний в отношении всего, что связано с магией, и она не являлась исключением. Однако со времени Войны с волшебницами обучать женщин этому искусству было строго запрещено.

– Что касается моего несчастного коня, то я хотел почувствовать, какая опасность насторожила наших скакунов. Помнишь? И мерин, и кобыла остановились, не желая двигаться дальше, – Виг нахмурился. – И я получил ответ.

Он проворно поднялся и подошел к трупу монстра. Внимательно осмотрел рукоятку топора и отыскал место, куда не попали брызги едкой желтой жидкости. Потом тщательно вычистил топор сорванной травой и отложил его подальше. Набросив на голову капюшон своего серого одеяния, маг повернулся к телу того, кто когда-то был его другом, и сложил ладони перед грудью. В тот же момент труп вспыхнул ослепительно ярким голубым пламенем, взметнувшимся высоко в воздух. Отвратительный запах усилился. Виг повернулся к останкам мерина и повторил те же действия. Возвращаясь к Шайлихе, он дал ей знак подняться. Взял одеяло, корзину с припасами и оседлал кобылу. Привязав ее к дереву, старик помог принцессе вскарабкаться в седло. Затем, к ее удивлению, не говоря ни слова, прошел мимо все еще горящих останков и скрылся за пеленой дыма.

«Нужно встать с подветренной стороны от мертвого, иначе я не почувствую кровь живого», – подумал он.

На другой стороне лесной прогалины Виг остановился, сложив перед собой ладони и закрыв глаза. Да, он чувствовал присутствие того, кого они искали, но гораздо слабее, чем прежде, как будто… как будто что-то препятствовало этому. В душе старого мага зашевелилась тревога.

Вернувшись к принцессе, он отвязал кобылу и повел ее под уздцы в том направлении, в котором ощущал присутствие Тристана. Ему было о чем поговорить с Шайлихой, но он предпочел хранить молчание. Нужно, чтобы и она, и ее брат перед возвращением в Таммерланд поклялись и словом никому не обмолвиться об охотнике за кровью. Однако тот факт, что это ужасное создание вообще оказалось живым, сильно тревожил Вига. Синклит считал, что все охотники за кровью давно погибли, однако Филлиус каким-то непонятным образом сумел продержаться три с лишним столетия.

Внезапно старик резко остановился, пронзенный неприятным подозрением. Может быть, дело обстояло еще хуже. Недавно до него дошли слухи о необъяснимых исчезновениях нескольких «магов резерва». Охотник за кровью просто не мог выжить на протяжении столь долгого времени, оставаясь при этом незамеченным. От этих мыслей по спине Вига пробежал холодный озноб.

«Может, Филлиус и в самом деле был мертв, пока кто-то снова не вызвал его к жизни», – подумал он.

Обернувшись в сторону дотлевающих останков, маг поднял руку, и принцесса с удивлением увидела, как топор охотника за кровью, поднявшись в воздух, с легкостью преодолел расстояние, отделявшее его от старика, и улегся рукоятью точно в его ладонь. Затем спутники продолжили путь.

* * *

Когда Тристан очнулся, первым его ощущением была боль во всем теле. И какой-то шум, вторгавшийся во все еще затуманенное сознание. Открыв глаза, принц обнаружил, что ничего не видит – вокруг царил непроглядный мрак.

«Вечность, только бы я не ослеп!» – взмолился он. Осознав, что лежит на спине, Тристан постарался приподняться, но сесть удалось только с третьей попытки, слишком сильно кружилась голова. Болела каждая клеточка тела, принц по-прежнему ничего не видел и даже не помнил, как оказался здесь. «Где – здесь?» – хотел бы он, собственно, знать.

Проведя рукой по лбу, Тристан почувствовал на пальцах влагу. Достаточно густую и теплую, чтобы быть кровью, однако никакой раны принц не обнаружил.

Непрекращающийся шум действовал угнетающе. Он был громким, тревожащим. Однако в этой угольно-черной пустоте определить источник звука не представлялось возможным. Постепенно глаза начали привыкать к темноте, и вскоре несказанно обрадованный Тристан смог уже различать очертания отдельных предметов.

«Я вижу. Слава Вечности, я вижу!» Повернув голову, он разглядел еле различимый лучик света, проникающего через отверстие где-то высоко над головой. Принц понял, что сидит на полуразрушенных каменных ступенях, начинающихся наверху и заканчивающихся около того места, где он находился. На первый взгляд длина лестницы составляла футов сорок. Внезапно он все вспомнил. Погоня за Озорником. Бабочки на стене непонятного строения. И падение в черную пустоту.

Медленно встав, Тристан пришел к выводу, что кости, хотя все тело пронизала сильная боль, вроде бы целы. Задрав голову к тусклому светлому пятну, он догадался, что при падении, наверно, не раз задевал о стену.

Место, где он оказался, было чем-то вроде подземной пещеры, причем очень глубокой. Осторожно, словно ребенок, только начинающий ходить, принц начал медленно подниматься по ступеням. Становилось все светлее, а доносившийся снизу странный шум постепенно стихал. И вот он уже стоял на последней ступеньке, лицом к проему с неровными краями, который образовался, когда он проломил стену. Перешагнув через обвалившиеся камни, Тристан выбрался на поляну и во второй раз за сегодняшний день возблагодарил судьбу за то, что остался жив. Судя по положению солнца, он находился без сознания около двух часов. Увидев Озорника, все еще привязанного к дереву, принц облегченно вздохнул.

Он подошел к коню. Тот потерся мордой о плечо хозяина и негромко заржал, как будто выражая неудовольствие тем, что так долго оставался привязанным.

Тристан улыбнулся, хотя даже это движение причиняло ему боль.

– Нет, больше ты не будешь бегать свободно, – прошептал он в ухо коню. – Если бы я тебя раньше держал на привязи, никаких неприятностей сегодня у меня не было бы. Постой-ка тут еще немного.

Принц вернулся к проему и принялся расширять его, выламывая новые камни. Поработав так с полчаса, он очень осторожно встал на первую каменную ступень, ведущую вниз. Теперь внутрь проникало гораздо больше света, и Тристану показалось, что он видит внизу какой-то предмет, но какой именно, ему разглядеть не удалось.

Принц еще больше расширил проем и снова напряг зрение. Предмет, казалось, был укреплен на стене примерно над тем местом, где кончались ступени.

Факел!

Так же медленно, как и поднимался снизу, Тристан начал спускаться по ступеням, хотя вовсе не был уверен, что поступает правильно. Пожалуй, для одного дня приключений уже и так было достаточно, но любопытство все же оказалось сильнее. Вскоре неизвестный шум вновь яростно обрушился на его уши. Звук казался странно знакомым, хотя разгадать его источник по-прежнему не удавалось.

Добравшись до нижней ступени, принц убедился, что был прав – из стены торчал факел. Тристан, никогда не уходивший в лес без кремня, высек искру и зажег факел. Подняв его над головой, он огляделся по сторонам.

От того, что открылось его взору, у принца перехватило дыхание.

Он стоял на дне огромной подземной пещеры, размером не менее семисот футов. С ее потолка свешивались сталактиты самой причудливой формы. Некоторые были сравнительно небольшими, другие же опустились до самого пола и создавали впечатление поразительно красивых каменных колонн.

Бросив взгляд влево, Тристан заметил второй факел, чуть подальше еще один, и еще, и еще. Их тени на мрачной стене напоминали вытянутые пальцы. Принц пошел вдоль стены, зажигая факелы один за другим. Чем дальше он углублялся в пещеру, тем громче становился шум. В конце концов Тристан загасил факел, который нес в руке, и отбросил его за ненадобностью. Зажженные им факелы открыли его взору огромное внутреннее пространство пещеры.

Принцу еще никогда не доводилось видеть подобного величественного явления природы.

Примерно с такой же высоты, какой была лестница, ведущая в пещеру, падал мощный поток воды. Ширина его составляла по крайней мере футов сорок. Вырываясь из туннеля на противоположной стене пещеры, вода текла по ложбине длиной примерно в два десятка футов и, выгибаясь дугой, падала с высоты в большое озеро. Так вот что было источником шума! Тристан не смог сразу распознать природу звука, потому что его многократно усиливало эхо, отражавшееся от стен.

Постоянно прибывающая вода не повышала уровня подземного озера, поскольку на противоположной его стороне была узкая расщелина, в которую и стекала вода. Это заставило принца задаться вопросом, а не является ли то, что он видит, творением рук человека. «Но кто мог соорудить такое?» – недоумевал Тристан.

Основание пещеры и ее стены до уровня человеческого роста покрывали невиданные растения и цветы. Принц медленно пошел к водопаду, размышляя, каким образом все эти растения существуют без солнечного света, но внезапно остановился, заметив высоко над водопадом, почти у самого свода пещеры, выбитые на стенах символы и знаки, напоминающие письмена на неизвестном языке. Следуя один за другим, они обегали по окружности всю пещеру.

Возвращаясь к каменным ступеням, он обнаружил, что от них до края озера не так уж далеко. Неожиданно нога в траве наткнулась на что-то твердое. Тристан инстинктивно отскочил назад, но тут же сообразил, что это его собственный колчан с ножами, потерянный во время падения. Он с облегчением собрал рассыпавшиеся ножи, упрятал их в колчан и закрепил его на спине.

Вдруг принц почувствовал сильное головокружение и медленно опустился на нижнюю ступень, пытаясь справиться с неприятным ощущением. Словно загипнотизированный, он сидел, глядя, как в пляшущем свете факелов играет, будто живая, вода. На вид эта вода казалась какой-то странной, что пробудило у Тристана острое любопытство. Он смотрел, как вода падает вниз, ударяется о поверхность озера и разлетается на капли, похожие на крошечные кристаллы, каждый из которых будто отсвечивал красным. «Наверное, – рассудил принц, – все дело в оранжевом оттенке света факелов в сочетании с отсветами от множества ярко окрашенных растений и цветов». Чем больше он смотрел на игру света в водяных струях, тем более это зрелище его очаровывало. Казалось, вода манила к себе, звала окунуться в озеро. С каждым мгновением этот призыв «звучал» в сознании Тристана все настойчивее и наконец стал непреодолимым.

Будто повинуясь чьему-то приказу, принц вскочил со ступеней. Спустя несколько мгновений вся его одежда беспорядочной грудой лежала у ног. Испытывая странное чувство безмятежного спокойствия и как бы глядя на себя со стороны, Тристан двинулся к расположенному невдалеке каменному выступу, нависающему над озером подобно части полуразрушенного мостка. Точно во сне, он видел, как его ноги остановились у края выступа. Некоторое время принц стоял, наклонившись над водой, полностью обнаженный, и всматривался в свое отражение. Длинные черные волосы, высокие скулы, жесткая – как казалось некоторым – линия рта и стройное, мускулистое тело. Отражение дробилось и плясало в свете факелов. Наконец Тристан закрыл глаза и прыгнул в воду.

В этой части озера было глубоко. Вынырнув на поверхность, он немного проплыл в сторону мелководья и там улегся на воду, откинув голову назад, и закрыл глаза.

То, что он испытал, оказалось неожиданным, но очень приятным.

Вода была теплой, гораздо теплее, чем можно было ожидать от подземного источника. Возникло ощущение, будто она по собственной воле поддерживает и даже ласкает его обнаженное тело. Боль, пронизывающая все тело принца ушла. Чем дольше он лежал в теплой воде, тем лучше себя чувствовал. Более того, Тристан даже ощутил необыкновенный прилив энергии. Одновременно возросла уверенность в себе. Звук падения воды в озеро странным образом вносил свою лепту в эти замечательные ощущения тепла и силы. Принц уже почти привык к этому звуку – теперь грохот водопада стал казаться успокаивающим и даже приятным.

Улыбка тронула его губы. Это было что-то необыкновенное. Внезапно Тристан понял, что у него осталась еще одна неудовлетворенная потребность – сильная жажда. Ничего удивительного, ведь в последний раз он пил много часов назад. Сложив ладони в виде чаши, принц набрал в них воду, медленно поднес к губам, открыл глаза и…

…снова увидел «полевых красавиц».

Вода утекала меж пальцев, но он не замечал этого, глядя на бабочек, сидящих по другую сторону озера. Штук десять или даже чуть больше собрались у самой воды. «Полевые красавицы» вели себя так, словно не замечали присутствия человека, или, может быть, здесь они его не опасались. Время от времени то одно, то другое создание взмахивало своими большими, удивительно красивыми крыльями.

«Они пьют из озера!» – догадался Тристан.

Внезапно, словно почувствовав, что он думает о них, бабочки поднялись в воздух и направились прямо к принцу. Грациозные создания кружили над головой, словно дразня его, маня за собой – играя с ним так же, как прежде с Озорником. А потом, так же быстро, как появились, бабочки одна за другой устремились в сторону каменных ступеней лестницы, промчались вдоль них наверх и исчезли в проеме. Улыбка тронула губы Тристана. В отличие от своего коня, гнаться за ними он не стал.

Принц Евтракии чувствовал себя просто прекрасно, вот только жажда мучила все сильнее. Странная какая-то жажда; словно сама вода молила его сделать хотя бы глоток. Никогда в жизни ни одно другое ощущение – ни голод, ни боль, ни усталость – не было таким навязчивым, таким неотступным. Дыхание участилось, тело и душа слились в почти животном желании напиться жидкости, которая волнами обтекала тело Тристана.

«Бабочки. Может, они такие большие потому, что пьют эту воду? Нет, рисковать все же не стоит».

Принцу понадобилось собрать в кулак всю свою волю, чтобы заставить себя выбраться из воды. Он стоял на краю озера, тяжело дыша от изнеможения. Как только он оказался вне воды, тело и душа начали успокаиваться, и нестерпимая жажда отступила. Но боль не вернулась, и Тристан по-прежнему чувствовал необычайную силу, переполнявшую его тело. Недоумевая, чем все это вызвано, он начал одеваться.

«Надо, наверно, хотя бы смыть грязь с сапог, не возвращаться же в таком виде во дворец», – подумал принц. Он медленно наклонился, зачерпнул воды и… в испуге отшатнулся, разжав ладони.

Вода – если это была вода – имела темно-красный цвет. Настолько насыщенный, что сквозь нее нельзя было даже разглядеть пальцы. «Словно держишь пригоршню крови», – пронеслось в сознании Тристана. Стряхнув с пальцев остатки воды, он вытер руки о грязные штаны. Припомнилось, как он лежал после падения сверху и по лицу что-то текло. Может, эта самая вода. Он приземлился не так уж далеко от озера, и брызги воды вполне могли попасть ему на лицо.

«На сегодня с меня хватит», – решил принц.

Он подошел к первому факелу, собираясь, по мере возвращения к каменным ступеням, гасить их один за другим. Однако, потянувшись к факелу, Тристан заметил кое-что, прежде ускользнувшее от его внимания.

Это было большое прямоугольное отверстие в стене, похожее на вход в туннель, футов десяти в высоту и пятнадцати в ширину. «Это уж точно дело рук человеческих», – подумал принц. В стену над входом была врезана прямоугольная панель, украшенная такими же символами, какие он видел под сводами пещеры. Сняв факел, Тристан поднял его повыше, пытаясь разглядеть то, что скрывалось в глубине туннеля, но увидел лишь бесконечную черную пустоту. Никуда не сворачивая в пределах видимости, туннель, казалось, уходил в вечность. Стоя у его входа, принц размышлял, как ему поступить. Оглянувшись на проем над лестницей, он увидел, что сквозь него все еще проникает солнечный свет. Значит, если повезет, он еще успеет вернуться во дворец засветло. Обуреваемый любопытством, Тристан высоко поднял факел и вошел в туннель.

По крайней мере на некоторые из своих вопросов он получил ответ немедленно.

Как только принц сделал первый шаг, что-то загремело, полыхнул яркий свет, и его отбросило футов на десять назад. Все тело пронизала резкая боль. Перевернувшись в воздухе, Тристан рухнул лицом вниз. Отбросив все еще зажатый в руке факел, он перевернулся на спину и медленно сел. Во рту возник отвратительный медный привкус; сплюнув, принц увидел, что слюна смешана с кровью. Он встал, тщательно вытер рот и сплюнул снова. Странно, сейчас никакой боли ни в теле, ни во рту уже не ощущалось.

Криво улыбнувшись, Тристан откинул со лба волосы и снова заглянул внутрь туннеля. Там все оставалось по-прежнему; только вот проникнуть в него ему почему-то не удалось. Внезапно в голову пришла одна идея.

Оглянувшись по сторонам, принц нашел камень размером примерно с кулак. Подойдя к отверстию в стене, он встал не прямо напротив него, а чуть-чуть наискосок, размахнулся и бросил камень в туннель.

Как только камень пересек невидимую грань, отделявшую туннель от пещеры, послышался громкий треск, и яркая вспышка на время ослепила Тристана. Отброшенный неведомой силой камень пролетел почти через всю пещеру и рассыпался на куски от удара.

«Интересно, а мне-то как посчастливилось уцелеть?» – пронеслось в сознании принца.

Теперь уж ему точно не хотелось здесь задерживаться.

Гася факелы один за другим, Тристан вернулся к каменным ступеням, в тусклом свете заходящего солнца поднялся наверх и выбрался наружу, с наслаждением вдохнув теплый вечерний воздух.

Заложить проем камнями оказалось делом куда более долгим, чем предполагалось. В конце концов, вспотев и перемазавшись с ног до головы, принц отошел на несколько шагов и оглядел плоды своих трудов. Внезапно что-то шевельнулось в дальнем уголке его памяти. Он непременно должен был что-то сделать, прежде чем уйти отсюда; однако Тристану никак не удавалось вспомнить, что именно. Еще с детства у него выработалась привычка в подобных случаях прибегать к проверенному способу: закрыть глаза и попытаться расслабиться. Тогда, как правило, потерянная мысль сама всплывала из глубин памяти. Так произошло и на этот раз.

Принц достал из колчана нож и расширил щель между только что уложенными камнями, чтобы сквозь нее могли пролететь бабочки. Потом пересек поляну, отвязал жеребца и ласково погладил его за ушами. Озорник тут же забил копытом.

– Ну да, меня не было слишком долго, – произнес Тристан с нежностью. – И прекрасно знаю, что ты страдаешь от жажды, – он провел рукой по густым, длинным волосам и бросил последний взгляд на каменную стену. – Я, кстати, тоже. Но здесь мы с тобой пить ничего не будем.

Принц легко вскочил в седло и углубился в лес. В тех местах, где он вытирал руки о штаны, были отчетливо заметны красные полосы. Можно представить, в какой ярости будут его домочадцы, когда он вернется во дворец. Однако тут нет его вины; Тристан вовсе не собирался отсутствовать так долго.

Нужно будет непременно побывать в этом месте еще раз до коронации. Что-то в глубине души подсказывало принцу, что он должен сделать это – причем как можно скорее. Подземная пещера со всеми своими загадками ужасно заинтересовала принца. И пока он не разберется, что к чему, не стоит никому, даже Вигу, рассказывать о своем удивительном открытии.

Внезапно в сознании всплыла цитата неизвестно откуда: «Оставляй только следы. Уноси только воспоминания».

Озорник бодро скакал к дому.

* * *

Виг, задумавшись, сидел на мягкой траве подле обрыва, скрестив ноги и закрыв глаза. Выводы, к которым он пришел, отнюдь не радовали старого мага. Слишком многое уже успело произойти, включая появление охотника за кровью. Создавалось впечатление, будто некоторые события начинают выходить из-под его контроля и, следовательно, из-под ведома короля Николаса и даже всего Синклита.

Маг сосредоточился на принце – тот сейчас был гораздо ближе – и вдруг почувствовал, что теперь ощущает Тристана совсем иначе. Это означало, что с принцем произошло нечто очень важное и он стал другим на очень значительном, глубинном уровне.

На вопрос о том, что именно могло случиться с Тристаном, существовал, в частности, один в высшей степени огорчительный ответ, если учесть все, что маг знал о тайнах, которые хранит в своей глубине Олений лес. Однако сознание Вига упорно отбрасывало этот возможный вариант. Отчасти из-за того, что он выглядел уж очень сложным и создавал слишком много проблем, а отчасти потому, что ради самого принца старику очень не хотелось верить в его осуществление.

«Осталось совсем немного, – размышлял он. – До коронации всего тридцать дней. Вечность, молю тебя, сделай так, чтобы я не обнаружил в мальчике никаких изменений».

Добравшись в поисках Тристана до этой поляны, маг и Шайлиха увидели расстеленное на земле одеяло. Чувствуя, что принц где-то совсем рядом, Виг принял решение дождаться его именно здесь. Его спутница так переволновалась и измучилась, что немедленно уснула под сенью деревьев, подложив под голову седло вместо подушки.

От не потерявших зоркости глаз старика не ускользнуло ничто – ни дуб, служивший Тристану мишенью, ни отломанная от его ствола, повисшая на полосках коры ветка, ни смятая трава в нескольких футах от обрыва.

Маг посмотрел на спящую женщину. Беременность не портила красоты принцессы. Она унаследовала от матери, королевы Морганы, длинные золотистые волосы и высокую, стройную фигуру. Однако карие глаза, чувственный рот и жизнерадостная натура ярко отражали ее индивидуальность. Старик печально покачал головой. Как мало Шайлиха и Тристан знали о своих скрытых задатках. Необходимость таить от близнецов секрет их предназначения просто разбивала сердце.

Он перевел взгляд на долину и Таммерланд, столицу королевства, на протяжении вот уже более трех веков бывшую его домом. Вид сверху открывался великолепный. Если именно сюда Тристан обычно удалялся во время своих одиноких прогулок, Виг мог его понять.

Ему в голову пришло странное сравнение, и он улыбнулся, покачивая головой. Между ним и этой страной, которую маг так любил, было много общего. И он, и страна стары. И оба они скрывают множество тайн, и оба находятся в относительной изоляции. Евтракия на востоке омывалась морем Шорохов – морем, которое никому еще не удалось пересечь. Сотни людей предпринимали такие попытки, но ни один не смог выйти в море на расстояние больше четырех дней пути и вернуться. Надо полагать, все они погибли. Море Шорохов щедро одаривало живущих на его берегах рыбаков, но им даже в голову не приходило пытаться пересечь его. Кстати, никто не понимал, почему оно называется морем Шорохов. Так уж повелось, вот и все. У самого Вига с этим таинственным морем тоже были связаны зловещие воспоминания… Он с трудом заставил себя выбросить их из головы.

На северной, западной и южной границах Евтракии тоже существовали непреодолимые препятствия. Охватывая королевство с запада, горный хребет Толенка в форме полукруга тянулся с северного побережья страны до южного; он считался непроходимым. Темно-серые, покрытые снегом зазубренные горные вершины уходили в небо с трех сторон Евтракии, кроме востока, где простиралось море. Горы были столь высоки и неприступны, что все, кто пытался преодолеть их, неизменно терпели неудачу. Этому способствовал также крайне разреженный воздух, которым не могли дышать даже маги, не говоря уж о простых людях.

Ни одного перевала обнаружить до сих пор не удалось. Вот почему Евтракия всегда существовала обособленно.

К сожалению, напомнил себе старик, до Войны с волшебницами не велось никаких летописей. О тех временах было почти ничего неизвестно. Только после своей победы маги приказали начать вести хронику текущих событий. В своем простодушии жители Евтракии полагали, что защищенные «чарами времени» маги Синклита – единственное связующее звено между ними и довоенной историей страны. Но кое о чем они не догадывались. На плечах магов лежала тяжелейшая ноша, в том числе и тайны, которые следовало тщательно оберегать.

Виг сорвал былинку и принялся растирать ее длинными гибкими пальцами.

Сотни тысяч людей вели мирную жизнь в Евтракии вот уже на протяжении более трехсот лет. Королевство состояло из семи герцогств, каждое из которых имело свою собственную столицу. Все их жители были вассалами короля Таммерланда, и на протяжении долгих лет монархи, с помощью Синклита, правили своими подданными с мудростью и милосердием. Пройдет всего несколько недель, и Тристан окажется на троне. И пройдет всего несколько мгновений, вдруг почувствовал старый маг, как Тристан объявится на этой поляне и даст ответ на многие тревожащие его, Вига, вопросы.

Он повернулся к принцу, которого в этот момент конь вынес на поляну. Сердце старого мага чуть не разорвалось – его худшие опасения подтвердились.

«Он нашел Пещеру Парагона», – в ужасе понял старик.

Вопросов у него больше не осталось. От тела принца исходила лазурная аура, разглядеть которую было под силу лишь обладающему исключительными знаниями магу, каким был Виг. Он содрогнулся. На штанах Тристана с обеих сторон тянулись длинные полосы красного цвета. Очень характерного красного цвета. И происхождение этих полос не вызывало сомнений: вода Пещеры.

«Подобной ауры я не видел со времени появления на свет Тристана и Шайлихи», – подумал старый маг. В памяти всплыла древняя цитата. «Лазурный свет, сопровождающий рождение Избранных, послужит свидетельством особого качества их крови».

Заметив Вига, Тристан резко остановил коня. Оглянувшись, принц увидел мирно спящую сестру. Потом подвел Озорника к дереву, привязал его и уселся рядом с магом. Так они сидели довольно долго, глядя на Таммерланд, освещаемый косыми лучами заходящего солнца; оба знали, что сказать друг другу, но предпочитали хранить молчание. В конце концов первым заговорил Тристан. Кивнув на корзину, он спросил:

– Ты не голоден? – старик покачал головой. Принц достал из корзины большой кусок сыра и жадно вгрызся в него зубами. – Знаю, многие будут сердиться на меня, – продолжал он. – Вообще-то, я собирался к этому времени уже быть во дворце.

– Но?..

Маг вопросительно изогнул бровь, глядя в лицо Тристана сквозь голубое мерцание ауры, о существовании которой тот, по всей видимости, не догадывался. «И то хорошо, – подумал Виг. – По крайней мере, пока он не может ее видеть».

Принц бросил на собеседника безмятежный взгляд – во всяком случае он приложил все усилия, чтобы тот таковым показался.

– Меня кое-что задержало.

– Понимаю. Не хочешь рассказать, что именно?

– Нет, Верховный маг.

Тристану отчаянно хотелось сменить тему разговора, но он не знал, как это сделать. Старик решил пока не настаивать. Ему и так предстояла сегодня вечером трудная задача – сообщить королю и Синклиту о столкновении с охотником за кровью и о том, что принц обнаружил Пещеру.

Маг кивнул на сломанную ветку дуба.

– У тебя вся одежда в грязи, – холодно заметил он. – В этом причина твоей задержки?

Чувствуя себя предельно глупо, Тристан тем не менее вздохнул с облегчением; эта тема казалась ему гораздо безопаснее разговора о пещере и водопаде. Продолжая жадно поглощать сыр, он в красочных деталях описал, как Озорник столкнул его с утеса. Утолив первый голод, принц потянулся к бутылке с элем. Что ни говори, это был долгий и тяжелый день.

Когда он закончил рассказ, Виг помолчал, сминая в пальцах еще одну травинку.

– В следующий раз, приходя сюда, я буду привязывать коня, – пообещал Тристан.

Маг покачал головой, глядя поверх Таммерланда на далекий горизонт.

– Пусть это тебя не беспокоит, – сказал он. – Королю Евтракии делать здесь нечего.

Не успел принц ответить, как они услышали, что Шайлиха зашевелилась. Виг тут же вытянул в ее сторону левую руку, и женщина снова крепко уснула. Старик не хотел, чтобы она слышала их разговор.

– Что она здесь делает? – спросил Тристан. – В ее положении не стоило покидать дворец. Неужели родители позволили ей сопровождать тебя?

– Не могу сказать, к добру или к худу, но твои родители ничего не знают, – ответил маг. – Знаем только она, Синклит, наш слуга да конюх, который седлал твоего коня, – он снова иронически поднял бровь. – Но не думаю, чтобы конюх мог проболтаться.

Принц закусил губу. Его начала мучить совесть. И все же… Он сделал поразительное открытие и, кроме того, никогда прежде не чувствовал себя таким сильным и полным энергии. Все это пересилило вспыхнувшее было чувство вины.

Старый маг вздохнул.

– А что касается того, почему Шайлиха здесь… Ну, просто сестра очень тебя любит. Как и все остальные, между прочим. Все твои близкие, все маги Синклита ради тебя готовы скакать сломя голову не то что в Олений лес – на другой конец света, – он помолчал. – Хотя иногда я не понимаю почему. В особенности учитывая твое поведение в последнее время, – Виг пристально взглянул прямо в темно-синие глаза собеседника. – Мы потратили почти целый день, разыскивая тебя. – Он снова перевел взгляд на долину.

Тристан набрал в грудь побольше воздуха, но не успел даже рта открыть, как маг начал рассказывать ему о встрече с охотником за кровью, стараясь не открывать большего, чем сообщил Шайлихе. Все остальное предназначалось лишь для ушей членов Синклита и короля.

Взглянув на топор охотника, принц почувствовал новый приступ угрызений совести, однако тут же что-то внутри него с утроенной силой воспротивилось этому чувству. С того момента, как он покинул подземное озеро с водопадом, два желания бушевали в сердце Тристана; он ощущал их с той же определенностью, с какой не сомневался, что завтра утром взойдет солнце. Первое – необходимость как можно скорее вернуться в подземную пещеру. И второе – яростная жажда знать как можно больше о магии и о том даре, которым его наделила природа. Это чувство росло и крепло в нем буквально с каждым мгновением.

Он должен научиться магии!

Принц повернулся к Вигу; обращаясь к старику с этой просьбой, он хотел видеть его глаза.

Как будто догадываясь, какие желания обуревают Тристана, и заранее приняв решение не удовлетворять их, маг упорно продолжал смотреть вдаль. Однако в глубине души он знал, что именно должно сейчас произойти.

Принц глубоко вздохнул. Он чувствовал, что, высказав свою просьбу, никогда не пожалеет об этом. Обратного пути не будет.

– Виг, я хочу изучать магию.

Мысли старика тревожно заметались. «Ну вот… Странно, никогда не думал, что это произойдет именно так».

Маг посмотрел на Тристана. Исходящая от принца лазурная аура, казалось, стала еще интенсивнее. Виг безмолвно поблагодарил судьбу за то, что во всем королевстве ее видит он один. Только люди с «одаренной» кровью и притом обладающие исключительными знаниями могли видеть эту ауру. Даже остальные маги Синклита ничего не заметят. Старик испытывал безмерную усталость и печаль. Сидящий перед ним молодой человек понятия не имел, что именно он сделал, и Верховному магу следовало подбирать слова с особой осторожностью. И в то же время он был решительно настроен провести этот разговор так, как считал необходимым.

– До этого момента, Тристан, ты проявлял лишь пренебрежение к трону и самый общий интерес к магии, изучением которой тебе предстоит заняться по окончании срока правления. Случайные вопросы, которые ты время от времени задавал по поводу нашего искусства, отличались немалой наивностью, – последнее не совсем соответствовало действительности, и Вигу пришлось приложить усилия, что бы сохранить бесстрастное выражение лица. – В чем причина такой внезапной смены настроения?

Принц подтянул колени к подбородку и обхватил их руками, не зная, как ответить на этот вопрос, не проговорившись насчет своего сегодняшнего открытия. В конце концов он неуверенно сказал:

– Может, мой интерес возбудил твой рассказ об охотнике за кровью. Никогда не слышал ни о чем подобном.

– Ну да, разумеется, – маг насмешливо фыркнул. Он был убежден, что добровольно Тристан не выдаст своего секрета, разве что вытащить его клещами. И в глубине души старик прекрасно понимал почему. И все же, обдумав просьбу принца, маг решил дать ему самые общие, элементарные объяснения – не более того.

Сейчас аура вокруг Тристана едва не ослепляла Вига. Еще он увидел в глазах принца неистовую жажду знаний и совершенно отчетливо понял: таким, как прежде, мальчик не будет уже никогда.

– Магия начинается с крови, Тристан, – наконец медленно заговорил старик. – Так было всегда, еще до Войны с волшебницами, до того, как стали вестись записи о рождении детей, – прохлада надвигающейся ночи заставила мага плотнее закутаться в свое одеяние.

– Дети рождаются либо «одаренными», либо «обычными», – продолжал он. – Как тебе известно, ты, твоя сестра и ваши родители – люди «одаренной» крови. От союза людей с «одаренной» кровью всегда рождается такой же ребенок, и только один на тысячу – при смешанных браках. «Одаренная» кровь – необходимое условие для занятий магией. Пытаться обучить этому «обычного» человека все равно что твоего жеребца – играть на арфе.

Этот образ заставил принца улыбнуться, но нетерпение его с каждым мгновением возрастало. Все, о чем до сих пор говорил Виг, он прекрасно знал; да что там – это было известно каждому в Евтракии.

Старый маг почувствовал нетерпение Тристана.

– Искусство магии состоит из двух направлений, или двух школ, если угодно. Первую называют Закон. Это благотворная сторона нашего искусства, требующая огромной самоотверженности, даже жертвенности. Все маги Синклита поклялись следовать этому направлению. Проще говоря, школа Закона учит таким граням нашего искусства, как милосердие, доброта и труд на благо других. Маги практикуют только эту версию магии, – Виг помолчал, собираясь с мыслями и провожая взглядом медленно опускающееся за горизонт солнце.

– Второе направление называется Каприз. Ему обучаются ради обретения власти и богатства. Во время войны волшебницы практиковали Каприз, а маги – Закон. Каприз во всех отношениях весьма опасный вид магии; он не могущественнее Закона, но несет в себе гораздо большую разрушительную силу. Волшебницы добивались своих целей, безжалостно уничтожая все, что препятствовало этому, – маг глубоко вздохнул. – Стремление брать, а не отдавать удивительно вредоносно, Тристан. Порочность адептов Каприза не имеет границ, – голос старика, в котором звучали грустные нотки, стал совсем тихим.

– А ты знал кого-нибудь из них, Виг? – спросил принц. – Того, кого можно считать подлинным мастером Каприза?

– Знал, – ответил Верховный маг, и голос его слегка дрогнул. – И по своему личному опыту могу сказать – тот, кто практикует это направление магии, находится на пути к безумию. Она была воплощением зла, но, должен признаться, и необыкновенно яркой личностью.

Сколько принц себя помнил, у него всегда создавалось впечатление, что мужчины с «одаренной» кровью от природы могущественнее женщин, обладающих тем же даром.

– Выходит, практикующие магию женщины могут достигнуть такого же уровня знаний, как и мужчины? – спросил он.

– Это так, – ответил Виг. – Женщина с «одаренной» кровью, наравне с мужчиной прошедшая обучение, может добиться не меньших успехов. До войны и мужчины, и женщины обучались нашему искусству и практиковали магию. Женщины именовали себя волшебницами, а их сообщество носило название Шабаша. А мужчины с «одаренной» кровью, прошедшие соответствующее обучение, называли себя магами. Собственно, это одно и то же, разница лишь в половой принадлежности. Большинство людей сейчас не могут осознать этого, поскольку по окончании Войны с волшебницами обучение женщин магии объявлено, к добру или к худу, вне закона.

Маг взглянул на Таммерланд. Наступили сумерки – прекрасное время, когда еще видны последние лучи солнца, тающие в темноте приближающейся ночи. Вот-вот в небе должны были взойти три луны, и, судя по доносящимся из леса шорохам, его ночные обитатели уже зашевелились.

– Что делает одного мага или волшебницу могущественнее других? – спросил Тристан.

– Ну, здесь дело обстоит так же, как и во всем остальном. Прежде всего, конечно, способности, определяющиеся свойством крови. Играет роль и ум ученика, а также качество и продолжительность обучения. Но решающим фактором все же является кровь. Чем она «одареннее», тем большими способностями обладает тот, кто обучается нашему искусству. А чем способнее обучающийся, тем более могущественным магом или волшебницей он станет.

– А как получается, – продолжал допытываться принц, – что ты, Виг, и остальные маги Синклита живете так долго? Ваша жизнь будет вечной? В Таммерланде говорят, что вы совсем не стареете.

– Мы защищены так называемыми «чарами времени». Но то, как понимают эти слова обычные люди, не соответствует действительности, мой принц. Да, это заклинание позволяет нам избежать болезней и не стареть, но это не означает, что мы бессмертны. Если мы с тобой спрыгнем сейчас вот с этого утеса, там, внизу, я буду мертв точно так же, как и ты. «Чары времени» были разработаны не из эгоистических соображений, а ради того, чтобы защитить страну от последовательниц Каприза, потому что они тоже были близки к открытию этого заклинания. Война все тянулась и тянулась, мы потеряли множество магов. «Если победа в этой войне окажется за нами, – так мы рассуждали, – нужно сделать все, чтобы подобное никогда больше не повторилось». Да, тем самым мы фактически даровали себе бессмертие, но в ответ обязались всю свою жизнь прожить, практикуя лишь направление Закона и приложить все свои силы и знания, чтобы обеспечить Евтракии мирную жизнь.

Несмотря на то что Тристан знал старого мага все три десятка лет своей жизни, сейчас принц взглянул на него совсем по-другому. Виг прожил на свете во много раз больше, чем он, и почти все это время отдал служению стране.

– Магия обладает множеством аспектов, Тристан. Заклинания, чары, колдовство, трансформация, составление зелий, предсказания – этот перечень далеко еще не полон. Каждая вещь или природное явление, так или иначе находят свое отражение в нашем искусстве. Таким образом, изучение магии может продолжаться бесконечно – для тех людей с «одаренной» кровью, чья тяга к магии непреодолима.

– А приверженцы Каприза все еще практикуют? – осведомился принц.

– Нет. Большинство из них были убиты во время войны, остальные отправлены в изгнание.

Необходимость лгать Тристану заставила болезненно сжаться сердце старого мага, но у него не было другого выхода. Ему о многом хотелось бы рассказать своему воспитаннику. Обстоятельства его рождения были совершенно уникальными, и уже по одной этой причине принц требовал чрезвычайно бережного обращения с собой, иначе все могло обернуться гибелью Евтракии. С самого момента появления на свет Тристана и его сестру держали под осторожным, но неусыпным наблюдением. Виг понимал причину неповиновения принца – у мальчика были основания ощущать себя чем-то вроде уродца в бутылке.

Тристан сменил позу и уселся, скрестив ноги. Чувствовалось, что он колеблется, но любопытство взяло верх.

– Виг, я могу задать тебе личный вопрос? Старик прищурился.

– Ничто не мешает тебе сделать это – равно как ничто не помешает мне промолчать.

– Ведь ты – самый могущественный из магов?

Эти слова, казалось, повисли в воздухе.

Потом Виг вздохнул.

– По правде говоря, не знаю. Мои знания самые глубокие среди всех членов Синклита, и, наверное, я более, чем они, могуществен. Но ведь среди жителей Евтракии есть другие маги, в обиходе называемые «магами резерва». Следить за тем, каких успехов они достигают, – такая задача никому из нас не под силу. А во время войны среди нас был один маг, обладающий не меньшим, чем у меня, могуществом… – голос старика звучал тихо, взгляд его снова устремился в неведомые дали. – Как я уже упоминал, считается, что овладение направлением Каприза в конечном счете ведет к безумию. И хотя никто сейчас Каприз не практикует, это действительно так, должен признаться, что его приверженцы все еще существуют, – еле слышно закончил он.

– Наверно, я что-то не могу уловить… – растерянно произнес принц.

«Это меня ничуть не удивляет, – подумал Виг, с сочувствием глядя в синие глаза принца. – Разве можешь ты понять то, в чем за три с лишним столетия не смогли разобраться самые выдающиеся маги королевства? Может, вместо того чтобы пытаться дать словесные разъяснения, имеет смысл продемонстрировать это?»

– Магия повсюду, Тристан, – сказал старик. – Даже если ты ее не видишь. Это как воздух, которым мы дышим, – постоянно окружающий нас, но невидимый. Мы живем, пребывая в блаженном неведении о его присутствии. На самом деле магия, как и воздух, материальна и имеет форму. Но не впадай в заблуждение. Я говорю не об эффектах или результатах использования этого искусства. Я говорю о самой магии, о том, что она представляет собой на самом деле. Однако можно сделать так, что магическая энергия достигнет плотности видимости, в буквальном смысле этого слова. Подобное доступно практикующим как Закон, так и Каприз, – он на мгновение сжал губы, собираясь с силами.

– Если не возражаешь, я могу кое-что тебе показать.

Виг снова повернулся к долине. Три красные луны уже взошли, освещая своим призрачным светом долину. К огромному удивлению принца, маг внезапно встал и застыл, по-видимому погрузившись в свои мысли; вечерний ветер мягко шевелил край его серого одеяния. Он закрыл глаза, склонил голову и как бы в мольбе воздел руки к небу.

Эффект был зачаровывающий.

Тристан просто не поверил своим глазам – небо начало светлеть, и в нем возникло нечто вроде гигантского светящегося веретена. Оно медленно поворачивалось вокруг своей оси и в то же время стягивалось к центру, превращаясь в сверкающий золотистый шар, окруженный всполохами белого излучения, отблески которого освещали все вокруг. Время от времени от вращающегося шара отрывались золотистые капли энергии и устремлялись к земле, растворяясь при падении. «Это Закон! – мысленно воскликнул принц. – Такая красота не может быть ничем, кроме животворной стороны магического искусства».

Маг повернулся к Тристану и произнес, как бы прочтя его мысли:

Да, мой принц, это Закон, материализованный в своей физической форме. Впечатляющее зрелище, не правда ли?

Но как такое возможно? – благоговейно прошептал Тристан.

Не отвечая, Виг снова воздел руки, и на фоне темного неба начало возникать другое, еще более темное, явно несущее в себе угрозу образование. Сравнявшись в размерах с Законом, оно тоже начало уплотняться и поворачиваться, но на этот раз эффект был совершенно иной – пугающий и даже вызывающий ужас.

Достигнув тех же размеров и формы, что и сфера Закона, эта новая, темная сфера стала отталкивать первую в сторону, как будто стремясь расчистить для себя пространство в ночном небе. Черная, устрашающая, она была настолько же гротескна, насколько сфера Закона прекрасна.

Капли темной, хищной энергии срывались с ее угольно-черной поверхности, в центре вспыхивали ослепительные молнии, и в их свете можно было разглядеть сложное внутреннее строение сферы. Принц инстинктивно догадался, что это такое, и испытал безотчетное чувство страха.

«Каприз, – подумал он, не в силах оторвать взгляд от разворачивающегося перед ним зрелища. – Темная сторона искусства!»

Зачарованный, Тристан следил, как два огромных шара скользили по ночному небу, медленно, но верно сближаясь, словно их притягивало друг к другу. Однако на самой грани соприкосновения сферы неожиданно разлетались в разные стороны, и движение возобновилось.

Принц замер, не в силах произнести ни слова; собственная кровь взывала к нему с такой силой, как никогда прежде.

В конце концов он сумел обрести голос и спросил:

– Почему сферы притягиваются друг к другу, а потом неизменно отталкиваются?

– Каждая вещь в природе имеет свою противоположность, – ответил маг, глядя на сферы. – Мужчина и женщина, свет и тьма. Так устроен весь мир. Две стороны нашего искусства – не исключение. Но, в отличие от других, только что приведенных мною примеров, Закон и Каприз никогда не смогут соединиться. Если любой аспект каждого из этих направлений магии использовать в комбинации друг с другом, результат окажется самым плачевным – разрыв материи обоих. Они столь же бесконечно схожи, сколь и различны, – Виг помолчал, ощущая, как собственные слова тяжким грузом ложатся на сердце. – Говорят, если этот разрыв будет достаточно велик, силы одного направления соединятся с силами другого, и возникнет неуправляемая ситуация, способная привести к концу мироздания. В этом состоит еще одна причина того, почему мы, маги, даем свою клятву. Чтобы предотвратить любые попытки кого-нибудь из нас объединить оба направления магии.

Он посмотрел на Тристана, и тот почувствовал, что старик собирается сказать ему нечто чрезвычайно важное.

– Считается, что существуют невидимые коридоры, связывающие обе стороны нашего искусства; то есть, говоря образно, соединяющие эти шары. И если по этим коридорам пройдет человек с «одаренной» кровью, неважно, к какому направлению он принадлежит и каким могуществом обладает, пусть даже у него нет никаких понятий об этом, результатом будет соединение обеих сфер. Таким образом, Тристан, это и есть конечная цель магии – гармоническое слияние Закона и Каприза, которые в дальнейшем будут действовать уже сообща.

«И придет Избранный, обладающий исключительной, необыкновенной кровью, и она проведет его невидимыми коридорами магии, и обе стороны этого искусства воссоединятся, не уничтожая друг друга», – вспомнил он.

– Отсюда вывод – думая о магии, нужно представлять себе обе ее противоположности, оторванные друг от друга, но жаждущие воссоединения, – продолжал Виг. – И вдобавок, размышляя о Законе, Тристан, помни, что это искусство магов; а думая о Капризе, не забывай, что это искусство волшебниц, которое они практиковали, пока были живы.

– Но наверняка ведь были женщины, которые использовали свое искусство во имя добра? – спросил принц.

– Да, это так, – отозвался старый маг. – В особенности до войны. И точно так же, как отдельные женщины практиковали магию во имя добра, отдельные мужчины с «одаренной» кровью использовали ее во имя зла. Однако после победы Синклит запретил обучать женщин магии. Сейчас я склонен думать, что это было ошибкой. Того же мнения придерживаются остальные маги Синклита, и мы полагаем, что после твоей коронации это решение должно быть пересмотрено. Без помощи короля столь важное изменение вряд ли удастся претворить в жизнь, и этим королем должен стать ты. – Виг привычно вскинул бровь. – Очень непростая проблема, должен тебе признаться. Придется как следует поломать над ней голову.

– Если женщины тоже станут обучаться магии – а, по-моему, так и должно быть, – тогда и от них придется потребовать предварительно подвергнуться воздействию «заклинания смерти». Это будет необходимо, как ты считаешь?

– Согласен, – Виг улыбнулся, довольный тем, что его воспитанник пришел к тому же решению, что и Синклит. – Так мы и поступим.

Маг снова поднял руки. Гигантские мерцающие сферы стали медленно растворяться и в конце концов растаяли в ночном небе. Принц, словно завороженный, наблюдал за этим зрелищем.

– Но еще раз призываю тебя не впадать в заблуждение, Тристан, – добавил старик, глядя на долину. – Магия имеет свои пределы – и мои силы тоже. Так же как и ты, я нуждаюсь в пище, чтобы насыщаться, воде, чтобы утолять жажду, и воздухе, чтобы дышать. И так же как и тебя, меня могут убить. Мощь магии ограничена возможностями практикующего ее и его этическими нормами или, как в случае с Капризом, их отсутствием. Маги Синклита поклялись не стремиться к собственному богатству, служить только королю и родине и в своей практике придерживаться исключительно направления Закона. Как видишь, мы тоже действуем в определенных границах, пусть и обозначенных нами самими. Я далеко не всегда делаю то, что мне хочется.

– А что ждет магов, которые отказываются дать вашу клятву? – спросил принц.

Маг отозвался не сразу.

– Да, такой случай был. Когда подошла его очередь принести клятву, этот человек исчез. Мы предполагали, что он поддался призыву адептов Каприза, не сумев обуздать собственную алчность, и добровольно пошел на союз с волшебницами. Его поступок заставил нас прийти к единодушному решению – отныне и навсегда клятва должна стать необратимой. Видишь ли, каждая из ветвей нашего искусства, в свою очередь, подразделяется на две части, называемые Достижением и Отменой. Таким образом, существуют четыре различных направления. Как я уже сказал, магия имеет огромное множество аспектов. Кто-то мог потратить всю жизнь на изучение всего лишь одной дисциплины одного ее направления. То были темные времена. Судьба мира висела буквально на волоске и зависела от того, насколько правильные решения примут немногие уцелевшие маги и насколько удачно сумеют воплотить их в жизнь, – старик помолчал. – Именно поэтому, в добавление к «чарам времени», мы добровольно накладываем на себя «заклинание смерти», – с этими словами Виг опустился на траву рядом с принцем.

– Так ты знаешь, когда умрешь? – спросил Тристан. Как и его сестра, принц совершенно не представлял себе жизни без старого мага.

Виг оторвал нитку, болтающуюся на подоле его одеяния, и мягко произнес:

– Можно сказать, что знаю. Но не в том смысле, в каком понимаешь это ты. «Заклинание смерти» задумано таким образом, что любой маг, нарушивший свою клятву и приступивший к практике любой формы Каприза, уже известной или совершенно новой, немедленно умрет. Мы, маги Синклита, конечно, никогда никого не обучали практике Каприза. Однако существовала опасность, что кто-либо из магов может получить такие знания от волшебниц. Во избежание подобного и было решено, что «заклинание смерти» накладывается на любого мага еще до начала его серьезного обучения нашему искусству. Мы использовали «заклинание смерти», чтобы положить конец предательствам. И ради спасения Евтракии.

– Как же ты продемонстрировал мне Каприз и не погиб на месте? – удивленно спросил Тристан.

«Быстро соображает, – одобрительно подумал старик. – Но мы ведь всегда знали, что так и будет». Он улыбнулся.

– Потому что призыв к Капризу показать себя совсем не то же самое, что попытка использовать его методы. Если бы я попытался воззвать к его силам с целью совершения магического действия, то был бы сейчас не более живым, чем охотник за кровью, которого убил сегодня днем.

Мысли принца неожиданно приняли новое направление. На протяжении всей своей жизни и он сам, и окружающие время от времени упоминали Вечность – место, куда, как предполагалось, души людей попадают после смерти. Но Тристану никогда не объясняли подлинного смысла этого слова, и он всерьез сомневался, что кто-то в состоянии это сделать – за исключением магов, наверное. У него уже давно возникло ощущение, что магам Синклита известно о Вечности куда больше, чем они дают это понять; подобным же образом они упорно не желали распространяться по поводу своего искусства. Однако что-то подсказывало принцу, что сейчас не стоит заводить разговор на эту достаточно непростую тему.

Тристан пытался разобраться в своих чувствах. Мысли о Вечности породили ощущение печали – и огромного долга перед сидящим рядом с ним магом и всеми жителями Евтракии. Однако самым сильным ощущением было страстное желание узнать, разобраться во всем до конца.

Наконец он нарушил молчание.

– Виг, а что такое Парагон? Ты мог бы объяснить, какова его роль?

Перед мысленным взором принца возник таинственный кроваво-красный, искусно ограненный драгоценный камень, который, сколько он себя помнил, всегда свисал на золотой цепочке с шеи отца. Насколько маги не любили распространяться относительно своего искусства, настолько же упорно они предпочитали не касаться темы Парагона. Даже Тристан, сын короля, знал не больше того, что было известно каждому, то есть чрезвычайно мало, почти ничего. Он знал, что Камень был найден на исходе Войны с волшебницами и сыграл решающую роль в победе магов, потому что каким-то образом способствовал усилению их могущества. Николас никогда не обсуждал эту тему с принцем, несмотря на то что сын не раз досаждал ему многочисленными вопросами.

Старый маг не отрывал взгляда от городских огней. «В этом вопросе следует проявить особую осторожность», – мысленно сказал он себе.

– Сейчас, с моей точки зрения, не совсем подходящее время для разговоров о Парагоне, – медленно начал он. – Не стану пока объяснять тебе, мой принц, ничего сверх того, что ты уже знаешь, за исключением одного. А именно, почему в целях безопасности его носит на шее король, а не кто-нибудь из магов. Такое решение было принято сразу после обнаружения Камня. Мы ведь не знали, какое воздействие он может оказать на могущество магов. Слишком свежа тогда еще была память об ужасах войны, и, тщательно взвесив все доводы, Синклит пришел к заключению, что Парагон не должен носить тот, кто обучен нашему искусству, чтобы в руках одного человека не сосредоточилась слишком большая власть. С тех пор Камень всегда поручали хранить человеку с «одаренной» кровью, но не прошедшему обучения магии. Напоминаю, мы тогда не знали, какое воздействие может оказать Парагон на того, кто в этом искусстве преуспел.

«И до сих пор не знаем, – мысленно закончил Виг. – Поскольку тебе, мой мальчик, предстоит стать первым, кто сможет ответить на этот вопрос». Старик помолчал, обдумывая дальнейшие слова и вдыхая ставший прохладным ночной воздух.

– Со временем вошло в обычай, что носителем Парагона является король – с тем, чтобы Камень всегда оставался в пределах досягаемости магов. Теперь, я думаю, тебе понятны причины, по которым обучение короля магии может начаться только после его отречения, после того, как он перестанет быть хранителем Парагона и даст клятву Синклиту, согласившись также подвергнуться «заклинанию смерти». Единственным, кто может снять Камень с шеи короля, является он сам, и это происходит только тогда, когда сыну монарха исполнится тридцать и он унаследует трон, – сурово сжав губы, маг перевел взгляд на Тристана. – Если же сын не наследует трона, Синклит выбирает короля из числа жителей Евтракии с «одаренной» кровью. Как тебе известно, именно таким образом и оказался на престоле твой отец.

И снова возникло ощущение, будто слова старика повисли в воздухе. Виг прекрасно помнил смятенное выражение на лице молодого Николаса, когда Синклит в полном составе явился к нему, предлагая корону Евтракии.

– Однако есть еще кое-что, что тебе следует знать, – пересиливая себя, произнес маг. – У Парагона есть в некотором роде собрат. Не другой Камень, а огромный фолиант, который называют Манускриптом Парагона.

Старик нахмурил брови. «Может, я слишком много рассказываю ему для одного дня, и без того столь богатого событиями. Но совсем скоро Парагон будет висеть у него на шее, и есть вещи, которые ему просто необходимо узнать заранее», – подумал он.

– Манускрипт и Камень были обнаружены одновременно, – продолжал Верховный маг, – и каждый из них бесполезен без другого.

«А теперь пора подвергнуть мальчика новому испытанию», – подумал Виг, посмотрев прямо в глаза принцу, и спросил:

– Как ты думаешь, где их нашли?

Тристан перевел взгляд на носки своих грязных сапог. Он не мог припомнить ни единого случая, когда солгал старому магу, и по-прежнему считал, что пока не обманывал его и сегодня, но… был весьма к этому близок. Ложь всегда была противна натуре принца. У него и мысли не возникало о возможности какой-то связи между Парагоном и пещерой, которую он сегодня нашел. В конце концов, что общего между Камнем и подземным озером с необыкновенным водопадом? Но даже если такая связь и существует, Тристан чувствовал, что по-прежнему не готов поделиться этим своим открытием.

Не знаю, – ответил он. Виг снова поджал губы и кивнул:

Понимаю.

«Больше, чем ты догадываешься», – подумал он. Только сейчас маг заметил, что из Оленьего леса уже доносится ночное кваканье древесных лягушек.

– Больше никаких вопросов, – сказал старик. – Уже очень поздно. Нам следует поторопиться, чтобы успеть на репетицию церемонии коронации, – он придвинулся к принцу вплотную, вперив в него пронзительный взгляд аквамариновых глаз. – Никому ни слова о том, что мы обсуждали сегодня вечером, – он направил указательный палец в сторону спящей принцессы. – Она сейчас проснется. Иди к ней, пока я оседлаю коней.

Виг проводил взглядом принца, тело которого окружала лазурная аура. Сейчас, когда стемнело, она светилась еще ярче, чем прежде.

Разбуженная Шайлиха села, удивленно моргая, но тут же вскочила и бросилась в объятия брата. Слезы брызнули У нее из глаз.

Старый маг окинул последним взглядом темную долину и сияющий огнями Таммерланд. «Мы так долго боялись этого дня, и вот он пришел. Вечность, дай нам силы и мудрости, чтобы все получилось так, как задумано».

Он встал, прихватив топор охотника и седла коней. Тристан подсадил сестру на Озорника, а старик уселся на гнедую Шайлихи. Принцу, последовавшему за ними пешком, пришло в голову задать Вигу еще один вопрос – и одновременно слегка подшутить над ним.

– Скажи мне, о всевидящий Верховный маг, как мы Узнаем, в какую сторону идти? Я много раз бывал на этой поляне, но никогда не возвращался отсюда в темноте.

В Оленьем лесу можно проплутать всю ночь, и даже присутствие обладающего столь великими знаниями мага тебе не поможет.

Почувствовав насмешку, старик тем не менее улыбнулся и засунул руку в маленький кожаный мешочек, свисающий с его пояса. Достав оттуда горстку мелкого порошка, он положил его на раскрытую ладонь и дунул на него.

Едва коснувшись земли, порошок замерцал. Искрящаяся, трепещущая голубая полоска извивалась и сияла перед ними, указывая дорогу к дому.

Тристан был потрясен.

– Виг, как такое возможно? – спросил он.

А я-то думал, ты уже понял, – старик в очередной раз заломил бровь. – Это и есть магия, мой принц.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Путешествие по извилистым, пыльным дорогам Евтракии продолжалось уже больше шести дней. На этот раз ей пришлось отправиться в путь без многочисленной челяди, хотя она и терпеть не могла уподобляться какой-нибудь простой селянке.

Пока роскошный экипаж, влекомый шестью вороными, выделявшимися великолепной статью жеребцами, швыряло и подкидывало по пыльной дороге, сидевшая в нем женщина уже в который раз мысленно произнесла: «Очень скоро мне не придется пускаться в путь, дабы удостоиться сомнительной чести поклониться королевской семье. Они сами будут умолять о позволении преклонить предо мной колени».

Наташа из дома Минааров, герцогиня провинции Эфира, придирчиво осмотрела свое голубое шелковое платье и тщательно разгладила белые кружевные оборки у подола. На этом платье, как и вообще на всех ее одеяниях, вот уже более трех веков не было дорогого ее сердцу знака Пентангля; но скоро все изменится! Сегодняшний вечер был чрезвычайно важен для Наташи. Ей предстояла аудиенция у королевы Морганы, а после этого – участие в подготовке к предстоящей церемонии отречения и коронации.

Лендиум, ее родной город и столица провинции Эфира, располагался к северу от Таммерланда, у подножья гор Толенка. Он был знаменит многочисленными карьерами, где добывался изумительный мрамор, лучше которого не было в королевстве. Хотя Эфира была самым маленьким герцогством Евтракии, мраморные карьеры приносили ей огромное богатство. А выплачиваемые этой крошечной провинцией налоги обеспечивали ей одно из самых высоких мест в придворной иерархии Евтракии. Эти обстоятельства с самого начала входили в расчеты Наташи, поскольку должны были послужить осуществлению ее плана.

Обольстить, а потом женить на себе престарелого герцога Балдрика из дома Минааров оказалось до смешного легко. Успех этого дела дал ей то, в чем она нуждалась, чтоб выполнить свою миссию.

Титул герцогини Эфиры обеспечил Наташе доступ к королевскому двору.

Герцогиня достала из дорожной сумки складное зеркало, но из-за тряски пользоваться им обычным образом было весьма трудно. Положив зеркало на красное бархатное сиденье рядом с собой, она задвинула шторки на окнах кареты и слегка наклонила голову. Зеркало плавно поднялось в воздух и неподвижно застыло перед Наташей, позволяя без помех наблюдать свое отражение. Так, конечно, было несравненно удобнее.

Мысль о том, что вскоре она сможет при желании отказаться от своего нынешнего облика, как делала это уже не раз на протяжении более чем трех столетий, заставила герцогиню улыбнуться. Хотя именно этим своим лицом, обрамленным рассыпавшимися по плечам и пышной груди густыми каштановыми локонами, Наташа была вполне довольна. Она удовлетворенно коснулась пальцем крохотной родинки у левого уголка рта. Эта родинка, считала Наташа, служила чем-то вроде завершающего штриха в произведении искусства, к разряду которых она относила свое нынешнее лицо с полными чувственными губами, блестящими карими глазами с тяжелыми веками и длинными, загнутыми вверх, невероятно соблазнительными ресницами.

Как и следовало ожидать, бедный старый герцог Балдрик был мгновенно сражен наповал, и не прошло года со времени их знакомства, как Наташа стала его супругой, получив титул герцогини, означавший независимость и власть. Их свадьба состоялась шесть лет назад, и все это время она страстно мечтала о том дне, когда наконец избавится от постылого мужа – а заодно и от многого другого, что ненавидела еще с детства. На протяжении всех этих лет женщина лишь невинно улыбалась в ответ, когда герцог отпускал ей комплименты, утверждая, что со времени их свадьбы она не постарела ни на день. Этот глупец из кожи вон лез, чтобы у них появились дети, но она лишь терпела его бурные, но не пробуждающие у нее ни малейшего чувственного отклика объятия; Наташа готова была терпеть все что угодно, лишь бы их брак производил впечатление прочного и благополучного.

Сделать невозможным рождение детей не представляло для Наташи особого труда. В ее планы не входило забеременеть от мужчины с обычной кровью. Молодая прелестная герцогиня отнюдь не скучала рядом с дряхлеющим мужем. Со дня свадьбы в ее постели перебывало множество гораздо более молодых и страстных мужчин. Ей было невероятно смешно представлять, как бы вытянулись у них физиономии, узнай они, сколько ей лет на самом деле. Ну а если бы и узнали, великое дело! Всегда найдутся другие, в особенности после того, как с мужем будет покончено, а этот день совсем не за горами.

Удовлетворенная своим видом, Наташа прищурила глаза, и парящее в воздухе зеркало послушно скользнуло обратно в дорожную сумку. Короткий взгляд на оконные шторки, и они тут же снова раздвинулись.

Прислонившись к спинке обитого бархатом сиденья и откинув назад голову, герцогиня прикрыла глаза и в который уже раз мысленно возблагодарила «одаренную» кровь, бегущую по ее жилам, одновременно проклиная ненавистного ей отца. И улыбнулась, гордясь собой и радуясь тому, что события, к которым она приложила свою руку, вот-вот начнут разворачиваться.

Волшебница.

Тот факт, что в Евтракии волшебниц, кроме нее, не осталось, уже делал положение Наташи совершенно уникальным. Но нынешняя герцогиня Эфиры обладала еще и особым даром изменять свою внешность, что составляло предмет ее особой гордости. Это умение приспосабливаться в сочетании с заклинанием «чар времени» позволило ей на протяжении всех этих трехсот с лишним лет не только уцелеть, но и сохранить свою тайну.

Наташа из дома Минааров была всего лишь одной из ее бесчисленных масок; способность изменять внешность позволяла волшебнице удовлетворить любую свою потребность или даже прихоть.

Поскольку она являлась герцогиней Эфиры, визиты в Таммерланд в качестве посланницы мужа стали для нее обычным делом. И Наташа нередко пользовалась этой возможностью, стараясь очаровать всех вокруг, а также завязать дружбу с королевой и установить полезные связи при дворе. Ее интересовала каждая крупица информации о королевской семье и Синклите, а в Таммерланде, при дворе и вокруг него, множество людей были просто счастливы сообщать ей все, что знали, – при условии, что их услуги будут надлежащим образом вознаграждены. И Наташа всегда платила, причем весьма щедро – либо полновесными монетами, либо своим телом, в зависимости от обстоятельств. Ей даже удалось добиться аудиенции у ничего не заподозривших магов Синклита. Правда, пришлось немало потрудиться, чтобы те не почувствовали ее «одаренную» кровь. Сестры всегда говорили, что это будет самым сложным в ее действиях. Да, она ненавидела всех магов, но прекрасно понимала – для успешного выполнения миссии чрезвычайно важно, чтобы маги привыкли к ее присутствию при дворе.

Мысли Наташи обратились к королевской семье и тому, что всех их ждет в ближайшем будущем. Женщина улыбнулась – прежде, чем все будет закончено, может, ей удастся поразвлечься с принцем? Она уже так давно не отдавалась мужчине, чья кровь по силе была бы равна ее собственной! Потом герцогиня задумалась о магах и их дальнейшей судьбе. О тех самых магах, которые одержали победу над сестрами и отправили их в изгнание. Об этих мерзких паразитах, заправляющих сейчас всем в Евтракии. И в особенности о Виге, Верховном маге, самом гнусном – но и самом могущественном – из них.

Эта поездка в Таммерланд требовала от Наташи продуманности и выверенное каждого шага; в частности, от ее в общем-то бесполезного супруга требовалось одно – остаться дома, в своем поместье в Эфире. Устроить бедному герцогу Балдрику сильное кишечное расстройство было для Наташи детской забавой, и она даже получила удовольствие от этого. Болезнь подорвала его и без того невеликие силы, старик оказался не в состоянии вынести тряскую езду в экипаже и не смог сопровождать жену на репетицию церемонии отречения. Что полностью соответствовало ее намерениям. Его присутствие в этот вечер могло помешать сделать то, что поручили ей сестры. Неудача исключалась. Во время церемонии Наташе необходимо передвигаться среди гостей совершенно свободно, без всяких сопровождающих. Это позволит ей в решающий момент вечера занять наиболее выгодную позицию вблизи от членов королевской семьи и магов Синклита. Здесь требовался идеальный расчет. Ведь второго такого шанса может и не представиться.

Блаженно раскинувшись на роскошном сиденье, герцогиня вернулась мыслями в далекое прошлое. То, что на самом деле ее звали вовсе не Наташа, не имело ровным счетом никакого значения. В конце концов, за триста с лишним лет она присвоила и отбросила за ненадобностью столько имен, что, несмотря на прекрасную память, не могла бы вспомнить и половины. Кроме того, настоящее свое имя она получила от отца, а ей от него ничего не было нужно. Нет, имена не играют ни малейшей роли. Зато действительно важным было то, что еще в детстве, когда ей было всего пять лет, она первой смогла прочесть Манускрипт.

Манускрипт. Фолиант, найденный одновременно с Парагоном. Она просто взяла его в руки и начала читать с такой легкостью, которая и не снилась самым могущественным магам Евтракии, тщетно бившимся над этой неразрешимой для них задачей.

Никогда Наташе не забыть ошеломленного выражения на лице отца, который оторвался от своих ученых занятий, увидев, как его маленькая дочь, надевшая на шею Парагон, спокойно читает огромный фолиант, как будто всю жизнь была знакома с непонятным для всех остальных языком. И еще никогда ей не забыть ощущения отверженности, в момент когда маги просто небрежно отодвинули ее в сторону и попытались прочесть эту книгу сами – в надежде, что Манускрипт сможет помочь им одержать победу над теми, кого они называли волшебницами. Но Наташа первой смогла прочесть Манускрипт, до этого воспринимаемый как набор неведомых знаков даже самыми выдающимися магами, и Виг не был среди них исключением.

Вскоре после этого случая четыре прелестные женщины, казалось, не имеющие возраста, пригласили девочку отправиться вместе с ними, чему она несказанно обрадовалась, потому что уже успела затаить в душе гнев на отца и других магов. Она пошла с этими женщинами с легким сердцем и обратно уже не вернулась.

С этого времени началось ее обучение.

«Ты не такая, как все, – утверждали эти четверо могущественных волшебниц, их называли предводительницами. – В твоих жилах течет особенная кровь. Ты очень привлекательна и вскоре станешь настоящей красавицей. Когда-нибудь, если постараешься, ты сможешь стать такой же, как мы». Эти слова заставляли чаще биться сердце девочки, и она трудилась в поте лица, пытаясь овладеть теми знаниями и умениями, которым ее обучали. И усвоила их науку, намного превзойдя то, чего ожидали от нее эти четыре женщины, которых девочка воспринимала как сестер. Как свою семью.

Однако потом для них наступили черные дни. Парагон помог магам одержать победу над ее сестрами. Предводительницами было решено, что Наташа не станет принимать участия в боевых действиях и на время затаится – на случай, если все будет потеряно. «Маги забыли о твоем существовании, и пусть и в дальнейшем остаются в неведении. Даже отец, – убеждали ее сестры, – о тебе не вспоминает». Ей пришлось освоить специальные навыки преображения, что должно было помочь скрываться, сохраняя знания и умения их направления магического искусства.

Находясь в безопасности под чужим обличьем, она в ужасе следила за тем, как ее захваченных в плен сестер судили, точно обычных преступниц, и приговорили к изгнанию, бросив на волю волн моря Шорохов. Еще долго после этого, затерявшись среди жителей Евтракии, девушка наедине с собой и своей печалью горько оплакивала гибель сестер. А оправившись, стала, вспомнив их указания, перебираться с места на место, нигде надолго не задерживаясь, изменяя свою внешность, но не очень представляя, что делать дальше, до тех пор, пока не возник первый мысленный контакт с сестрами. Чуть позже такие контакты стали постоянными. Та, которая сейчас называет себя Наташей, прекрасно помнила неудержимую радость, охватившую ее в тот момент, когда в сознании ее внезапно зазвучал голос предводительницы волшебниц. «Мы живы, – произнес он. – Жди и набирайся сил. Нам понадобится твоя помощь. Когда появятся Избранные, не спускай с них глаз и сообщай нам то, что тебе удастся разузнать».

Избранные и впрямь появились, как и предсказывал Манускрипт.

Сестры немедленно были извещены об этом.

Наташа из дома Минааров натянула белые шелковые перчатки, с улыбкой наблюдая, как возница показывает подорожные королевским гвардейцам, стоящим на страже у внешних ворот за рвом, окружающим королевский дворец в Таммерланде. Возница, получив разрешение проехать, подхлестнул коней.

Волшебница Шабаша беспрепятственно проникла во дворец.

* * *

«Во дворце полно гостей, – думал принц. – Только здесь человек двести, не меньше. А я в грязной одежде, торчу тут, как пугало, на виду у всех…»

Тристан попытался поглубже вжаться в роскошное кресло у дверей в королевскую библиотеку. Физически он чувствовал себя прекрасно – вероятно, сказывался прилив сил, который он ощутил после купания в подземном озере, – но его немало беспокоило, что сейчас происходило по ту сторону огромных дверей из красного дерева. Никто не сообщил ему об этом, но принц и сам мог без труда догадаться, что маги Синклита и король, запершись в библиотеке, обсуждают не что иное, как его сегодняшнее поведение. Сразу же по прибытии во дворец Виг покинул Тристана. Одного взгляда на лицо Верховного мага было достаточно, чтобы шум голосов стихал, когда он стремительно шагал по дворцовым коридорам и край просторного серого одеяния взметался у него за спиной. Шайлиха тоже быстро удалилась, бросив на прощание сочувственный взгляд на брата. Наверное, отправилась в свои покои, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к церемонии, а заодно и рассказать об удивительных событиях сегодняшнего дня мужу.

Фредерик нравился принцу по-человечески, и он восхищался им как командиром королевской гвардии. Между прочим, именно Тристан познакомил его с сестрой, и именно своему зятю принц во многом был обязан успехами в постижении навыков боевого искусства. Увы, можно не сомневаться, что на этот раз даже Фредерик будет осуждать его, поскольку в дело оказалась замешана Шайлиха. Ее капитан гвардейцев любил больше жизни.

Принц медленно обвел взглядом богатое убранство этой части королевской резиденции. По обычаю каждый новый монарх, взойдя на трон, менял внутреннюю отделку дворца в соответствии со своими вкусами. Король Николас переложил эту обязанность на плечи своей супруги, и жители Евтракии единодушно сходились во мнении, что королева прекрасно справилась с этой задачей. Во дворце было около шестисот помещений, и в некоторые из них Тристан никогда даже не заглядывал. Невероятно, но факт – королева Моргана лично руководила убранством каждого зала. Повсюду взгляд радовали мрамор из Лендиума самых разнообразных оттенков, роскошные гобелены и полотна известных мастеров. Огромные окна с цветными витражами и застекленные своды парадных залов, открывая доступ солнечному свету, словно делали некогда мрачноватые помещения выше и просторнее. Моргане также принадлежала идея пристроить к дворцу еще одно крыло и, разместив в нем огромную библиотеку, сделать ее доступной для жителей города.

Прожив здесь всю свою жизнь, принц никогда не уставал изумляться размерам дворца. Кроме покоев королевской семьи здесь находились помещения городской управы, штаб-квартира королевской гвардии, а также личные покои, кабинеты и библиотеки магов Синклита; в последние вход был воспрещен для всех, кроме короля.

Помещение, где сейчас в тревожном ожидании не находил себе места Тристан, называлось Палатой прошений. Исключая праздничные дни, сюда на прием к королю ежедневно приходили десятки граждан со всей страны, в надежде получить помощь от него или даже, как изредка случалось, от магов Синклита.

Принц понимал, что угодил в серьезную переделку, но даже представить себе не мог, о чем так долго могут толковать с его отцом маги. Уходя, старый маг отрывисто приказал ему сидеть здесь, пока не позовут, и, хотя репетиция церемонии должна была вот-вот начаться, этого до сих пор не произошло.

Возвращение в город прошло без всяких происшествий, хотя Тристан и испытывал неловкость, явившись во дворец в столь неподобающем виде. Как только путники добрались до дворца, гвардейцы немедленно пропустили их внутрь, оттеснив экипажи и пеших гостей, ожидающих своей очереди пересечь ров. Как обычно, принц с завистью поглядывал на оружие и форму солдат. Независимо от ранга, на кирасе каждого из них были выгравированы изображения евтракийского палаша, острие лезвия которого находилось у левого плеча, а позолоченная рукоять – над правым бедром, и черного льва, поднявшегося на дыбы. Оба изображения входили в герб дома Голландов. На плечах к кирасе крепился длинный черный плащ, спадающий широкими складками. Каждый раз при виде гвардейцев Тристан испытывал горечь сожаления, что не может стать одним из них, отбросив все то, что входило в обязанности престолонаследника. Обязанности, число которых неизмеримо возрастет в тот час, когда он станет королем.

По дворцу сновали слуги, в чью задачу входило, чтобы предстоящая репетиция прошла гладко. Страшная занятость не помешала им обратить внимание на томящегося в ожидании принца, внешний вид которого, мягко говоря, не совсем соответствовал столь значительному моменту. Он даже не успел снять колчан с ножами. В Тронном зале дворца, к которому примыкала Палата прошений, уже находилось большое количество гостей, и многие из них считали своим долгом подойти и поприветствовать Тристана. Ему уже пришлось обменяться вежливыми фразами с несколькими герцогами и герцогинями, знатными дворянами и их дамами, а также со многими офицерами королевской гвардии. Сегодня вечером во дворце соберутся сотни людей; со многими из них принцу только предстоит познакомиться. И несмотря на свое нежелание быть королем, Тристану была неприятна мысль, что первое знакомство с ними произойдет, когда его облик столь не соответствует занимаемому положению. А если его задержат здесь еще немного, он наверняка не успеет привести себя в подобающий вид до начала репетиции.

Ну, как бы то ни было, перечить Вигу он не осмелился. Смирившись с необходимостью длительного ожидания, принц обратил внимание на странные красные полосы на своих черных штанах и вспомнил о подземном озере. Углубившись в свои мысли, он отключился от происходящего, пока не заметил совсем рядом со своими грязными сапогами пару изящных дамских туфелек на высоких каблуках.

– Добрый вечер, мой принц, – прозвучал над его склоненной головой мягкий, бархатистый голос.

Тристан, как предписывал дворцовый этикет, встал, приветствуя очередную из своих подданных, и столкнулся взглядом с блестящими карими глазами Наташи из дома Минааров, герцогини Эфиры. Присев в безукоризненном реверансе, она, как это было принято, протянула принцу для поцелуя левую руку.

– Счастлива видеть тебя, – продолжала герцогиня с застенчивостью – принц почувствовал: явно притворной. – Как поживают твои отец и мать?

Все это женщина произнесла, не отрывая от Тристана нежного взгляда и словно не замечая его столь несообразного моменту одеяния. То ли просто проявляла вежливость по отношению к члену королевской семьи, то ли ей действительно нравилось, как он сегодня выглядит.

Эта дама никогда не вызывала у Тристана особой симпатии, несмотря на то что была дружна с его матерью. По возрасту герцогиня была ближе к принцу, нежели к своему мужу, старому герцогу Балдрику, и Тристан вдруг вспомнил о многочисленных слухах, ходивших по поводу легкомысленного нрава этой особы. При дворе почти в открытую говорили, что у нее множество любовников, но тем не менее обходились с ней учтиво, главным образом из-за того вклада, который Эфира вносила в благосостояние нации. Королева либо не знала о похождениях молодой герцогини, либо же снисходительно предпочитала их не замечать. Тристан издал мысленный стон. Снова нужно выступать в роли принца!

Слегка поклонившись, он взял ее левую руку и намеренно задержал в своих ладонях, заставляя женщину оставаться в реверансе чуть дольше, чем принято. В конце концов, скользнув губами по гладкому белому шелку плотно обтягивающей руку перчатки, принц улыбнулся, глядя Наташе прямо в глаза.

– Пожалуйста, поднимись, герцогиня, – сказал он. Женщина выпрямилась, и Тристан в который раз подивился ее высокому росту и эффектной внешности. Проигнорировав вопрос о родителях, он спросил: – Вы, надо полагать, прибыли на репетицию церемонии? Когда я буду иметь удовольствие поприветствовать герцога Балдрика?

Ему показалось, что при упоминании о муже в глазах женщины мелькнула некоторая напряженность, но даже если и так, она тут же исчезла.

– Думаю, не так скоро, мой принц, – герцогиня, раскрыв веер, принялась изящно обмахивать им глубокое декольте роскошного платья, открывающее соблазнительную ложбинку на груди. – К несчастью, у герцога случился внезапный приступ… Кишечное расстройство. И, если ты не возражаешь, называй меня просто Наташей, пожалуйста.

Продолжая игру веером, она кокетливо улыбнулась Тристану. Будь это не герцогиня Эфиры, принц, возможно, охотно откликнулся бы на ее откровенный призыв. Но сейчас… Нет, он не станет делать этого. Во всяком случае, не сегодня.

– Может быть, стоит отправить в вашу резиденцию кого-нибудь из придворных целителей, чтобы оказать герцогу помощь? – вежливо осведомился он, придя к выводу, что разумнее всего придерживаться темы ее супруга. Сложив на груди руки, Тристан как-то внезапно осознал, что под шнуровкой жилета грудь у него ничем не прикрыта. – Это самое малое, что мы можем сделать для близкой подруги моей матери.

Улыбка Наташи обнажила великолепные жемчужные зубы.

– Благодарю тебя, мой принц, но у меня есть предчувствие, что, как только я вернусь домой, болезнь оставит моего супруга столь же быстро, как и возникла.

Она слегка наклонила голову. Может, в ее словах имелся какой-то скрытый смысл? Ну, как бы то ни было, Тристан его не уловил. Герцогиня снова присела в глубоком реверансе.

– А теперь прошу извинить меня, мой принц. Мне не хотелось бы опаздывать к королеве. Я уже несколько месяцев не была при дворе, и она даровала мне редкую честь личной аудиенции. Но я буду с нетерпением ждать продолжения нашей беседы после окончания церемонии. Не окажешь ли ты мне любезность подсказать, как удобнее добраться до покоев королевы? – От веера женщины повеяло запахом ее терпких духов.

– Разумеется, герцогиня, – ответил Тристан.

Оглянувшись, он жестом подозвал лейтенанта королевской гвардии, весьма импозантного в своей парадной форме. На его фоне принц выглядел в особенности неприглядно, и все же Наташа по-прежнему не отрывала от него взгляда.

Лейтенант энергично отсалютовал Тристану.

– Проводи герцогиню в покои моей матери, – приказал принц.

Наташа протянула ему руку. Мысленно вздохнув, Тристан снова скользнул губами по затянутой в перчатку руке и коротко поклонился.

Сейчас поведение герцогини стало еще более откровенным. Она оглядела принца с ног до головы многообещающим взглядом, игриво прикоснулась кончиком языка к изящной родинке у левого угла рта, повернулась и удалилась в сопровождении лейтенанта, слегка покачивая бедрами.

Тристан все еще провожал их глазами, когда рядом с ним раздался иной голос, на этот раз мужской – звучный и низкий.

– Когда хорошенькая женщина заигрывает с тобой, это, может быть, ничего и не означает, но только откровенный глупец откажется от возможности выяснить истину.

Резко повернувшись на звук знакомого голоса, Тристан увидел Фредерика из дома Стейнарров, своего зятя и одного из лучших друзей, в сопровождении небольшого отряда королевских гвардейцев.

– Репутация этой дамы далека от безупречной, – с многозначительной улыбкой добавил молодой офицер, провожая герцогиню взглядом.

Тристан и Фредерик познакомились во время освоения принцем премудростей военного ремесла и сразу же понравились друг другу. С самого начала капитан королевской гвардии не стал обращаться к принцу официально, а говорил с ним на равных, и, возможно, именно эта, окрашенная глубокой привязанностью, непочтительность сделала Фредерика одним из его ближайших друзей. Очень высокий, плотный, с коротко подстриженными каштановыми волосами и густой бородой, зять Тристана напоминал огромного медведя и всегда выглядел так, будто форма ему тесновата. Но под блестящей кирасой билось отважное сердце настоящего воина. У принца не было брата, но если бы брата можно было выбирать, он, не задумываясь, предпочел бы всем остальным Фредерика.

Ничего удивительного, что очень скоро Фредерик взял на себя личную ответственность за военное обучение наследника престола. Со стороны же Тристана было вполне естественным представить друга своей сестре Шайлихе. Молодые люди почувствовали взаимную симпатию; королевская семья одобрила этот союз, и свадьба, едва ли не самая пышная и веселая за всю историю Евтракии, была сыграна год спустя после их знакомства. Еще годом позже Шайлиха забеременела, и вся страна радостно ожидала прибавления в королевском семействе.

– И давно ты тут стоишь? – поинтересовался принц, смущенно улыбаясь и особенно остро чувствуя неуместность своего облика рядом с парадной формой воинов.

– Достаточно давно, чтобы понять, что ты не поддался ни на одну из ее уловок, – отозвался Фредерик. Он подошел к Тристану поближе и понизил голос, чтобы его не могли услышать гвардейцы. – Мне сообщили, что у тебя был тяжелый день, но я и предположить не мог, что ты будешь выглядеть таким… утомленным. Однако дама не промах! Уверен, еще немного, и она начала бы срывать с тебя одежду.

– Нет уж, уволь, – Тристан покачал головой. – У меня и без нее хлопот хватает.

– Да, я уже знаю об этом. – Улыбка сбежала с губ молодого офицера, сменившись выражением искреннего беспокойства. – И полагаю, не я один. Не в деталях, конечно, но достаточно, чтобы понять – семь достойнейших мужей королевства, собравшихся за дверями королевской библиотеки, испытывают крайнее недовольство твоим по ведением. Шайлиха очень сильно за тебя тревожится.

Появление Фредерика почему-то вновь настроило принца на бунтарский лад.

– Давай пройдемся, – предложил он, забыв о настоятельном требовании Верховного мага не сходить с места, пока его не позовут. – Неплохо бы слегка размять ноги.

Зять Тристана прищурил глаза с видом явного неодобрения.

– А что скажет на это Виг? Ты ведь ему уже немало досадил сегодня!

– Разве он не является Верховным магом Синклита, всевидящим и всезнающим? – В голосе принца отчетливо прозвучал сарказм. – Если он сумел отыскать меня в Оленьем лесу, то уж наверняка найдет и в небольшом старом замке, известном ему, как свои пять пальцев, – круто раз вернувшись, Тристан взял кувшин с вином и два кубка с подноса проходившего мимо слуги, протянув один из них Фредерику. – Не знаю как тебе, а мне необходимо подкрепить силы. Пошли!

Медленно проходя рядом с зятем по отделанным мрамором коридорам, принц радовался тому, что оказался вдали от суеты и снова, хоть и на короткое время, предоставлен самому себе. Он быстро осушил кубок, за ним второй; капитан гвардейцев последовал примеру друга. Спустившись по лестнице, они оказались в одном из множества великолепных садов королевы Морганы. На небе сияли звезды и три красные луны, во тьме громко квакали древесные лягушки. «Уж очень все вокруг мирно и спокойно», – мелькнуло в голове Тристана.

Он налил себе еще вина и взглянул на Фредерика.

– Так ты говоришь, что маги весьма обеспокоены? – спросил принц.

– Да, и мы с твоей сестрой, между прочим, тоже. И думаю, у нас есть для этого серьезные основания. Иногда мне кажется, будто ты о своем Озорнике заботишься больше, чем о родных. Не хочешь рассказать поподробнее, что с тобой приключилось?

В любой другой ситуации Тристан охотно поведал бы другу о необычайных ощущениях, испытанных им сегодня.

Но сейчас что-то его останавливало. Тем более что принц и сам до конца не понимал, что именно произошло с ним в подземной пещере.

– Знаешь, я, наверно, не смогу объяснить тебе всего, даже если очень постараюсь, – ответил Тристан. – Сейчас мне нужно немного расслабиться и забыть об этом, прежде чем Виг, главный из мучителей, снова начнет меня допытывать. Ты же знаешь, он может вцепиться в человека почище, чем клещ. Конечно, намерения у него самые добрые, как и у других магов Синклита, но иногда мне больше всего хочется побыть просто Тристаном, обыкновенным гражданином Евтракии, а не принцем, – он заговорщицки улыбнулся, чувствуя, что от выпитого вина начинает шуметь в голове. – К сожалению, слишком часто удовольствие мне доставляет именно то, что запрещено. А если Виг не найдет меня у дверей в библиотеку, на мою голову в самом деле обрушатся громы и молнии.

Тристан с улыбкой отставил в сторону кувшин и с немалой силой, как это было у них принято, хлопнул зятя по плечу.

Может, все дело было в вине, а может, в чувстве здорового соперничества во всем, что касалось физических упражнений, всегда незримо витающем над приятелями. В любом случае, Фредерик воспринял жест принца как вызов, с готовностью улыбнулся, отцепил плащ и нанес ответный удар с такой силой, что тот выронил кубок и рухнул на землю.

Спустя считанные мгновения приятели возились, словно расшалившиеся школяры. Тристан, вскочив на ноги, обхватил Фредерика сзади, но тут же снова оказался на траве. Капитан гвардейцев попытался прижать противника захватом, но мгновенно сам попался на ловкий финт, и принц с ехидной ухмылкой склонился над ним, окатив струей вина из кувшина.

Они расхохотались так сильно, что повалились в лужу пролитого вина и принялись кататься по земле, ломая росшие вокруг цветы. В конце концов оба, измазанные с головы до ног, уселись друг против друга, по-прежнему заливаясь неудержимым смехом.

Фредерик первым справился с собой и встал на ноги.

– Да уж, вижу, сегодня с тобой никто справиться не в состоянии. Когда маги наконец доберутся до тебя, останется одно – уповать на Вечность. Но ты, наверно, запамятовал: меня ждут совсем в другом месте. Этим вечером я очень занят, и развлекаться тут с бездельником вроде тебя мне больше некогда! – с видом притворного превосходства, прекрасно понимая, что и сам выглядит не лучше, он сверху вниз посмотрел на грязный жилет Тристана, его измазанные красным штаны и набросил на плечи плащ. – Может, тебе стоит переодеться? – заботливо произнес он. – Ты, наверное, забыл и об этом, но сегодняшний вечер устроен как раз в твою честь. – Капитан гвардейцев взмахнул мускулистой рукой в сторону сияющих огнями окон дворца. – Сегодня нас ждет грандиозный праздник, но можешь поверить, это ничто по сравнению с самой коронацией. – Фредерик покачал головой, глядя на непокорного члена королевской семьи, сидящего у его ног. – Побыстрее приведи себя в порядок, – добавил он, вспомнив о магах Синклита. – Думаю, этим вечером еще до окончания репетиции произойдет много такого, от чего ты окажешься далеко не в восторге. А теперь – удачи тебе, принц-грязнуля. – Фредерик шутовски раскланялся и зашагал в сторону лестницы.

Тристан проводил его взглядом. «Славный человек достался в мужья моей сестренке», – подумал он.

Однако прекрасное настроение принца заметно пошло на убыль по мере того, как он приближался к Палате прошений. Нарядные люди, которых к этому времени заметно прибавилось, бросали на него еще более удивленные взгляды. Вновь чувствуя себя словно в заточении среди всех этих праздных людей, Тристан покорно опустился в ожидающее его кресло и с тревогой вперил взгляд в высокую дверь библиотеки.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Виг пребывал в весьма скверном настроении. И причина этого крылась не в недовольстве сегодняшним поведением Тристана, а в том, что он не сумел предвосхитить его поступки. Подсознательно Верховный маг чувствовал, что именно принц способен найти Пещеру, в которой никто не бывал уже на протяжении столетий. Но то, что это произойдет так скоро, да еще в преддверии его вступления на трон… Вдобавок – Филлиус. Появление одного из охотников за кровью, о которых ничего не было слышно более двух столетий кряду, одновременно с находкой принца вряд ли было случайностью, и именно это вызывало сильнейшее опасение мага за будущее Евтракии.

Сейчас Виг стоял перед членами Синклита и королем Николасом в одном из подземных помещений королевского дворца, предназначенных для обсуждения проблем первостепенной важности. В то время как все остальные думали, что маги совещаются с королем в библиотеке, Верховный маг перенес его в это тайное место, поскольку не мог допустить, чтобы предстоящий разговор был кем-нибудь подслушан или прерван.

Он обвел взглядом сидящих вокруг овального полированного стола магов Синклита и короля. Николас сохранял обычную величественную осанку, но было видно, как сильно он встревожен; время от времени монарх непроизвольно оглаживал темную, подернутую серебром бороду. На нем уже было парадное бархатное одеяние – темно-голубое, отделанное горностаем, – в котором ему предстояло участвовать в репетиции церемонии. Рядом с традиционными серыми одеяния магов Синклита парадное платье короля выглядело еще более роскошным. Вид Парагона, удерживаемого на шее Николаса массивной золотой цепью, подействовал на старого мага успокаивающе.

«С чего же начать? – Его одолевали тревожные сомнения. – То, о чем я сейчас поведаю, многое изменит в жизни этих людей». Он уже набрал в грудь воздуха, но король, не в силах долее сдерживать беспокойство, заговорил первым.

– Виг, – негромко начал он, – я догадываюсь, что эта наша встреча чрезвычайно важна, учитывая тот факт, что до начала репетиции осталось менее двух часов, – Николас обвел взглядом собравшихся. – И поскольку принц весь сегодняшний день отсутствовал, можно сделать вывод, что причина, по которой ты попросил нас собраться в столь неподходящее время, как-то с этим связана, – он наклонился вперед, и Парагон закачался на его шее. – Я спрашивал Синклит, где был мой сын, но ответом мне служили лишь потупленные взоры. Скажи, Верховный маг, моему сыну что-либо угрожает?

– Нет, мой господин, с ним и с Шайлихой, которая весь сегодняшний день провела со мной, все в порядке, они здесь, во дворце, и ожидают твоих распоряжений. – Виг перевел взгляд на свои длинные пальцы, все еще не придя к окончательному решению, каким образом приступить к делу. – Однако что касается их безопасности, да, пожалуй, и безопасности нас всех, тут мне пока затруднительно дать положительный ответ.

Не успел никто и рта раскрыть, как Виг вышел в соседнюю комнату, вернувшись с боевым топором охотника за кровью, и бросил оружие на стол, оцарапав полированную поверхность.

Прерывая изумленные возгласы собравшихся, Верховный маг продолжил:

– Если кто-то из вас забыл, хочу напомнить, что не стоит прикасаться к желтоватым пятнам на лезвии, – он перстом указал на орудие убийства, тяжело опустился в свое кресло с высокой спинкой и испустил долгий вздох.

В зале стало тихо, как в склепе.

Николас в изнеможении прикрыл глаза. Он, казалось, собирался обрушить на Вига град вопросов, но потом, видимо, собрал остатки терпения и решил дождаться его объяснений. Лица магов покрыла смертельная бледность.

Тритиас считался в Синклите следующим по могуществу за Вигом. Кроме того, он был ближайшим другом Верховного мага и знал его дольше, чем кто-либо из остальных.

– Где? – только и вымолвил он.

– В Оленьем лесу, – ответил Виг.

Он не сомневался, что этот вопрос будет задан прежде всего, как не сомневался и в том, кто именно его задаст. То, где был найден топор, имело большое значение, и оба прекрасно понимали это.

– Надо полагать, ты убил его? – спокойно продолжал Тритиас, переведя взгляд с топора на Верховного мага.

Разумеется, – с печалью в голосе отозвался Виг. – Но есть еще кое-что, что вам следует узнать. На левом предплечье охотника, с внутренней стороны, я обнаружил красное родимое пятно, – он помолчал. – Это был Филлиус.

Маги обменялись недоверчивыми тревожными взглядами. Тогда Виг заговорил снова.

– Что касается черепа, насаженного на топор, могу сказать одно – он несомненно принадлежал магу, но кому именно, сейчас уже не определить. Полагаю, из уважения к этой первой жертве Филлиуса оружие следует уничтожить, а череп захоронить у обелиска среди останков прочих безымянных героев. Из предосторожности я предал тело Филлиуса огню, как мы всегда поступали в подобных случаях. Но хочу добавить еще вот что. Мне известно, что все вы, и ты, Николас, в том числе, слышали об исчезновении нескольких «магов резерва», которые произошли в последнее время. Не знаю, действовал ли Филлиус в одиночку, но, по крайней мере, теперь есть какая-то ясность относительно этих печальных событий.

Слайк, сидящий слева от короля, поднял взгляд на Верховного мага; в его зеленых глазах металось множество вопросов.

– Охотники за кровью не были защищены «чарами времени». – На лице мага проступило выражение ужаса. – Ты думаешь, что возможно…

– Не знаю, – Виг умышленно перебил Слайка; он догадывался, о чем тот хочет спросить, но в данный момент предпочел уклониться от неизбежной дискуссии. – Либо он каким-то образом сумел выжить на протяжении более чем трех столетий и остаться незамеченным, в чем я сильно сомневаюсь, либо его недавно вызвал к жизни тот, о ком нам ничего неизвестно. В любом случае дальнейшее обсуждение пока бессмысленно, – старик сложил перед грудью руки и решительно обвел взглядом остальных, памятуя о том, что он – Верховный маг, и твердо решив, что разговор пойдет так, как он сочтет это нужным. – Кроме того, мне еще предстоит сообщить вам о другом сегодняшнем событии, последствия которого представляются мне гораздо более опасными.

Виг постарался собрать все свое мужество. «Эти маги были моими друзьями на протяжении столетий, – с болью думал он. – Как у меня повернется язык рассказать им правду? Вечность, как король воспримет то, что узнает о своем сыне?»

Призвав на помощь все свое хладнокровие, он решил, что не стоит больше ходить вокруг да около. И сказал предельно просто:

– У меня нет никаких сомнений в том, что сегодня принц Тристан обнаружил Пещеру Парагона и проник в нее.

После этих слов воцарилось мертвое молчание; потом члены Синклита заговорили все разом, что было весьма необычно для магов. Виг уже хотел было призвать собравшихся к тишине, но король внезапно с такой силой опустил свой кулак на стол, что топор подскочил на нем и с грохотом рухнул обратно. Мгновенно все смолкли.

Николаса била нервная дрожь. Проявляемое им терпение по отношению к сыну, по-видимому, иссякло.

– Виг, будь любезен, объясни, откуда тебе это известно? – спросил король едва слышным шепотом, так непохожим на обычный раскатистый голос.

– Мне очень жаль, мой господин, но тут не может быть никаких сомнений. Еще даже не встретив принца, я почувствовал, что его кровь неуловимо изменилось. И это ощущение становилось все сильнее по мере того, как я к нему приближался. А когда я увидел Тристана, какие-либо сомнения рассеялись окончательно. От него исходило лазурное свечение, которого мне не приходилось видеть с того дня, когда принц появился на свет. Я вообще не видел ауру такой интенсивности с тех пор, как разбил чашу, поставив точку в судьбе волшебниц Шабаша.

«За три с лишним века мы в первый раз открыто говорим о волшебницах, – подумал Виг. – Очень странное ощущение – осознать то, что они вновь столь внезапно вторгаются в нашу жизнь».

Он перевел взгляд на магов. Только двоим из них, Мааддару и Тритиасу, удалось взять себя в руки и сохранить хотя бы видимое спокойствие. Николас тяжело откинулся в кресле; непосильный груз придавил ему плечи.

Мысль о том, что на этом неприятные новости еще не закончились, заставила старого мага содрогнуться. «Все равно что сыпать соль на раны», – с горечью подумал Виг. Он поднялся и встал за креслом, опершись руками на его спинку, на которой было вырезано его имя.

– Сожалею, но мне придется сообщить еще кое о чем. – На мгновение Верховный маг стиснул зубы. – Одежда принца вымазана красным. Тем самым красным. И здесь также не может быть ошибки. Это значит, что Тристан либо окунался в подземное озеро, либо, по крайней мере, омыл какую-то часть тела его водой. Нет нужды напоминать, насколько это может быть опасно для нас. Мы вступаем в неизвестность, и ведет нас туда абсолютно несведущий человек с «одаренной» кровью, которого тем не менее мы все очень любим. – Он помолчал, глядя прямо в глаза Николасу, для которого прежде всего и предназначались последующие слова. – Нужно постараться сохранить это чувство, какие бы тяжкие испытания ни ждали нас впереди.

Как Верховный маг и надеялся, выражение лица короля несколько смягчилось.

– К несчастью, принц, скорее всего, видел туннель Древних провидцев, а может, и попытался в него проникнуть, – продолжал Виг, нахмурив брови. Никто из вас не почувствовал какого-либо нарушения магической завесы, охраняющей вход в туннель? – Маги не отвечали. – Хорошо. Однако должен признаться, сам я ощутил некоторое колебание завесы. Возможно, потому, что находился ближе всех к Пещере. Одновременно могу с уверенностью подтвердить, что целостность завесы не нарушена и Манускрипт по-прежнему в неприкосновенности.

– Останется ли аура вокруг Тристана навечно? – спросил Верховного мага король, и в его обычно властном голосе прозвучали нехарактерные нотки тревоги и даже какой-то робости.

– Нет, мой господин, – с сочувствием отозвался Виг. – Аура исчезнет не позже чем через несколько дней. Если, конечно, принц снова не отправится в Пещеру. Думаю, все согласятся со мной, что в данных обстоятельствах ему ни в коем случае нельзя этого позволить, – маг крепко стиснул спинку кресла длинными пальцами. – Еще хорошо, что голубое мерцание не видно никому, кроме меня. Сам Тристан его тоже не замечает. Отсюда следует, что мы должны сохранить это в строжайшем секрете.

– Стал ли принц проявлять повышенный интерес к магии? – осведомился Эглоф. – Насколько мне помнится, контакт с водой подземного озера порождает неутолимую жажду знаний в этой сфере. Если я не ошибаюсь, об этом упоминается и в самом Манускрипте.

Эглоф закрыл глаза, видимо, пытаясь извлечь из своей необъятной памяти текст Манускрипта. Все понимали, что сейчас ни в коем случае не следует его прерывать. Эглоф, известный среди них как несравненный знаток Манускрипта, мог дать ответ практически на любой вопрос, касающийся содержания этой книги.

– Верно, – сказал он наконец, поднимая веки. – В Манускрипте действительно упоминается об этом, в одной из последних глав раздела Закона.

– Именно это и является последней недоброй новостью, которую мне приведется сообщить вам сегодня, – медленно произнес Верховный маг. – Да, дело обстоит именно так, жажда знаний горит во взоре принца, его разум обуревают тысячи вопросов. И, учитывая природу рождения Тристана, боюсь, эта жажда, в отличие от ауры, так быстро не исчезнет.

Виг внимательно глядел на короля, чтобы понять, справится ли Николас с только что обрушившимися на него ужасными известиями. Выход из создавшегося положения был только один, и все собравшиеся прекрасно понимали это.

– Мой господин, – мягко произнес Верховный маг, – по-моему, пора открыто, ничего не скрывая, поговорить с Тристаном. Думаю, что в интересах страны придется за претить принцу даже приближаться к Пещере. И еще – вплоть до самой коронации следует держать твоего сына под неусыпным наблюдением.

Такое решение напрашивалось само собой, но принять его должен был именно Николас. Виг и остальные маги молчали, ожидая, что скажет король.

Тот с усилием расправил плечи, поднял голову и, вновь обретя королевскую осанку, посмотрел в глаза старого мага.

– Верховный маг, – спокойно сказал король, – ступай и приведи сюда принца..

* * *

Пребывавший в глубокой задумчивости Тристан вдруг почувствовал, что кто-то коснулся его плеча. Обернувшись, он увидел Вига. Старый маг умел приближаться совершенно бесшумно.

– Твой отец хочет, чтобы ты предстал перед нами, – произнес он. Встретившись с неумолимым взглядом Вига, принц понял, что иного выхода нет. Сердце его упало.

– А как же репетиция церемонии? – тем не менее спросил он. – Ведь совсем скоро всех нас будут ждать в Тронном зале.

Отговорка, конечно же, была весьма слабой, но придумать ничего лучше Тристану не удалось.

– Репетиция может подождать, – ответил старик. – Она состоится, можешь не сомневаться, только чуть позже. Ведь церемония все равно не начнется без тебя, твоего отца и членов Синклита, не так ли?

Принц угрюмо шагнул к двери из красного дерева, но Виг остановил его.

– Поступим иначе, – старик оглядел Тристана с головы до ног и, обнаружив, что тот, хотя это и казалось совершенно невозможным, стал еще более грязным, чем был днем, сокрушенно подумал, что вряд ли внешний вид сына улучшит настроение короля. – Следуй за мной.

С этими словам маг направился в противоположную сторону, пересекая Палату прошений. Принц с мрачным видом поплелся за ним по пятам.

В коридорах дворца толпилось множество людей – подготовка к церемонии шла полным ходом. При виде Вига все почтительно уступали ему дорогу. Однако Верховный маг, казалось, не замечал никого и ничего вокруг. Пройдя длинным, с отделанными мрамором стенами коридором, они с принцем оказались в той части королевского дворца, куда Тристан заходил сравнительно редко.

Наконец старик остановился перед тяжелой деревянной дверью, обшитой по краю медными полосами. Дверь отворилась по знаку мага, и Виг; сопровождаемый принцем, вошел в большое, отделанное дубовыми панелями помещение, вдоль стен которого висели длинные полки, уставленные книгами. Никогда прежде Тристан в этом помещении не бывал, но, как он недавно вспоминал, в огромном дворце было много комнат, куда он не заглядывал ни разу в жизни. Старик закрыл дверь и, прищурив глаза, бросил на нее взгляд; замок защелкнулся. У принца мелькнула мысль, что, может быть, эту дверь могли открывать только маги. Виг подошел к одной из панелей стены и нажал на завитки, которые казались частью резного орнамента. К удивлению Тристана, секция панели начала медленно и бесшумно поворачиваться, обнаруживая скрытое в стене углубление.

– Не забывай, нас все-таки ждут, – проворчал маг и первым вступил в углубление, по размерам напоминающее кладовую на кухне. Когда принц присоединился к нему, Виг потянул за свисающий из отверстия в потолке бархатный шнур с кисточкой на конце. Вращающаяся панель послушно закрылась за ними.

Внезапно у Тристана возникло ощущение падения, хотя, оглядываясь по сторонам, он видел, что по-прежнему стоит на полу. Тем не менее движение вниз ощущалось совершенно определенно. Принц вопросительно взглянул на старика.

– Опять магия?

– Вовсе нет, – отозвался старик, не сдержавший легкой улыбки. – Просто новое изобретение для удобства перемещений. Здесь используется сила воды, а не магия. Одно из любимых увлечений мага Мааддара – он называет это устройство гравитационной кабиной. – Улыбка сбежала с лица Вига, в его голосе вновь зазвучали характерные властные нотки. – А я-то думал, ты сегодня успел понять, что магия – вовсе не панацея для решения всех проблем. Но ты не ошибся, мы опускаемся. Причем намного ниже уровня первого этажа. – Маг помолчал. – Ты должен поклясться, что будешь хранить в тайне все, что увидишь и услышишь, начиная с этого момента. В том числе и существование этой кабины.

– Но ниже первого этажа в этой части дворца ничего нет, – недоверчиво протянул Тристан. – Все подземные помещения – кухня, буфетные, комнаты слуг – находятся далеко отсюда. Уж что-что, а их расположение мне известно неплохо!

Едва принц закрыл рот, как движение внезапно прекратилось, и отделанная дубом панель, служившая дверью странного средства передвижения, вновь начала поворачиваться.

Когда она открылась достаточно широко, маг сделал рукой приглашающий жест.

– Значит, говоришь, ниже первого этажа в этой части дворца нет никаких помещений? Ты так в этом уверен? Тогда попробуй-ка убедить в этом их!

Тристан выглянул в открытую дверь и в совершенном изумлении воззрился на Вига, но старик уже вышел наружу, подав знак следовать за собой.

Они очутились в огромном овальном помещении, выложенном прекрасным светло-голубым лендиумским мрамором, от которого во все стороны расходились более десятка кажущихся бесконечными коридоров. Зрелище и само по себе было впечатляющим, но куда больше поражало множество находившихся здесь людей – принц понял, что это были маги, облаченные в свободные серые одеяния. Однако он заметил одну особенность – эти маги не заплетали свои волосы в косички.

Как и большинство жителей королевства, Тристан, конечно, хорошо знал всех магов Синклита, но ни один из находящихся здесь знаком ему не был. Учитывая это обстоятельство, а также то, что у них отсутствовали традиционные косички, принц счел, что, возможно, это маги низшей ступени или, как их называли в Евтракии, «маги резерва». Но ему никогда даже в голову не приходило, что их может быть так много, и он понятия не имел, чем они тут занимаются. Все эти маги, казалось, спокойно направлялись по своим делам, негромко переговариваясь друг с другом.

Проходя мимо старого мага, каждый отвешивал почтительный поклон.

– Виг, где это мы? – ошеломленно прошептал Тристан.

Принц стоял, словно пригвожденный к месту. Ну и денек сегодня выдался – одно впечатление удивительнее другого; хотя, по правде говоря, с него их давно уже было более чем достаточно.

– Мы называем это место Редут Синклита – здесь мужчины с «одаренной» кровью обучаются магии. Надеюсь, ты будешь вести себя здесь как подобает. – Они зашагали по одному из коридоров, и старик продолжал на ходу свои пояснения: – Редут был создан в конце Войны с волшебницами, с целью поддержки и развития нашего искусства, – маг обратил на Тристана свой ястребиный взор. – Надеюсь, ты помнишь, что я рассказывал тебе сегодня о направлении магии под названием Закон? – Вопрос был, в общем-то, излишний.

– В конце войны мы были близки к гибели. В стране свирепствовали голод и эпидемии, процветала преступность. Королевская гвардия оказалась выкошена почти подчистую, это же можно было сказать и про магов. Серьезнейших проблем было столько, что ни какой Синклит собственными силами с ними не справился бы. Тогда-то мы и создали в катакомбах, размещающихся под королевским дворцом в Таммерланде, Редут – чтобы обучать здесь магов, которые потом направлялись в разные уголки страны. Они должны были способствовать установлению мира и порядка в деревнях и городах Евтракии, причем мирным, а не насильственным путем. И эта практика продолжается до сих пор.

Все маги, которых ты видишь здесь, уже прошли обряд посвящения и дали клятву. Мужчина с «одаренной» кровью, желающий обучаться магии, занимается этим здесь под нашей опекой, дабы мы имели возможность убедиться, что он изучает лишь наше направление магии, выдержан, ответственен и с уважением относится к прошлому. – Бровь старика знакомым движением взлетела вверх. – Собственно говоря, я упоминаю как раз те качества, которых тебе в последнее время явно не хватает, – с этими словами маг направился в сторону одного из коридоров.

– После того как попавшие сюда дадут клятву и подвергнутся воздействию «заклинания смерти», они приступают к первому этапу обучения. Разумеется, тот, кто отказывается дать клятву, незамедлительно исключается из их числа. Успешно завершившие обучение отправляются в различные провинции Евтракии, как правило, под видом простых крестьян. Их задача – добрыми делами помогать людям; в пределах здравого смысла, конечно. Всю свою жизнь эти маги должны вести себя так, чтобы непосвященные не догадывались, кто они на самом деле. Тайное благотворительное общество, если угодно. По силе все они значительно уступают магам Синклита, но подобное положение вещей не расходится с нашими планами.

– И никто из этих людей не пытается использовать магию в корыстных целях? – полюбопытствовал принц.

– Увы, – вздохнул Виг. – Ни одну систему нельзя считать совершенной. Но «магов резерва» достаточно много, и они в состоянии не выпускать друг друга из поля зрения. Отступничество или злоупотребление своим искусством, скорее всего, будет замечено остальными магами, и те немедленно сообщат нам об этом – так, по крайней мере, мы надеемся. Ранее такие вещи случались нередко, но сейчас мы с подобным почти не сталкиваемся.

Продолжая идти по бесконечному коридору, старик сцепил за спиной руки и устремил взгляд на великолепный мраморный пол.

– «Маги резерва» не задерживаются подолгу на одном месте; они не защищены «чарами времени», а потому живут и умирают, подобно всем остальным людям. Но их деятельность крайне полезна и тем, кто обладает «одаренной» кровью, и обыкновенным гражданам.

Чтобы понять, почему их не подвергают заклинанию «чар времени», нужно пережить то, что выпало на нашу долю во время войны. Не самое справедливое решение, согласен. Но мы постоянно испытываем опасения, что магию снова смогут использовать против нас. Справедливо или нет, но Синклит считает, что ради безопасности Евтракии наивысшая степень овладения магией и «чары времени» должны распространяться исключительно среди нас – тех, кому можно доверять безоговорочно. Может, «маги резерва» и сожалеют, что лишены дара почти что вечной жизни. Что я могу сказать? Если кто-то мечтает стать магом только ради того, чтобы продлить себе жизнь, такой мотив, по моим понятиям, должен считаться недостойным. Но большинство людей с «одаренной» кровью, которых мы обучаем своему искусству, тянутся к знанию от чистого сердца и без особых сетований принимают наши ограничения.

– И все они знают друг друга в лицо? – спросил Тристан.

– Их так много, что вряд ли возможно знать в лицо абсолютно всех, – ответил Виг. – Вот почему, прежде чем они отправятся по стране, каждому на верхнюю часть предплечья правой руки – чтобы знак легко можно было спрятать под одеждой – наносится особая татуировка. Что-то вроде стилизованного изображения Парагона.

Проходя вслед за магом по коридору, принц заметил, что многие выходящие в него двери помещений распахнуты настежь. Часть из них более всего походили на библиотеки – от пола до потолка там возвышались стопки пыльных фолиантов с надписями на корешках на том же непонятном языке – принц сразу уловил сходство, – что и надписи вдоль свода подземной пещеры. Другие комнаты скорее напоминали кладовые. Третьи выглядели как удобно обустроенные жилые покои. Но то, что Тристан увидел в одном из помещений, заставило его в удивлении остановиться.

В большой, ярко освещенной комнате собрались не менее сорока мальчиков разного возраста, от едва научившихся ходить до примерно десятилетних. За мальчиками приглядывали не служанки и няни, а маги, обращающиеся с ними с нежной заботливостью, как со своими собственными детьми. «Может, это и впрямь их дети», – подумал принц. Но удивительнее всего было то, что мальчики не просто играли. Чем дольше Тристан наблюдал за ними, тем сильнее проникался уверенностью, что эта не игра, а особая форма обучения.

И кое-кто уже демонстрировал поразительные образцы своего искусства.

Двое мальчиков лет шести играли ярким мячом – но перебрасывались им без помощи рук. Мяч летел в сторону одного из игроков, потом вдруг на мгновение зависал в воздухе и устремлялся обратно. Мальчишки весело хохотали, передвигая мяч с такой легкостью, словно умели делать это с рождения.

В глубине комнаты стоял с закрытыми глазами более старший по возрасту мальчик. Казалось, он пребывает в праздности; однако стоило принцу перевести взгляд на его ноги, как он сразу же понял ошибочность своего впечатления: тот парил на небольшой высоте, не касаясь пола.

Еще одна группа сидела полукругом, внимательно слушая объяснения мага, показывающего им какие-то символы, нанесенные на пергамент.

– Это что, ясли или школа? – недоуменно спросил Тристан. – И чьи это дети?

– И то и другое, разумеется, – ворчливо отозвался маг, радуясь возможности поддеть принца. – Да еще и интернат или как еще можно назвать место, где занимаются воспитанием и обучением детей? А что касается твоего второго вопроса – здесь ты тоже оказался прав, – Виг в очередной раз словно угадал мысли Тристана, – это дети магов. Сыновья «магов резерва», в чьих жилах течет «одаренная» кровь. Конечно, не все их дети обладают таким свойством. Во многих отношениях эти маги не так уж сильно отличаются от остальных людей. Вспомни, ведь они не защищены «чарами времени». Покинув Редут, они занимаются делом, которое им по душе, влюбляются, женятся, заводят детей и в конце концов умирают, как обычные люди. Со времени окончания войны «магов резерва» становится все больше и больше, поскольку многие из них приводят сюда своих сыновей с «одаренной» кровью, – погрузившись в далекие, дорогие сердцу воспоминания, старик рассеянно прикрыл рукой глаза.

– Связь между магом и его ребенком, как правило, очень сильна. Если, к примеру, магу нужно посетить Редут, его сын скорее предпочтет отправиться с ним, нежели остаться дома с матерью. Нам показалось, что создать такое заведение – совсем неплохая идея. Здесь под нашим присмотром маги объясняют сыновьям азы магического искусства. Ничего подобного прежде не существовало. Наблюдая за тем, что здесь происходит, мы пришли к выводу, что не ошиблись: подобное начинание действительно оказалось весьма ценным. Все эти резвящиеся здесь мальчуганы уже дали клятву магов и, разумеется, изучают только Закон.

На губах принца, представившего себе реакцию сестры, если бы ей довелось увидеть этих детей, промелькнула невольная улыбка.

– Если у Шайлихи родится сын, он тоже станет здесь учиться? – поинтересовался он.

«Как ответить на этот вопрос? – с грустью подумал старик. – Как объяснить нашему сверх меры любознательному молодому человеку, что качество крови как его собственной, так и Шайлихи таково, что по сравнению с их отпрысками эти мальчишки будут выглядеть просто-напросто неуклюжими тупицами?» Маг еле заметно покачал головой.

– Нам пора, – промолвил он, уклоняясь от прямого ответа. – Ты забыл, что нас давно уже ждут?

«Рад бы забыть», – пронеслось в голове Тристана, которого слова Вига вернули к действительности.

* * *

Дверь, перед которой они в конце концов остановились, мало отличалась от предыдущих – разве что на ее поверхности были начертаны загадочные символы наподобие тех, которые принц видел в пещере. Если бы не тревога, вызванная предстоящим разговором, Тристан непременно воспользовался бы возможностью расспросить мага, что означают эти символы.

Виг, поманив за собой принца, вошел внутрь, и дверь с тяжелым стуком закрылась за ними.

Внезапно у Тристана совершенно невпопад мелькнула мысль, что поскольку помещение, в которое он попал, предназначалось исключительно для магов, следовательно, его убранство соответствовало именно их вкусам. Недостатки его размеров восполнялись изяществом декора. С центра высокого потолка свисала великолепная люстра, заливающая все вокруг мягким золотистым светом. Отделанные панелями красного дерева стены украшали картины и гобелены.

В центре за большим овальным столом восседали маги Синклита во главе с королем. Принцу сразу же бросился в глаза страшный боевой топор охотника за кровью. Единственным звуком, нарушавшим царящую в помещении тишину, было потрескивание горевших в камине дров.

Виг занял свое место за столом. Больше свободных кресел не было, из чего Тристан сделал вывод, что посетители тут бывают нечасто. Он подошел к камину, демонстративно повернувшись спиной к сидящим за столом, и протянул руки к огню. Только сейчас принц ощутил, как холодно здесь, глубоко под землей.

Николас, мрачно уставившись в спину сына, обтянутую грязным кожаным жилетом, снова и снова спрашивал себя, что же он упустил. Никогда прежде Тристан не разочаровывал его столь сильно, и дело было не только в том, что произошло сегодня. То, что принц обнаружил Пещеру, было, скорее всего, чистой случайностью. Однако, учитывая обычное для Тристана пренебрежение к тому, что имело огромное значение для будущего страны, его сегодняшние действия стали последней каплей, переполнившей чашу терпения короля. Николас любил сына больше жизни и знал, что это чувство никогда не угаснет в его сердце. Но одновременно он инстинктивно ощущал, что в их отношениях грядут перемены, и ни тот, ни другой не властны предотвратить их. «Несбыточные надежды тают с каждым мгновением», – обреченно подумал король.

– Повернись к нам лицом, Тристан, – властно произнес он.

Это прозвучало не как просьба отца, но как приказ короля одному из своих подданных.

Принц подчинился. Его раздражение усилилось – сегодня ему уже пришлось выслушать достаточно много всяческих указаний. Стремясь скрыть охватившие его чувства, он перевел взгляд на свои измазанные штаны и принялся счищать с них красные пятна, однако успехом его действия не увенчались. В конце концов, прекратив запоздалые попытки привести себя в порядок, он едва ли не с вызовом посмотрел на отца, готовый стоически принять все, что его ожидает.

– Пусть тебя не волнуют эти следы, – начал король, не сводя взгляда с лица сына. – Отчистить их тебе не удастся.

Тристан был ошеломлен. «Но как он узнал?» – промелькнуло в его сознании.

Благодаря усилиям собравших в этой комнате магов ты стал достаточно образованным человеком. Но иногда мне кажется, что ты теряешь разум и ведешь себя словно малое дитя.

– Может быть и так, – отозвался принц. – И я начинаю радоваться этому.

– У нас нет времени выслушивать твои дерзости, Тристан. – Чувствовалось, что король едва сдерживает себя. Еще бы! Никогда прежде сын не позволял себе разговаривать с ним в таком тоне. Верховный маг бросил на Николаса предостерегающий взгляд. – У нас имеется к тебе несколько вопросов, сын мой, – несколько спокойнее продолжал король. – И мы рассчитываем получить на них правдивые, искренние ответы.

– Только после того, как вы ответите на мои, – твердо заявил принц и перевел взгляд на Верховного мага. – Виг был настолько любезен, что рассказал мне кое о чем сегодня, и я очень благодарен ему за это, – лазурная аура вокруг Тристана, как заметил старик, стала заметно ярче, а глаза пылали неуемной жаждой знаний. – Но этого недостаточно, – с жаром закончил он.

Сейчас принц просто физически ощущал, как «одаренная» кровь струится по его жилам, а тело переполняет необычайная сила, полученная во время купания в подземном озере.

– Что же ты хочешь узнать? – мягко спросил Виг, вскинув бровь.

– То, что всегда хотел! – возмущенно воскликнул Тристан. – То, о чем умолял рассказать мне с тех пор, как научился говорить! Но, может, вы с возрастом стали хуже слышать?

Он почувствовал, что теряет над собой контроль, но остановиться уже не мог. Глубинная, идущая изнутри неуемная жажда узнать как можно больше о магии – и о себе самом – внезапно вспыхнула, подобно огненному фейерверку.

– Почему… Нет, чем я отличаюсь от всех остальных людей? – воскликнул принц, в отчаянии сжав кулаки. – Почему мой отец – первый король за все времена существования Евтракии, который решил войти в Синклит и стать свидетелем того, как его жена угаснет от старости? Почему я первый королевский отпрыск, которому было объявлено, что он тоже должен стать членом Синклита по окончании срока своего правления, в то время как всем королям, правившим до меня, доводилось самостоятельно решать свою судьбу?

Тристан окинул взглядом лицам присутствующих в кабинете, но никто из них не произнес ни слова. Ощутив текущие по щекам слезы и несказанно удивившись этому факту, принц снова отвернулся к камину.

Заметив, что король собирается заговорить, Виг снова сделал предостерегающий жест, призывая к молчанию. Николас с явной неохотой подчинился Верховному магу.

Старику было больно смотреть на Тристана, но он понимал, что вмешиваться сейчас не следует. Им необходимо убедиться, что принц в состоянии справиться со своим гневом и подчинить себе бегущую по его жилам кровь. И выяснить это можно лишь в том случае, если он будет обладать свободой воли. «Если бы Тристан уже закончил обучение, то был бы способен вмиг уничтожить собравшихся тут магов Синклита одной лишь силой мысли, несмотря на все наше могущество, – размышлял старик. – „Потомок одного из носителей Камня окажется Избранным, но перед ним явится другой“ – это не просто древнее пророчество; оно осуществляется сейчас, прямо на наших глазах».

Виг с радостью отметил, что дыхание принца начало приходить в норму. Старик перевел взгляд на Николаса и кивнул.

– Тристан, – мягко начал король, – я сожалею обо всем, через что тебе пришлось пройти. Но когда я говорю, что все мы, здесь сидящие, любим тебя, а я – больше всех, верь мне, это так и есть. И еще поверь – всему, что уже случилось в твоей жизни и чему еще только предстоит случиться, существуют очень веские причины. – Он бросил вопросительный взгляд на Верховного мага. Тот в знак одобрения на мгновение прикрыл глаза. – Пожалуйста, повернись к нам, сын мой, – попросил Николас.

Тристан повиновался; чувствовалось, что слова отца вызвали в нем бурю ответных чувств. На его щеках все еще блестели слезы, и ярость по-прежнему клокотала в груди. Однако от Вига не ускользнуло, что принц уже почти овладел собой.

– Тристан, – спросил король, глядя прямо в глаза сыну, – откуда взялись эти красные пятна?

«От сегодняшнего дня я хотел только одного, – с отчаянием подумал принц, – сохранить в секрете то, что я нашел подземную пещеру, и надежду туда вернуться. Но меня, похоже, вот-вот лишат и этого».

Тристан, хоть и с явной неохотой, в конце концов вынужден был рассказать все. И о «полевых красавицах», и о погоне за Озорником, и о своем падении в подземную пещеру. Рассказал и о том, как обследовал ее, как плавал в странной воде и как его отбросило от входа в туннель. Скрывать он ничего не стал. Закончив, принц и сам не мог понять, получил ли он от этого облегчение. Сидящие за столом хранили угрюмое молчание, и единственным звуком, нарушавшим тишину, снова стало потрескивание дров в камине.

Наконец Верховный маг нарушил затянувшееся молчание.

– Прежде всего необходимо восстановить магическую завесу, установленную нами в свое время перед входом в пещеру и невольно разорванную сегодня Тристаном. Тритиас, думаю, тебе лучше всех удастся справиться с этой задачей.

Вига серьезно тревожил вопрос, каким образом завеса вообще смогла оказаться нарушена, но сейчас обсуждать это не имело смысла. Скорее всего, именно качество крови принца позволило ему проникнуть сквозь защитный барьер.

Маг снова перевел взгляд на Тристана.

– Мне очень тяжело говорить тебе об этом, но ты ни при каких обстоятельствах не должен снова посещать Пещеру. Для всех нас это имеет слишком большое значение.

Принц ожидал услышать что-нибудь подобное и все же испытал в первый момент ощущение, будто сердце у него вот-вот разорвется от боли. Однако внезапно ему в голову пришла совсем другая мысль.

– Виг, но если завеса вокруг пролома в стене будет восстановлена, «полевые красавицы» не смогут выбраться наружу. Ведь они погибнут!

Не знаю, Тристан, старик покачал головой и, подойдя к принцу, положил руку ему на плечо. – Мы вообще не предполагали, что они смогут проникнуть в пещеру. И как бы то ни было, мы обязательно должны восстановить завесу.

Николас медленно встал и тоже подошел к сыну.

– Мы и так уже слишком затянули с началом церемонии. Гости и слуги наверняка в немалом недоумении. Виг, прошу тебя, сообщи им, что репетиция откладывается при мерно на час. Кроме того, я хотел бы побеседовать со своим сыном в присутствии королевы, Шайлихи и ее мужа. – Король посмотрел на принца. – Мне очень жаль, но не только у Синклита имеются к тебе претензии, Тристан. У твоих родных тоже. – Потом он с неодобрительной гримасой обвел взглядом грязные штаны и кожаный жилет сына. – Боюсь, у тебя не останется времени на то, чтобы переодеться.

Произнеся эти слова, Николас, повинуясь внезапному импульсу, притянул Тристана к себе и заключил в объятия, радуясь тому, что сын ответил ему тем же.

– Я хочу, чтобы при этом разговоре присутствовали только члены нашей семьи, – сказал король Вигу. – Она продлится недолго.

Маг отвесил ему глубокий поклон.

– Как пожелаешь, мой господин.

После ухода магов Николас повернулся к камину, пламя в котором начало медленно затухать.

«Вечность, молю тебя, помоги нам пережить последствия сегодняшнего дня», – с грустью подумал король Евтракии.

* * *

Долго ждать им не пришлось; вскоре Виг привел Моргану, Фредерика и Шайлиху, после чего, бросив на принца быстрый озабоченный взгляд, закрыл за собой дверь.

Выражения лиц вошедших подсказывали Тристану, что они уже были в курсе всего, что произошло сегодня. По знаку Николаса все расселись за столом. Молчание было столь тягостным, что принц почувствовал себя сейчас даже более одиноким, чем в тот момент, когда он стоял перед королем и магами Синклита. «Маги подавляют своим могуществом, но ведь своих родных я люблю больше всех на свете». Шайлиха и ее муж ободряюще улыбались принцу, ожидая, пока заговорит король.

– Тристан, – наконец начал тот, словно прочитав мысли сына, – ты любишь нас?

Вопрос обрушился на принца, словно удар молнии. Как может отец сомневаться в этом?

– Да, отец, – ответил он дрогнувшим голосом. – Во всем мире для меня нет никого дороже вас.

Николас неожиданно наклонился вперед, сжал в ладони Парагон, мерцавший кроваво-красным светом, и поднес камень к лицу сына.

– А что ты знаешь о значении этого камня? – в голосе короля зазвучали обычные повелительные нотки.

– Очень скоро, после того как взойду на престол, я буду носить Парагон на шее, точно так же, как носил его ты, с тех пор как тебе исполнилось тридцать, – ответил Тристан, не совсем понимая вопрос отца. – Больше мне о нем ничего не известно.

Николас перевел взгляд на Парагон, который носил уже так долго – тот самый драгоценный камень, истинным хранителем которого, по словам магов, должен стать его единственный сын. «Как сказать ему об этом? – с болью спрашивал себя король. – Как объяснить, почему мы, родители, так сильно тревожимся за него, если на все волнующие мальчика вопросы можно будет ответить только после коронации?»

Николас откинулся в кресле и вздохнул.

– Все присутствующие здесь, так же как и маги Синклита, знают, что ты не хочешь быть королем. Но тем не менее ты взойдешь на престол, и это случится уже совсем скоро. Сейчас мне остается сказать тебе только одно – если ты не изменишься и не станешь более ответственно относиться к своим обязанностям, то будешь скверным правителем и можешь погубить и свою семью, и всю страну. Слишком много людей погибло, защищая Парагон, чтобы доверить носить его тому, кто не желает исполнять свои обязанности. Поверь мне, и это не пустые слова, – по причинам, которые я не могу объяснить тебе сегодня, твое правление должно стать совершенно особенным.

Я попросил Шайлиху и ее мужа прийти сюда, потому что хочу, чтобы они тоже услышали то, что я сейчас скажу, – продолжал король. – Ты должен постоянно помнить о том, что речь касается не только меня и твоей матери. Речь идет также о будущем твоей сестры, ее мужа и их ребенка. Скоро на твои плечи ляжет ответственность за всех нас и за страну. Знаю, ты хотел бы, чтобы все сложилось иначе. И знаю также – ты убежден, что судьба несправедлива к тебе; возможно, так оно и есть. Но со временем ты поймешь причину этого.

Тристан посмотрел на сестру, Фредерика и прочел на их лицах сочувствие и тревогу. «Они беспокоятся не только обо мне, – понял принц, – но и о своем будущем ребенке». Он перевел взгляд на отца.

Николас снова сжал в ладони Парагон – сейчас кроваво-красные отсветы падали на его пальцы – и с надеждой посмотрел на Моргану. «Моя королева. Мать Тристана и Шайлихи, – подумал король, – единственная женщина, которую я любил. В нашем сыне так много того, что дала ему ты. Помоги мне убедить его, родная. Только ты можешь это сделать».

Моргана прекрасно поняла невысказанное желание мужа. Постаравшись придать лицу строгое выражение, она обратилась к принцу:

– Истина заключена в том, сын мой, что этот камень не должен носить тот, кто исполняет свои обязанности по принуждению. Лишь человек, обладающий истинным мужеством и решимостью, может быть достойным этой чести.

Напряженно вглядываясь в лицо сына, королева поняла, что ей в конце концов удалось достучаться до его сердца, и последующие слова подбирала с особой тщательностью, зная, что они причинят ей немалую боль.

– Я повторяю вопрос твоего отца: любишь ли ты нас? Любишь ли настолько сильно, чтобы, невзирая на свое нежелание быть королем, пожертвовать собой и все же взойти на престол Евтракии и стать таким правителем, которого заслуживает наш народ? – Моргана умолкла, колеблясь, стоит ли рисковать, приводя последний довод. – Или мы должны просить магов найти другого человека с «одарен ной» кровью, который будет носить этот камень?

«Или мы должны просить магов найти другого человека с „одаренной“ кровью, который будет носить этот камень…» Эти неслыханные слова, произнесенные матерью, эхом отдавались в сознании принца, словно звон колоколов Вечности. Их искренность и простота взволновали его до глубины души. Впервые в жизни Тристан по-настоящему понял, насколько, должно быть, достойным сожаления выглядел он всегда в глазах не только «своих близких, но и подданных.

Принц медленно поднялся и подошел к матери. Чувствуя, что в глазах закипают слезы, он опустился перед королевой на колени, склонил голову и прижался губами к краю ее платья.

– Я по-прежнему не знаю, какой правитель из меня получится, мама, – негромко произнес он. – Но никогда, никогда не сомневайся в моей любви к близким, своей стране и в моей готовности сделать все, что в моих силах, чтобы защитить вас всех. Я буду хранителем этого камня, – Тристан по-прежнему не поднимал головы и потому следующие слова произнес едва слышно. – Но пожалуйста, пойми, мне так многому еще предстоит научиться.

Моргана улыбнулась и посмотрела на мужа, глаза которого тоже заблестели от слез. Она ласково положила руку на склоненную голову Тристана.

«Сейчас, – подумала королева, – это все, о чем мы можем просить тебя».

Часть 2

ГОСУДАРСТВО ПАЗАЛОН

ГЛАВА ПЯТАЯ

Утонченная месть – лакомство, которое нужно по давать на стол в точно рассчитанный момент, не слишком рано, но и не слишком поздно; ее приготовление должно быть безупречно, и с этой точки зрения расчет времени решает все.

Из дневника первой госпожи Шабаша

Она улыбалась, слушая, как звук щелкающего кнута разносится в утреннем воздухе. Вторая госпожа Шабаша могла бы использовать для того, чтобы наказать раба, свое могущество, но действовать собственными руками всегда доставляло ей особенное удовольствие. Теперь она достигла в этом умении немалых успехов и точно рассчитывала замах плетеным кожаным кнутом, чтобы он опускался именно на те участки голой спины, которые соответствовали ее замыслу. Создаваемый на живой плоти рисунок уже начал приобретать нужные очертания. Кнут свистел в воздухе, капли крови летели в разные стороны.

Волшебница кончиком языка слизнула кровь с тыльной стороны ладони и снова улыбнулась.

Молодой раб по имени Стефан не сумел удовлетворить ее, и ему придется жестоко заплатить за это. У него даже эрекции не возникло, что само по себе было ужасным оскорблением, но потом он совершил и вовсе роковую ошибку: рассмеялся ей в лицо.

Сакку, вторая госпожа Шабаша, полностью обнаженная, стояла в своей роскошной спальне в Цитадели и ее грудь тяжело вздымалась от напряжения. Когда волшебница услышала смех Стефана, с ней едва не случилась истерика; однако это не помешало ей достигнуть желаемого в работе с кнутом. Она так жаждала немедля наказать дерзкого раба, что даже не оделась и не отвела его в темницу, как поступала обычно. Сейчас, внимательно разглядывая кровавые полосы, рассекавшие его спину, Сакку ясно увидела, что до полного успеха еще далеко. Однако всего несколько ударов достойно завершат начатое дело.

Внезапно обнаженный раб застонал, и его тело безвольно обвисло на наручниках, которыми он был прикован к укрепленным на потолке цепям. Глаза его закрылись, голова свесилась на бок, точно у мертвого.

Отбросив за спину прядь длинных, черных как смоль волос, Сакку опустила взгляд миндалевидных глаз на горбатого карлика, сидящего, словно послушный пес, на корточках у ее ног.

– Ну-ка, разберись с ним, Гелдон, – приказала она, сворачивая кнут. – Он слишком силен, чтобы покинуть нас так быстро, – в голосе волшебницы, нежном, как шелк, явственно звучали чувственные нотки.

Карлик, как он уже проделывал это несчетное множество раз, прикоснулся толстыми короткими пальцами к своему ошейнику и нащупал украшенную драгоценными камнями цепь, тянущуюся к металлическому кольцу, врезанному в мраморный пол. Он не знал, сколько таких колец его госпожа приказала закрепить в помещениях Цитадели для того, чтобы ее личный раб всегда находился под рукой и она могла в любой момент использовать его, как ей вздумается, или же снова посадить на цепь. Сакку слегка наклонила голову, и, подчиняясь ее взгляду, кольцо разомкнулось, дав возможность карлику освободить основание цепи. Гелдон покорно подхватил ее и заковылял к безвольно обвисшему телу раба.

– Он жив, госпожа, – почтительно доложил карлик. Он старался говорить по возможности кратко, дабы еще больше не вывести из себя хозяйку.

– Хорошо, – небрежно обронила та. – В таком случае, приведи его в чувство. Мое «творение» еще не закончено, и я хочу, чтобы дерзкий раб в полной мере почувствовал мое мастерство.

Горбатый карлик зашаркал к стоящей неподалеку ванне и набрал ведро холодной воды. Встав на стул, он плеснул водой в лицо раба. Затем, когда тот постепенно начал приходить в себя, Гелдон резким рывком за волосы оттянул его голову назад и вылил на Стефана всю оставшуюся воду. Госпоже нравилось, когда он таким образом приводил в чувство потерявших сознание. Давясь и кашляя, светловолосый молодой мужчина конвульсивно забился в кандалах, пытаясь вдохнуть воздух. Наконец в глазах раба появилось осмысленное выражение, и он вновь неподвижно повис на наручниках. Его забрызганные кровью ноги слегка не доставали до мраморного пола.

Вторая госпожа Шабаша обошла раба, чтобы взглянуть ему в лицо. Сегодня утром, заглянув в Конюшни, она выбрала именно этого мужчину не только за красоту, но и из-за дерзкого вызова, проскользнувшего в его взгляде. Тогда она решила, что с таким огоньком в глазах он наверняка сможет удовлетворить ее самые невероятные желания. А что в результате? Сакку приказала Гелдону вернуться на место и, прищурив глаза, взглянула на кольцо в полу. Оно тут же охватило последнее звено цепи карлика и защелкнулось, снова приковав его к месту.

Подцепив рукоятью кнута подбородок раба, волшебница приподняла его голову и с удовлетворением увидела пылающую в глазах Стефана ненависть.

– Грязная сука! – Раб попытался вложить в эти слова все охватившие его чувства, но из горла вырвался лишь яростный хриплый шепот. – Выбьешься из сил, прежде чем дождешься, чтобы я стал служить тебе. – Он плюнул кровью прямо ей в лицо.

Сакку невозмутимо перевела взгляд на его гениталии.

– Да уж, наверное, – с таким-то инструментом. – Она засмеялась, но быстро оборвала смех и, придвинувшись к нему вплотную, заговорила сквозь стиснутые зубы. – Ты, конечно, видел шрамы на спинах тех, из Конюшен, кто не сумел ублажить меня как следует?

– Она прикоснулась пальцем к капельке крови на своей груди. – Скоро и твое тело, Стефан, украсит великолепное изображение, – рукояткой кнута она начертала на его правой щеке миниатюрную копию того рисунка, который начала изображать на его коже. – А знаешь, почему я «рисую» у тебя на спине, а не на лице? Чтобы не видеть безобразных шрамов, когда в следующий раз ты будешь меня ублажать. Так что можешь считать, что тебе повезло.

Непонятно, как у него хватило на это сил, но раб сумел улыбнуться.

– Зря стараешься, потаскуха. Лучше носить на теле любые шрамы, чем лечь на одну из тех сук, что поработили нас. – У него хватило сил и мужества снова рассмеяться ей в лицо. – В один прекрасный день мы перебьем вас всех. – Мужчина презрительно усмехнулся, отвернулся и снова беспомощно повис на цепях. Хриплое прерывистое дыхание тяжело вздымало его грудь.

– И кого же ты имеешь в виду, говоря «мы»? Неужели своих дружков за стенами замка? Если так, лучше выкинь эти мысли из головы, – уверенно заявила волшебница, – и подумай о чем-нибудь более приятном. Например, как доставить мне удовольствие. – Рукояткой кнута она начала водить в районе его гениталий.

Стефан набрал полный рот кровавой слюны и снова плюнул ей в лицо.

– Вот ты как? Прекрасно, – с таким видом, словно он осчастливил ее, произнесла Сакку.

Она обошла раба и некоторое время с удовольствием разглядывала свою работу. Потом с бешеной яростью нанесла последние пять ударов, причем под конец произнесла заклинание, чтобы утроить силу своей руки. Нанося этот последний удар, Сакку почувствовала невероятный экстаз в тот момент, когда сила Каприза заструилась по ее жилам. В этот момент волшебница ощущала себя почти столь же могущественной, как первая госпожа Шабаша. С каждым новым ударом нарастали трепет в крови и томление внизу живота. Раб застонал и снова потерял сознание.

Кровь медленно стекала с рубцов на его спине, образующих пять безупречных по форме треугольников. Все вместе они смотрелись как дорогой сердцу Сакку пятиконечный знак Пентангля.

Символ Шабаша.

– С него хватит, – небрежно бросила она карлику, ткнула пальцем в кольцо в полу, и оно снова открылось. – Отнесешь его в Конюшни. Но сначала наполни ванну. Из-за него я вся перемазалась в крови.

Волшебница подошла к огромной кровати с балдахином и набросила на себя шелковый халат, нимало не заботясь о том, что на материи тут же проступили пятна крови, которыми сплошь было забрызгано ее тело.

– Да, госпожа, – откликнулся карлик и заковылял в ванную комнату.

Вернувшись к висящему без сознания рабу, Сакку принялась внимательно изучать его тело с таким видом, с каким коллекционер бабочек разглядывает новый ценный экземпляр. «Ничего не скажешь, силен, – подумала она. – Силен настолько, насколько это возможно для человека с обычной кровью. Уже больше трехсот лет мы здесь, в этой жалкой стране. И ровно столько же прошло с тех пор, как я последний раз была с мужчиной, в жилах которого течет „одаренная“ кровь. Ничего, скоро все изменится».

– Ванна готова, госпожа, – сообщил вернувшийся Гелдон.

– Хорошо, – рассеянно ответила волшебница, продолжая разглядывать раба. – Ну-ка, приведи его в чувство.

Карлик невольно вздрогнул; он прекрасно знал, чего от него ждут. Снова отправившись в ванную, он зачерпнул горсть морской соли и встал на стул, на этот раз со стороны изуродованной спины раба. Эту часть своей службы Гелдон ненавидел больше всего. Бросив взгляд на хозяйку, он дождался ее кивка и принялся втирать белые крупинки в кровоточащие рубцы.

Результат последовал почти мгновенно.

Очнувшийся Стефан извивался в своих кандалах, вытаращив глаза от пронизывающей его тело жуткой боли и издавая душераздирающие вопли. Постепенно крики сменились хриплым шепотом, потом смолк и он, перейдя в рыдания. Сакку презрительно покачала головой, подошла к рабу, притворно ласковым жестом потрепала его по щеке и заглянула в глаза. Раб по имени Стефан резко отпрянул, почувствовав прикосновение волшебницы.

– Ну что, успокоился? – проворковала она с издевательской усмешкой. – Навсегда, надеюсь, запомнишь мой небольшой урок? – она посмотрела на карлика. – Но мы настолько великодушны, что непременно залечим твои раны. Нам ведь не нужна инфекция, правда, Гелдон? Если раны загноятся, этот красавчик уже не сможет сюда вернуться.

Нет, нам не нужна инфекция, госпожа, – покорно отозвался карлик.

Она поглядела в глаза Стефана.

– Думаю, тебе следует поблагодарить Гелдона за его участие. Как считаешь?

Тот с трудом вскинул голову.

– Нет, мерзкая гадина.

Однако на это последнее проявление открытого неповиновения ушли остатки всех его сил. Раб снова потерял сознание и обвис на цепях.

– Унеси его отсюда, – приказала Сакку, направляясь в ванную, – обратно в Конюшни, к другим ничтожествам, лишенным «одаренной» крови. А потом возвращайся и прибери тут. Моя спальня осквернена, – остановившись рядом с постелью, волшебница прищурилась; розовая шелковая простыня взмыла в воздух и опустилась на пол под окровавленные ноги висящего раба. Заверни его, чтобы там, в коридорах, от тебя не шарахались во все стороны, – волшебница слегка наклонила голову, замки на наручниках разомкнулись, и тело Стефана рухнуло на мраморный пол. – И после того, как приведешь в порядок спальню, ожидай за дверью моих покоев. У меня сегодня важная встреча, пойдешь со мной. Да не возись слишком долго. Я не желаю тебя видеть, когда выйду из ванной.

– Да, госпожа, то есть я хотел сказать, нет, госпожа, – пробормотал карлик. – Когда ты выйдешь из ванной, меня уже здесь не будет.

Он с трудом вытащил окровавленное тело из комнаты и закрыл за собой дверь. Волшебница проводила его равнодушным взглядом, улыбнулась и с наслаждением потянулась всем своим стройным, гибким телом. Попробовав носком ноги воду, она убедилась, что карлик правильно выбрал температуру. Достаточно горячо. Сакку медленно погрузилась в воду, внезапно осознав, что так и не сняла с себя окровавленный шелковый халат. Улыбаясь, она закрыла глаза и заставила его исчезнуть. Что с того? Она в состоянии сотворить неисчислимое множество любых нарядов, было бы желание.

Жестом руки волшебница заставила распахнуться окно с цветными витражами. По правде говоря, ландшафт Пазалона выглядел ничуть не хуже, чем в Евтракии, откуда маги вышвырнули их три с лишним столетия назад. И все же эта страна совсем другая. Здешние люди оказались просто невежественными крестьянами, и Шабаш прикладывал немало усилий, чтобы так оно и оставалось. Здесь не существовало ни традиций королевской власти, ни постоянной армии, учрежденной в Евтракии так называемым Синклитом магов. Сакку почувствовала, как от одной мысли о магах сердце заколотилось от захлестнувшей его ненависти.

Поработить Пазалон оказалось легче легкого, ведь в этой стране не было людей с «одаренной» кровью. Их жалкое сопротивление было жестоко подавлено, и тысячи погибли ужасной смертью, прежде чем остальные склонили головы перед четырьмя волшебницами, признав их своими правительницами. Пожалуй, все это было даже забавно. Магия, с которой жители Пазалона никогда прежде не сталкивались, вызывала у них неимоверный ужас. Так продолжалось и по сей день, чему сами волшебницы всячески способствовали.

Но отсутствие «одаренной» крови в Пазалоне оказалось палкой о двух концах. Хотя вся страна распростерлась под пятой Шабаша, при отсутствии мужчин с «одаренной» кровью ни о каком потомстве волшебниц не могло быть и речи. Им даже в страшном сне не снилось забеременеть от кого-нибудь из этих грубых, примитивных дикарей. Значит, мысль о том, чтобы пополнить свои ряды, родив девочку с «одаренной» кровью, пришлось отбросить как неосуществимую, и волшебницы решили поступить иначе. Они понимали, что задуманное может затянуться на неопределенно долгий срок, но иного пути просто не существовало. И сейчас, спустя триста с лишним лет, госпожи Шабаша были близки к осуществлению своих планов.

Внезапно в голову Сакку пришла любопытная мысль. «Время. Такой непобедимый враг, такой необходимый союзник. Теперь мы можем управлять даже самим временем». Она откинула голову на прохладное мраморное изголовье огромной ванны и закрыла глаза, полностью отдавшись неспешному течению мыслей.

Рабов они себе выбирали из жителей страны по мере необходимости – для оказания услуг… самого разнообразного рода. Кстати, именно Сакку решила, что ту часть Цитадели, где содержались особые, тщательно отобранные рабы мужского и женского пола, следует называть Конюшнями. Они не прислуживали в том традиционном понимании этого слова, как это обычно бывает во дворцах. Нет, они предназначались исключительно для сексуальных утех волшебниц. «Кроме первой госпожи Шабаша», – подумала Сакку, и уголок ее рта снова дрогнул в улыбке. Да, это была ее собственная идея, и сейчас в Конюшнях пребывало несколько сотен рабов, а три госпожи из четырех полной мерой черпали из этого источника наслаждений.

Другие слуги в Цитадели, исполняющие традиционную работу, тоже были рабами, плененными в различных уголках Пазалона. И саму Цитадель выстроили такие же рабы. Когда работы были завершены, всех строителей умертвили, дабы сохранить в тайне планировку замка. За исключением личного раба Сакку, Гелдона, для всех остальных существовал лишь единственный способ покинуть замок.

Смерть.

Тщательно вычищая из-под ногтей кровь, волшебница вспоминала о тех днях и ночах, когда она и сестры более трехсот лет назад пытались пересечь море Шорохов. Улыбка снова заиграла на губах Сакку при воспоминании об удачной сделке, которую им тогда удалось заключить благодаря находчивости первой госпожи Шабаша. Теперь только они четверо знали, по какой причине никто и никогда не мог пересечь это море. Скоро, очень скоро они снова – впервые за триста с лишним лет – пересекут его и вернутся в Евтракию. В Пазалоне не было мужчин с «одаренной» кровью, и здесь не могла родиться Пятая волшебница, появления которой волшебницы столь долго и терпеливо ожидали, поскольку без нее не могли осуществить задуманное.

Вот уж тогда ненавистные маги сполна заплатят за все!

Выйдя из ванной и тщательно расчесав длинные темные волосы, она вернулась в спальню и подошла к шкафу с одеждой. Взгляд второй госпожи Шабаша остановился на роскошном красном платье. Сегодняшняя встреча имела исключительно важное значение, а платье было ее любимым и выглядело просто великолепно. Одевшись, Сакку обвела взглядом комнату. Гелдон привел ее в порядок, как ему и было приказано, и сейчас, без сомнения, ожидает за дверью появления своей госпожи. Отличный слуга, уже в который раз волшебница порадовалась, что ей повезло найти его.

Это произошло во время одного из ее ранних посещений Гетто Отверженных.

С самого начала, даже став в Пазалоне полновластными хозяйками, волшебницы поняли, что необходимо выделить такое место, куда ссылались бы те жители страны, которые по каким-то причинам мешали им. Эта проблема была разрешена очень просто. Они выбрали довольно большой город к югу от Цитадели, соорудили вокруг него высокую, непреодолимую стену, а потом истребили всех его жителей, наслав на них мор. Таким образом в их распоряжении оказался целый и совершенно пустой город, в котором можно было разместить около двухсот тысяч душ.

Потом тех, кто не отличался здоровьем или чем-то иным не устраивал волшебниц, переселили в Гетто и предоставили самим себе. Результат был таким, какого и следовало ожидать: в городе царили преступления, разврат, болезни и кровосмешение. С самого начала изгнание в Гетто было равносильно смертному приговору. И это оказалось весьма действенным инструментом устрашения населения до тех пор, пока волшебницы не создали постоянную армию. Одна только угроза ссылки в Гетто заставляла любого жителя Пазалона трепетать от ужаса.

Остальные сестры редко посещали Гетто, считая это пустой тратой времени, а вот Сакку бывала тут достаточно часто. Ей доставляло удовольствие сменить роскошное платье на грязные лохмотья и бродить по городу ночами в свете трех красных лун, что освещали и ее далекую родину. Ей доставляло удовольствие видеть бедность и отчаяние, становиться свидетельницей насилия и убийств. Охраняемая своим могуществом, волшебница без страха пребывала среди обитателей Гетто и время от времени для поддержания навыков уничтожала кого-нибудь из них.

Скорее всего, она не обратила бы на Гелдона никакого внимания, если бы не услышала звон разбившегося стекла. Охваченная любопытством, Сакку свернула за угол в темный проулок. Приглядевшись, она заметила какое-то движение. Из разбитой витрины торговой лавки, одной из не многих оставшихся в Гетто неразграбленными, виднелись маленькие ноги в рваных сапогах; казалось, ребенок пытается протиснуться в какую-то дыру. Волшебница выволокла его оттуда, швырнув в уличную грязь, смешанную с осколками битого стекла. Тут же она поняла, что это был не ребенок, а карлик – ударившись о мостовую своим уродливым горбом, он взвыл от боли. Сапог госпожи Шабаша, придавивший его к земле, подавил вопли горбуна.

– Чем промышляем? – поинтересовалась она.

Ответом послужил плевок задыхающегося уродца, и Сакку надавила на его шею сильнее, нимало не заботясь, что может придушить его насмерть. Обладавшей ее могуществом волшебнице ничего не стоило прикончить это существо тысячей различных способов, и в тот момент она просто растягивала удовольствие.

– Даю тебе еще один шанс, – хладнокровно заявила Сакку.

– Кошка, – прохрипел в ответ карлик.

Она ослабила давление на его горло.

– В каком смысле «кошка»?

– Будто не понимаешь! Другой еды здесь нет. А кошка – очень даже неплохо. Я видел, что она забежала в лавку. И вот теперь из-за какой-то поганой шлюхи я остался без обеда!

– Ты лопаешь кошек, ублюдок? – злорадно поинтересовалась она и вновь сильнее надавила на его горло. – А я вот совсем недавно перекусила горным фазаном, фаршированным трюфелями и мускатным орехом.

– Ты нагло врешь, грязная потаскуха, – рявкнул в ответ карлик. – Такое едят только богачи, да и то не у нас в городе!

Волшебница убрала ногу с горла уродца.

– Подымайся!

Ростом карлик едва доставал ей до пояса, но Сакку уловила в его глазах присутствие мысли, что выделяло горбуна из серой массы местных обитателей. «Пожалуй, он может мне пригодиться», – решила волшебница.

– За какое преступление ты попал сюда?

– Украл немного хлеба для своей семьи. Мы страшно голодали. Сейчас никого из них уже нет в живых.

Сакку представила себе уродца с караваем хлеба в руках, размером с его горб, и, не сдержавшись, фыркнула. Он возбудил ее любопытство, и волшебница, обойдя карлика кругом, внимательно оглядела его. Внезапно в голову ей пришла одна идея.

– Ты не хотел бы покинуть город и поступить на службу? За неплохую плату, разумеется.

– Ха! Уличная шлюха предлагает мне свободу, – усмехнулся тот.

Сакку решила, что пора внести кое-какую ясность.

– Не смей разговаривать таким тоном с госпожой Шабаша, урод!

Моя задница и то больше похожа на госпожу Шабаша, чем ты! – рассмеялся в ответ карлик и сделал неприличный жест.

Волшебница еще раньше приметила крюк уличного фонаря, масляные лампы которого уже давным-давно были кем-то украдены. Крюк торчал слева от двери в лавку и выглядел достаточно крепким, но даже если и нет, ей ничего не стоило сделать его таким.

Движением руки Сакку заставила карлика подняться в воздух и повиснуть на фонарном крюке. Поворачивая голову, она тщательно рассматривала его, точно приз, только что выигранный на сельской ярмарке. Все еще кипя от злости и не понимая серьезности своего положения, горбун брыкался всеми четырьмя конечностями, как будто надеясь обрести точку опоры в зловонном ночном воздухе. В конце концов он прекратил свои безуспешные попытки.

– Сука! – злобно прохрипел он.

– Все еще не веришь мне, жалкий огрызок? – ласково осведомилась Сакку. – А я-то надеялась, что мне удастся убедить тебя с помощью этого скромного фокуса.

– Никакие дешевые трюки не убедят меня, что ты настоящая волшебница, – прорычал тот. – Госпожа Шабаша, как же! Они живут в огромном замке, это все знают. Нет, ты просто обыкновенная уличная потаскуха. Правда, выглядишь не так мерзко, как другие, да еще владеешь азами магии, но шлюха есть шлюха, никуда от этого не денешься.

Улыбка заиграла на губах волшебницы, в лунном свете блеснули ее безупречно белые зубы.

– Как тебя зовут, недомерок? – спросила она.

– Многие называют Гелдоном.

– Так вот, Гелдон, можешь считать, что тебе страшно повезло. Ты заинтересовал меня. Повторяю, я – госпожа Шабаша. Но дело не в этом. Выбирай. Или ты принимаешь мое предложение, или подохнешь здесь, как свинья на вертеле, и мой секрет – что иногда я ночами бываю в Гетто, чтобы развлечься, – умрет вместе с тобой, – она издевательски засмеялась. – Такой маленький уродец – и такой большой секрет!

Карлик снова попытался плюнуть в нее, но волшебница стояла слишком далеко.

– Да отвяжешься ты от меня наконец, грязная сука? – вопил он, тщетно пытаясь высвободиться. – Ты хочешь одного – чтобы тебе вставили между ног да еще и заплатили за это! Поищи другого дурака!

Тогда выведенная из терпения Сакку подняла руки к звездам и, выгнув дугой спину и закрыв глаза, начала читать заклинание «кипящей крови».

Заклинанье мое

Невозможно пресечь,

Никому не дано

Отменить мою речь.

Мне нужна твоя кровь,

Мне нужен твой жар

Никому не под силу

Загасить тот пожар.

Пусть вскипит твоя кровь,

Пусть пылает и жжет.

И душа твоя тоже

Пусть огнем изойдет!

С ладоней волшебницы сорвались снопы голубого света и, соединившись, пригвоздили висящего на крюке карлика к стене.

Горбатое тело несчастного уродца охватила все усиливающаяся дрожь, впервые с момента встречи с волшебницей в его глазах заплескалось выражение ужаса. Холодный пот струился по лицу и рукам, и по мере того, как поднималась температура тела, одежда Гелдона начала дымиться.

– Торопись согласиться, пока не наступит момент, после которого пути обратно уже не будет, – прошипела Сакку, любуясь делом своих рук. – Не приведись кому-нибудь увидеть такое, – она рассмеялась. – Правда, к тому времени ты уже ничего не увидишь, потому что лишишься зрения.

Но даже сейчас карлик не произнес ни слова. Волшебница продолжала повышать температуру его крови, голубые лучи засверкали ярче, и тело горбатого уродца еще сильнее забилось о стену. Даже носки его сапог начали загибаться от нестерпимого жара, и все же Гелдон молчал.

Его штанины потемнели от выделившейся мочи, которая тут же закипала, обращаясь в зловонный пар. Вскоре под ним образовалась лужа. Не в силах больше испытывать обрушившиеся на него муки карлик наконец возопил:

– Согласен!

– Нет, так не пойдет, – засмеялась Сакку. – Обратись ко мне как положено!

– Я согласен, госпожа! – заорал он, закатив готовые вот-вот лопнуть глаза.

Из его ушей струилась пузырящаяся кровь.

Голубой луч погас, и Гелдон, кулем свалившись вниз, обессилено привалился к стене. Волшебница, грациозно наклонившись над едва дышавшим карликом, прикоснулась к струйке крови чуть пониже его уха и слизнула с пальцев красную пену.

С этого мгновения Гелдон принадлежал ей.

Она взяла карлика в Цитадель, наложив на него «чары времени». После того что случилось с Гелдоном при встрече с волшебницей в Гетто бедняга лишился мужской силы. Как только он более или менее оправился, Сакку стала посылать его за рабами для пополнения Конюшен. Имея возможность избавить карлика от недугов, она сознательно не делала этого, оставляя ему надежду на исцеление в качестве платы за преданность. Волшебница отвела горбуну отдельную комнатку и приказала служанкам в замке следить за ее чистотой. Фейли, первая госпожа Шабаша, впервые увидев Гелдона, распорядилась немедленно вышвырнуть это омерзительное существо из Цитадели и выговорила сестре за то, что та привела его в замок без ее разрешения. Но Сакку поделилась с ней, каким образом она предполагала использовать карлика, и Фейли смягчилась, при том условии, что Гелдон будет постоянно находиться под присмотром и не сможет бродить по великолепным коридорам замка, как ему заблагорассудится. Так родилась идея ошейника и колец в полу, которая позволила Сакку не только выполнить распоряжение первой госпожи Шабаша, но и еще больше унизить карлика, сделав его жизнь сродни собачьей.

С удовлетворенной улыбкой разглядывая в зеркало свое отражение в великолепном красном платье, Сакку не сомневалась, что скоро, очень скоро этот замок и все, что с ним связано, останется лишь в воспоминаниях. Тогда карлик будет ей уже не нужен и она без малейшего сожаления распрощается с ним, использовав один из семисот опробованных на практике способов медленной мучительной смерти.

Бросив на отражение в зеркале последний взгляд, волшебница подхватила конец украшенной драгоценными камнями цепи, которую Гелдон послушно протянул ей обеими руками.

* * *

Фейли медленно поднималась по освещенной факелами винтовой лестнице, ведущей в Палату Шабаша, где за каждой из сестер был закреплено место, соответствующее ее положению. Первая госпожа Шабаша опаздывала к назначенному времени совершенно сознательно, подчеркивая необходимостью ее ожидания свое превосходство над другими сестрами. Прикоснувшись пальцем к двери, в центр каждой створки которой был врезан медный знак Пентангля, она приказала ей открыться. Для большего эффекта Фейли, поднявшись в воздух, царственно вплыла в Палату, и воспарила над своим троном.

Она убедилась в том, что все остальные сестры уже заняли свои места за пятиугольным столом. Лишь одно из мест – пятое – никто не занимал с того самого дня, как более трехсот лет назад этот стол был здесь установлен.

Украшенные картинами три стены и укрытый узорчатым ковром пол Палаты были выложены прекрасным светлым мрамором. Четвертой стеной служил цветной витраж. Его яркие краски переливались на фоне сгущающихся за ним сумерек, отражая отблески огня, играющего в великолепных светильниках, прикрепленных к своду.

Ни слова не говоря, Фейли окинула взглядом сестер, деливших с ней все превратности судьбы. Справа от нее, облаченная в роскошное красное платье, сидела Сакку, вторая госпожа Шабаша, далее – Бона, прямые рыжие волосы которой были столь ярки, что гасили не только блеск ее голубых глаз, но и отсветы изумрудного Пентангля, удерживаемого на шее волшебницы золотой цепочкой. Еще далее – Забарра, самая молодая из них, но не менее могущественная. Она приветливо улыбнулась в ответ на взгляд Фейли, поигрывая белокурым локоном.

Первая госпожа Шабаша пристально вглядывалась в лица сестер. Они выглядели моложе ее, поскольку «чары времени» были наложены на них в более раннем возрасте. Губы волшебницы тронула усмешка. Когда маги смогли применить к себе заклинания «чар времени», они тоже уже были достаточно немолоды. «Как и я, теперь они выглядят людьми в возрасте, – подумала она. – И навсегда останутся такими».

Но Фейли в свое время недаром приблизила к себе именно этих трех сестер, тут сыграли свою роль не только их могущество, но молодость и жизненная сила – которая, благодаря «чарам времени», сохранится навечно. Неважно, что они были молоды и неопытны, какое это имело значение, если в распоряжении волшебницы была вечность, чтобы научить их тому, что знала сама? И она совершенно не завидовала их вечной молодости и красоте. «В конце концов, – думала первая госпожа Шабаша, – главное – могущество, а в этом мне нет равных».

– Ты чересчур задержалась сегодня. – На лице Боны промелькнуло смешанное с почтительностью нетерпение. – Это что, начинает входить в обычай – заставлять ждать тебя перед началом каждой важной встречи?

– Судя по твоему тону, ты давно уже не наведывалась в Конюшни, Бона, – с видимым спокойствием ответила Фейли, не сводя, однако, тяжелого пристального взгляда с темно-голубых глаз сестры. Она тряхнула тяжелыми черными волосами, прошитыми серебряными нитями. – Для чего, в конце концов, мы их создали? Именно для того, чтобы ты могла расслабиться, получая удовольствие любым способом, какой взбредет в голову.

Лицо рыжеволосой красавицы гневно вспыхнуло, но она не успела вымолвить ни слова. Ее прервал другой голос. Мужской.

– Добрый вечер, госпожа, – проблеял Гелдон, высунувшись из-за трона Сакку.

Вторая госпожа Шабаша влепила ему сильную пощечину, и карлик рухнул на пол. По его щеке, рассеченной драгоценным камнем, украшавшим кольцо, которое Сакку носила на третьем пальце левой руки, потекла кровь. Фейли заметила, как глаза Гелдона на мгновение вспыхнули яростью, но тут же снова приняли обычное для них покорное выражение.

– Как ты посмел без позволения вмешаться в разговор? – злобно прошипела Сакку. – Может, стоит вернуть тебя в Гетто, где ты подыхал с голоду?

Забарра, продолжая играть кончиками своих золотистых локонов, неодобрительно покачала головой.

– Я всегда говорила, что этому уродцу здесь не место. Рыщет тут повсюду, подглядывает за нами…

– Мне он тоже не нравится, – согласилась с белокурой красавицей Бона. – Вот увидишь, когда-нибудь он припомнит тебе все, сестра.

Сакку рассмеялась.

– Неужели ты всерьез можешь утверждать подобную чушь? И чем же мне это грозит?

– Довольно! – прервала их Фейли, в очередной раз напомнив сестрам, кто среди них занимает главенствующую роль. – Наш гость уже, наверно, ждет за дверью. Забарра, пригласи сюда капитана.

Забарра, открыв дверь, впустила в комнату высокого мужчину. Он медленно подошел к столу и остановился перед сестрами. Это был капитан Клюге, командир Фаворитов Дня и Ночи, армии Шабаша.

По плечам Клюге рассыпались не слишком тщательно приглаженные черные, подернутые сединой волосы. Темные, аккуратно подстриженные усы и клиновидная бородка обрамляли его жесткий рот, а умные пронзительно-черные глаза, казалось, не оставляли без внимания ни одно мало-мальски заметное движение. Необычайно высокий, сильный и достаточно привлекательный мужчина, если не обращать внимания на длинный белесый шрам, рассекающий его левую щеку.

Черная кожаная туника без рукавов открывала покрытую шрамами грудь и мускулистые руки, на пальцах которых сверкали серебряные кольца с шипами, предназначенными для нанесения увечий противнику при ударе. Облачение капитана довершали черные кожаные сапоги, отделанные серебром, и блестящий шлем с крылышками, закрывающий лицо, с прорезями для глаз, который в данный момент он держал под мышкой. Кривой, упрятанный сейчас в ножны меч был основным оружием воинов, возглавляемых Клюге. В этом мече, называемом дрегганом, не было ничего необычного, но при нажатии на встроенный в рукоять рычаг его лезвие мгновенно удлинялось. Дрегган позволял внезапно обрушить на противника дополнительный фут рубящей и колющей стали, который появлялся словно бы ниоткуда; воин мог без видимых усилий заколоть противника, лишь коснувшись его кончиком дреггана. Вдоль серебристого лезвия тянулся желобок для стока крови. Ходили слухи о невиданной остроте дрегганов, которые легко разрезали на две части упавший на их лезвие шелковый шарф.

К правому бедру Клюге был прикреплен футляр, хранящий еще одно смертоносное орудие, которое вызывало у Фейли даже большее восхищение, чем дрегган. Брошенное под нужным углом, это холодное оружие в виде диска с отверстием внутри, получившее название фрезер, своими восемью острейшими лезвиями, торчащими по краю, могло смертельно поразить противника, а не достигнув цели, описать дугу и вернуться к владельцу. Чтобы научиться метать Фрезер, требовались годы упорных тренировок. Клюге не без основания можно было отнести к истинным мастерам владения этим оружием – те, кого поражал его фрезер, оставались лежать замертво. Защитные медные пластины на внутренней стороне правой перчатки капитана уже невозможно было надраить до блеска – казалось, кровь многочисленных жертв фрезера навечно спеклась с металлом.

Но основной особенностью Клюге – как и всех Фаворитов – были черные кожистые крылья, сложенные за спиной. Эти крылья обладали достаточной силой, чтобы один их удар мог сломать спину противника. Размах крыльев вдвое превышал рост их обладателя. Сделав короткий разбег, Фаворит мог взмывать в воздух и преодолевать огромные расстояния. Прихватив с собой запасы еды и питья, крылатые воины были в состоянии оставаться в воздухе два дня и две ночи.

Попавшим в Пазалон волшебницам почти сразу же стало ясно, что попытка создать армию из слабовольных, не отличающихся особой силой мужчин этой унылой страны обречена на неудачу. И тогда первая госпожа Шабаша решила использовать другой метод, чтобы обеспечить себя воинами, которые в один прекрасный день помогут осуществлению их планов.

Она решила создать их.

Уподобясь трудолюбивому землепашцу, Фейли несколько десятков лет потратила на то, чтобы методом проб и ошибок, после сотен неудачных опытов, используя искусно подобранные заклинания, создать несколько мужских и женских крылатых особей, способных к размножению.

Этих особей она заставила совокупляться под присмотром обожающей наблюдать за подобными сценами Сакку. Ценность рождающихся здоровых мальчиков с лихвой окупила ее многолетние труды. Количество же девочек ограничивалось необходимостью последующего воспроизводства. Любой мало-мальски заметный изъян у родившегося ребенка не оставлял ему никакого шанса на дальнейшее существование. Не в силах уменьшить время вынашивания будущего Фаворита, Фейли применяла заклинания, направленные на уже родившихся детей, ускоряя процесс их полового созревания. Специальные заклинания позволяли увеличить детородный период женщин, которых использовали исключительно для размножения, перевозя из одной крепости Фаворитов в другую, на территории которых были организованы бордели. Бесплодные или вышедшие из детородного возраста женщины занимались хозяйством или служили повитухами в родильных домах.

– Можешь начинать, капитан Клюге, – обратилась к нему Фейли.

Он тут же опустился на одно колено и склонил голову.

– Я живу, чтобы служить, – отрывисто произнес капитан звучным голосом.

После чего встал и отошел в то место, которое было определено ему на подобных встречах с сестрами.

– Сообщи нам о состоянии дел в войсках, капитан, – продолжала Фейли. – И не упускай ничего. Совсем скоро, думаю, вам придется вступить в дело.

Клюге скрестил на груди руки, собираясь с мыслями.

– Моя госпожа, на данный момент армия насчитывает около десяти тысяч. – Командир Фаворитов смолк, по очереди обводя глазами своих владычиц. Как обычно, однако, его взгляд на мгновение дольше задержался на лице Сакку.

– Боевая подготовка воинов продолжается безостановочно, – продолжил он. – Пострадавшие во время учений размещаются отдельно и используются только как производители. За последние месяцы потери воинов незначительно выросли. Это объясняется достаточно жесткими требованиями во время обучения, без чего, по моему мнению, невозможно в должной мере подготовить воинов к выполнению нашей миссии. Офицерам, по вашему требованию, было под условием строжайшего сохранения тайны сообщено, что кампания начнется в ближайшее время, хотя им, как и мне, неизвестно, с каким именно врагом нам придется иметь дело. Армия в полной боевой готовности, – закончил свой доклад Клюге.

Фейли взмыла над своим троном и мягко скользнула к окну, бесшумно распахнув его наружу. Вдохнув свежий вечерний воздух, она устремила взор на запад, в сторону Евтракии и отделявшего ее от Пазалона моря Шорохов. Волшебницы решили выстроить свой замок именно здесь, чтобы открывающийся из его окон вид никогда не позволял им забывать о проигранной войне, своих сестрах, погибших от рук магов, и о собственных отчаянных усилиях пересечь море Шорохов, что, как считалось, было невозможным. Каждый раз, когда они бросали взгляды на морские просторы, в их душах вспыхивало яростное желание вернуться и вновь обрести утраченную власть.

«Уже скоро, – подумала Фейли. – Совсем скоро евтракийцы сполна заплатят за мерзкие деяния своих предков».

В Пазалоне сейчас был сезон Новой Жизни. Легкий бриз играл на листьях цветущих деревьев и кустарников, освещенных красным светом трех лун; несколько торопящихся в улей черно-желтых пчел, достигавших в этих краях размеров человеческой ладони, с жужжанием пронеслось мимо открытого окна.

И все же сердце Фейли рвалось в Евтракию.

Ее мысли вернулись к сказанному командующим. Разве может Клюге в полной мере осознать мотивы предстоящего похода? Губы волшебницы тронула легкая улыбка; на самом деле это не имело ровным счетом никакого значения. Госпожам Шабаша требовалось от этого человека одно – личная преданность и полная боевая готовность войск и флота, находящихся под его началом. А подоплека предстоящего сражения – это не для Клюге. Война – вот смысл его жизни. Именно такими и были задуманы созданные ее усилиями крылатые бестии.

Из глубин памяти начали всплывать давно прошедшие события. Мысли Фейли заскользили сквозь толщу трехсот с лишним лет, к временам войны в Евтракии, когда она впервые узнала, что такое Каприз.

Это произошло в городе Флориан-Глейд, захваченном Шабашем. К ней привели плененного связанного мага, и волшебница приказала усадить его в кресле на центральной городской площади, это была своего рода подготовительная обработка перед дознанием.

Но Фейли чувствовала, что этот человек обладает исключительной силой, и потому решила прибегнуть к иному способу убедить его выдать свои тайны. Дочь мага была в руках Шабаша, и волшебница предоставила пленнику шанс спасти свое дитя.

– Расскажи мне все, что тебе известно, – потребовала она, – или станешь свидетелем гибели единственной дочери.

Когда Вона подтащила к нему девочку, на глаза мага навернулись слезы, но, опустив голову, он не произнес ни слова. Потом лицо его окаменело; чего бы это ему ни стоило, он принял решение. Взглянув прямо в глаза той, что стала ныне первой госпожой Шабаша, он ответил:

– Нет.

И плюнул в лицо волшебнице, хотя сердце его разрывалось при мысли о том, что он обрек свою дочь на мучительную смерть.

Фейли коротко кивнула, и Вона схватила девчонку за волосы и потащила в ближайший дом. Жалобным крикам и мольбам, доносившимся оттуда, казалось, не будет конца. Маг, не имея сил противостоять объединенным усилиям волшебниц Шабаша, корчился в своем кресле, пытаясь вырваться до того, как произойдет неминуемое. А потом все смолкло, и на площадь, держа в одной руке окровавленный кинжал, а в другой – локон белокурых волос его дочери, вышла Вона.

Швырнув и то и другое в лицо магу, она злорадно расхохоталась.

И только после этого начались настоящие пытки. И знание о Законе и Капризе, вырванное ценой нечеловеческих м из сознания мага, стало существенной частью могущества Шабаша. Чем больше Фейли вытягивала из него, чем глубже становилось ее понимание магии, тем больше возрастала сила волшебниц. Она открыла основные догматы темной стороны этого искусства трем сестрам, самым близким своим сподвижницам, которые должны были помочь ей править Евтракией после того, как будет одержана победа над магами.

О, Фейли прекрасно помнила тот момент, когда преграды, воздвигнутые магом в своем сознании, рухнули под ее напором, освободив для нее поток вожделенных знаний.

«Я добилась этого! – ликовала волшебница. – Сломила самого могущественного из них!» Она улыбнулась измученному пытками магу и произнесла слова, которые должны были пронзить его сердце, словно кинжал.

– Теперь ты мой, мой целиком и полностью, – мягко, почти нежно произнесла она.

На протяжении долгих дней, последовавших за этим, Фейли свободно бродила по его сознанию, исследовала его силу и саму его душу, снова и снова совершая психическое насилие, копаясь в его подсознании и добираясь до того, что составляло саму суть дара этого человека.

Во время того, как она и ее сестры пытались одолеть очередной сокровенный пассаж системы Каприза, все они почувствовали неожиданный жар и томление внизу живота. Сильнейшее плотское желание требовало удовлетворения – без промедления и в любой форме, какая придет в голову.

Они окунулись в порок, и тогда Фейли с потрясающей ясностью открылось, что на самом деле этот блаженный экстаз только прибавляет им сил. Чем глубже они погружались в разврат в самых извращенных его формах, тем больше возрастали магические способности волшебниц. И чтобы полностью высвободить свой магический потенциал, они должны с радостью повиноваться темной стороне этого искусства и с готовностью следовать своим порочным наклонностям. Вот почему первая госпожа Шабаша всячески поощряла в сестрах безумие тела, следствием чего и явилось создание Конюшен, которое было не прихотью, а необходимостью.

Странно, но факт – возможно, из-за того, что Фейли была самой могущественной во всем Шабаше, по мере того как она овладевала искусством магии, ее потребности в удовлетворении плотской страсти стали идти на убыль, а потом и вовсе исчезли. Осталось одно-единственное, ничем не замутненное желание достичь совершенства в овладении магией. Сексуальный жар сменился спокойствием и ощущением внутренней гармонии, присущими, как она теперь понимала, исключительно адептам Каприза. Однако извращенные утехи остальных она по-прежнему всячески поощряла, надеясь, что когда-нибудь придет время, и сестры смогут подняться до ее уровня.

Но дальше все пошло совсем не так, как она ожидала. Волшебницы проиграли войну, в которой сражались так яростно. И все потому, что мерзавцы-маги первыми обнаружили Манускрипт и Камень.

Фейли неохотно отвернулась от окна и заскользила к своему трону. Никто из собравшихся не произнес ни слова и даже не шелохнулся. О внезапно охватывающей Фейли задумчивости ходили легенды, и никто из сестер не осмеливался прервать ее молчание. Клюге, как и остальные, терпеливо дожидался, пока госпожа Шабаша снова заговорит.

– Самое важное для нас, капитан, состояние боевых кораблей. Сообщи об этом поподробнее.

– Мы тщательно обследовали суда, госпожа, – заверил ее Клюге. – Их полностью оснастили, и я взял на себя смелость придать форштевню каждого из них форму черепа, считая это полезным для укрепления боевого духа моряков. Вода и провизия для похода ожидают на берегу и будут погружены на суда, как только мне станет известна дата выхода в море. В нашем распоряжении пять десятков боевых кораблей. Все экипажи прошли проверку морем. Их капитаны обладают знаниями и достаточным опытом, они истратили немало времени на изучение капризной розы ветров моря Шорохов. В соответствии с вашим распоряжением им предоставлено все лучшее – еда, вино и женщины для развлечений. Весь флот горит желанием поскорее принять участие в кампании.

– Как ты оцениваешь возможные потери? – спросила Фейли.

Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что вопрос этот не имеет смысла, поскольку Клюге не был полностью ознакомлен с целью похода. Тем не менее госпоже Шабаша хотелось узнать, насколько оценка капитана совпадает с ее собственной.

– Я оцениваю их по крайней мере в две тысячи человек, учитывая, что нам до сих пор неизвестно, какого рода сопротивление мы можем встретить. Раненых, не подлежащих исцелению, придется умертвить, способных к воспроизводству доставим в Пазалон. Эта оценка сделана из расчета внезапности нашего нападения и того, что ты, госпожа, могла сообщить о подготовке гвардейцев Евтракии. – Клюге на мгновение умолк, как бы раздумывая, произносить ли следующую фразу, но в конце концов решился. – Могу я задать вопрос?

– Говори.

– Даже два вопроса, если мне будет позволено. Первый – каким образом вам, по прошествии столь долгого времени, так много известно о Евтракии? Может быть, этого королевства вообще больше не существует? – Здесь капитан сделал паузу.

– Ну, а второй?

Но Клюге все еще медлил. Если он задаст второй вопрос, не сформулировав его должным образом, у волшебниц может создаться впечатление, что он ставит под сомнение мудрость и власть Шабаша – а этого ему хотелось бы избежать любым возможным способом. Капитан отдавал себе отчет, что представляет для собравшихся в этой палате огромную ценность, но одновременно понимал и то, что любая из них может уничтожить его с такой же легкостью, как чихнуть, и каждая из них… ну, или почти каждая сделает это без малейшего колебания.

Опустив глаза, капитан тщательно подбирал слова. Следовало действовать со всей возможной осторожностью. Наконец он вскинул голову.

– Пожалуйста, пойми меня, госпожа, – начал Клюге. – Этот вопрос исходит не только от меня, но также является предметом волнения всего офицерского корпуса. Они постоянно добиваются от меня ответа, и я…

– Что ты мямлишь! – прервала его Фейли. Обычно она прекрасно владела собой, но сейчас терпение волшебницы, видимо, иссякло. Ей совершенно не хотелось тратить столько времени на капитана, который все никак не может решиться произнести свой вопрос. Время было сейчас для Шабаша едва ли не самой большой ценностью.

– Задавай свой вопрос или останешься без языка, – уже более спокойно приказала она.

Сакку усмехнулась.

Почувствовав изменение в тоне Фейли, Клюге снова опустился на одно колено и склонил голову.

– Прости меня, госпожа, но какова цель этого похода? Он поднял голову, взглянул на волшебницу и с облегчением увидел, что на ее губах играет улыбка.

Не отвечая, Фейли протянула руку, и перед ней возникла квадратная, украшенная драгоценностями шкатулка с изображением Пентангля на крышке. За ней последовал высокий хрустальный бокал и, наконец, хрустальный графин с водой.

Первая госпожа Шабаша стала медленно наливать в бокал воду из графина. Как только он наполнился, графин исчез столь же загадочным образом, как и появился. Другие волшебницы с благоговением наблюдали за действиями Фейли.

Она подняла правую руку, направив указательный палец в центр стола. В тот же миг стол разделился надвое. Обе его половины начали медленно поворачиваться, пока вновь не соединились, но уже в форме вытянутого прямоугольника. Троны, в том числе и пустой, тоже переместились по одну сторону от преобразившегося стола. Пустой трон теперь находился в центре его противоположной стороны. Гелдон оказался у дальнего конца стола; он по-прежнему сидел на полу, прикованный к нему цепью.

На мгновение у Клюге возникло ощущение, будто он теряет рассудок; волшебницы сейчас сидели лицом к стене из прекрасно отполированного черного мрамора, которой, и в этом капитан готов был поклясться, прежде не было. Она резко контрастировала со светлым мрамором стен палаты. Свет масляных ламп начал медленно гаснуть.

– Капитан, встань вон туда, – приказала Фейли, поведя рукой.

Клюге повиновался и подошел к трону Забарры. Первая госпожа Шабаша простерла руки над столом.

– Нам понятны твои сомнения, капитан, и сейчас мы тебе кое-что поведаем. Знай, в Евтракии остался преданный нам человек. То, что видит он, могу видеть и я. То, что слышит он, могу слышать и я.

Клюге почувствовал, что настроение волшебницы снова изменилось. Казалось, она полностью погружена в свои мысли.

– Узнав, какова наша цель в этой кампании, ты, я полагаю, будешь слегка удивлен. Цель или, точнее говоря, цели будут тебе показаны. И чтобы оказать любезность, я заранее назову главные – всего их три. Первая – женщина. Вторая – драгоценный камень. И третья – сосуд с водой.

Капитан был ошеломлен. Задумать кампанию подобного размаха ради похищения какой-то женщины и драгоценного камня? Может, волшебницы потеряли рассудок? Им доступна любая женщина в Пазалоне… А драгоценности? Клюге, правда, не доводилось видеть, как они это делают, но он не сомневался, что любая из волшебниц может без особого труда создать камень какого угодно качества и размера. Он почувствовал, как у него вспыхнуло лицо, и не знал, что было причиной этому – ярость или недоумение.

В сознании бился весьма мучительный для него вопрос. Что он скажет своим подчиненным? Пока шла подготовка к кампании, ему не раз приходилось слышать разговоры в казармах – о богатой добыче, золоте, захвате чужих земель и насилии над бескрылыми женщинами. Возник слух, что уцелевшим в боях позволят разделить между собой захваченные земли. Знай Клюге, кто первым распустил язык, он собственноручно убил бы его на месте. Как он объяснит воинам, что на самом деле их ждет перспектива возвращения с пустыми руками, если не считать какой-то ерунды, столь необходимой Шабашу? Да, ведь был еще и сосуд… с водой, кажется. А он-то зачем им понадобился?! Это вообще уму непостижимо! Чувствуя устремленные на него взгляды, капитан глубоко вздохнул, постарался взять себя в руки и замер в ожидании.

Сакку, ни на мгновение не спускавшая с него глаз, прекрасно понимала сомнения Клюге, она, казалось, наслаждалась его разочарованием. Волшебница не упустила ничего – ни как правая рука капитана судорожно сжала рукоятку меча, ни как плотно, до желваков на скулах, сжались его челюсти. Скользя взглядом по крепкому телу Клюге, она медленно провела языком по губам. Пожалуй, не одной Воне сегодня ночью понадобится присутствие человека из Конюшен!

Фейли между тем откинула крышку шкатулки, достала оттуда щепотку фиолетового песка и высыпала его в бокал. Жидкость в бокале не изменила цвета, но вспенилась и пошла волнами – точно в маленьком океане разыгрался шторм. Над бокалом поднялся серый дымок. Переливаясь через край, он сползал вниз, стелясь над столом.

Первая госпожа Шабаша уселась так, что ее ладони свешивались с искусно вырезанных когтистых вороньих лап, которыми заканчивались ручки трона. Бона, Сакку и Забарра подошли к ней. В руках Боны и Сакку были тонкие кожаные ремни, а Забарра взяла дымящийся бокал и устремила в его глубину внимательный взгляд. Не веря своим глазам, Клюге наблюдал, как Бона и Сакку привязали лодыжки Фей л и к ножкам трона, а запястья – к его ручкам.

– Я готова, – твердо произнесла первая госпожа Шабаша, вперив взгляд в черную мраморную стену.

Забарра поднесла к ее губам бокал. Сначала Фейли отпила лишь маленький глоток. Клюге всегда считал, что она не знает страха, но сейчас, по-видимому, ситуация была совершенно особой. Потом волшебница сделала второй глоток и на этот раз явно осталась довольна действием напитка и его вкусом. Забарра поставила бокал на стол рядом со шкатулкой и вернулась на свое место. Бона и Сакку последовали ее примеру.

В палате заметно похолодало и стало труднее дышать, словно воздух в ней сделался более густым и плотным. Все помещение пронизывали движущиеся и переливающиеся лучи света. Фейли наклонила голову и слегка прикрыла веки, продолжая, однако, пристально вглядываться в черную мраморную стену. Пряди ее черных с проседью волос намокли от пота и прилипли ко лбу. Тусклое освещение не мешало капитану отчетливо видеть бьющуюся на виске волшебницы жилку. Ремни, которыми она была привязана к трону, заметно натянулись; возникло ощущение, будто Фейли ведет с кем-то сражение. Но с кем… или с чем? Клюге, поклявшийся в любых обстоятельствах защищать свою госпожу, испытал сильное желание освободить ее от пут, но сдержал себя, опасаясь, что любое вмешательство в такой напряженный момент может закончиться для него фатальным образом. Из уголка рта Фейли вытекла и заскользила по подбородку капля темно-красной жидкости. Первая госпожа Шабаша дышала тяжело, со свистом – и это был единственный звук, нарушающий мертвую тишину, царящую в палате.

Внезапно раздался другой звук, похожий на тот, который возникает, когда камень трется о камень. Подняв взгляд к куполообразному своду, Клюге увидел, что одна из каменных плит потолка начала передвигаться и над головой Фейли открылся участок вечернего неба.

Не сводя взгляда с черной стены, первая госпожа Шабаша подняла голову. Чувствовалось, что сейчас она снова спокойна и прекрасно владеет собой. Она слизнула с подбородка кровь, на губах ее заиграла улыбка.

Через отверстие в потолке в палату проник яркий голубой луч. Он коснулся головы Фейли, и глаза волшебницы странным образом изменились.

Со смешанным чувством восхищения и ужаса капитан наблюдал за тем, как радужные оболочки и зрачки глаз волшебницы медленно стали полупрозрачными, а потом и вовсе исчезли. Остались только белки, которые начали темнеть, пока не сделались столь же бездонно черными, как стена перед ней. Лоб Клюге покрылся испариной.

Но это было еще далеко не все.

Из глаз Фейли забили тонкие лучи света – словно звезды в ночном небе; вот только, в отличие от звезд, их было слишком много, чтобы сосчитать. Постепенно они соединились вместе, превратившись в белое свечение, которое медленно поползло к черной мраморной стене.

Из горла волшебницы вырвался гортанный звук. Когда первая госпожа Шабаша заговорила, чувствовалось, что она уже полностью владеет собой.

– Вот и ответ на твой первый вопрос, капитан. Ты хотел узнать, откуда нам известно, что происходит в Евтракии, стране, которую мы покинули более трехсот лет назад. Что ж, твое любопытство вполне объяснимо. Но сначала пусть сестры освободят меня.

Остальные волшебницы принялись развязывать кожаные ремни. Исходящий из глаз Фейли свет продолжал медленно приближаться к черной мраморной стене, ее голову осеняло голубое свечение от падающего сверху луча. Пройдя примерно половину расстояния до каменной стены, излучаемый глазами волшебницы свет замер. Бона, Забарра и Сакку вернулись на свои места. Клюге заметил, что шкатулка и бокал вслед за графином исчезли со стола.

Фейли подняла руки ладонями вверх, устремив неподвижный взгляд на каменную стену.

– Капитан, – повелительным тоном произнесла она. – Представляю твоему вниманию дворец в Таммерланде, столице королевства Евтракия.

Внезапно свет, исходящий из глаз Фейли, метнулся к черной стене и волнами растекся во все стороны, освещая стену золотистым мерцанием. Послышался грохот, схожий с раскатом грома. Луч погас, зато теперь вся стена полыхала таким ослепительно белым сиянием, что Клюге инстинктивно прикрыл глаза ладонью. Когда он, ощутив, что сияние стало менее интенсивным, опустил руку, глазам капитана открылось совершенно невероятное зрелище.

Свет, звуки – все воспринималось совершенно естественно; перед глазами Клюге проходили сцены, происходящие словно не по ту сторону моря Шорохов, а здесь, рядом с ним. Он потрясенно замер.

Глазам капитана предстал большой зал. Клюге повидал в Цитадели немало удивительного и странного и все же не был готов к такому зрелищу. Сверху зал имел свод из витражного стекла, сквозь который снаружи проникал свет, рассыпаясь разноцветными пятнами по полу, напоминающему шахматную доску из черного и белого мрамора. Через весь зал протянулись два ряда разноцветных колонн, настолько массивных, что их вряд ли смогли бы охватить, взявшись за руки, несколько человек. Горели множество настенных и укрепленных на полу светильников. Сверкающие струи фонтанов взлетали вверх и водопадом обрушивались в расположенные у их подножья искусственные бассейны, в которых плавали разноцветные рыбки. Судя по огромному помосту у одной из стен, это был тронный зал. Слева от этого помоста около двадцати мужчин и женщин настраивали необычного вида музыкальные инструменты – Клюге никогда не приходилось видеть большую часть из них.

В центре помоста высились два богато украшенных трона, один чуть больше другого – видимо, для королевской четы. Справа от них выстроились в ряд шесть тронов поменьше и поскромнее; верхнюю часть спинки каждого украшало выгравированное слово. Клюге даже смог прочесть эти слова: Виг, Тритиас, Эглоф, Слайк, Килиус и Мааддар. «Надо думать, эти места предназначены для советников короля», – решил он.

Со ступенек помоста сбегала бархатная дорожка рубинового цвета. Служанки, по-видимому в подготовке к какому-то событию, развешивали, расставляли и раскладывали цветы, гобелены, гирлянды цветов и саше с ароматическими смесями из сухих лепестков. Другие слуги суетились у невероятно длинного стола – его конец терялся в глубине зала, а стульев вокруг него было просто не сосчитать, – расставляя посуду и приборы. «Как видно, предстоит грандиозный банкет», – подумал Клюге. Изображение было столь отчетливым, что возникала иллюзия того, что ощущается запах пищи. Разговоры, правда, разобрать не представлялось возможным.

На мгновение представшая глазам капитана картина исчезла, но тут же вновь появилась во всей своей яркости и великолепии. Клюге понял, что наблюдение ведется глазами другого человека, который, по-видимому, только что моргнул. А теперь, судя по всему, этот человек повернул голову, как бы отыскивая то, что его интересовало. Потом изображение метнулось вверх и вниз – человек явно кивнул кому-то. Кем бы ни был сообщник волшебниц, не вызывало сомнений, что он принят при дворе Евтракии.

Чтобы рассматривать таким образом другой мир, требовался определенный навык, и все же, несмотря на его отсутствие, Клюге не отрывал напряженного взгляда от стены. Ему было очень важно получше разглядеть тех, с кем в скором времени предстояло сражаться. Поистине бесценный опыт. Капитан с такой силой стиснул рукоятку дреггана, что костяшки его пальцев побелели.

Вскоре в зал начали заходить мужчины и женщины в роскошных одеяниях. Общее настроение было праздничным и приподнятым, чувствовалось, что собравшиеся с немалым удовольствием предвкушают предстоящее событие.

Наблюдатель поворачивал голову, давая возможность представить картину во всей полноте, и капитан разглядел разбросанные по залу небольшие группки артистов. Клоуны подпрыгивали, гримасничали и выкрикивали шутки, а может, загадывали загадки. Жонглеры ловко перебрасывали друг другу различные предметы, акробаты кувыркались, в руках у фокусников появлялись, а потом столь же неожиданно исчезали разнообразные предметы. Особый интерес Клюге вызвала группа полуобнаженных танцовщиц. Он прищурил глаза. Фаворитам категорически запрещалось вступать в связь с бескрылыми женщинами – чтобы не расходовать впустую свое драгоценное семя, способное дать новый приплод. Перспектива овладеть женщиной, спину которой не украшает пара кожистых крыльев, чрезвычайно возбуждала. Капитан от всей души надеялся, что, когда сражение закончится, ему и его людям будет позволено извлечь из своей победы все доступные удовольствия.

Но наибольший интерес у него вызывали военные, которых в зале находилось не меньше сотни. Судя по их поведению и форме, они выступали в роли королевских телохранителей и, следовательно, были обучены лучше других. Военные кружили по залу, держась на некотором расстоянии друг от друга и явно ничего не упуская из виду. Внимательно разглядывая их, Клюге пришел к выводу, что в бою они, скорее всего, будут вести себя благородно. «Отлично, – подумал он. – Это означает, что почти все они погибнут».

Капитан разглядывал черные плащи телохранителей и их серебристые кирасы. Каждый из них носил перевязь, к которой крепилась рукоять меча, у многих были боевые топоры и кинжалы. «Замечательно», – внутренне улыбнулся Клюге. Близость сражения возбуждала его, дрегган жаждал ощутить вкус чужой крови. Интересно, как давно евтракийским солдатам приходилось участвовать в настоящем бою? И где их командир?

Обилие звуков, доносившихся из зала, мешало сосредоточиться. Словно прочитав мысли капитана, Фейли протянула к стене правую руку, и звуки смолкли, хотя изображение осталось.

– Вот-вот появятся те, кто нас больше всех интересует, – со странной улыбкой сообщила она. – Я хочу, чтобы ты не пропустил ни слова из того, что я сейчас скажу… Так, а теперь нужно подойти поближе к двери. – Последние слова первая госпожа Шабаша произнесла, явно обращаясь к кому-то другому.

Наблюдатель в зале начал перемещаться в сторону огромных дверей напротив помоста. Спустя несколько мгновений стоящие по обеим сторонам от входа люди в ливреях одновременно что-то произнесли и ударили золотыми жезлами об пол. Двери распахнулись, толпа замерла.

– Теперь будь особенно внимателен, капитан. – Несмотря на то что вокруг царила мертвая тишина, свой приказ Фейли отдала почему-то шепотом. – Люди, которые сейчас появятся в тронном зале, за исключением одного человека, должны погибнуть от твоей руки.

В зал вошли около десяти мужчин и женщин; ливрейные слуги отвесили глубокий поклон, люди в зале подались вперед. Сначала разглядеть вошедших было трудно, мешали окружившие их люди, но по мере того, как они расступались, обзор улучшился. Клюге впился в них глазами, так готовящийся напасть зверь внимательно разглядывает свою жертву.

Первыми по алому ковру прошли мужчина и женщина пожилого возраста. Поравнявшись с наблюдателем, мужчина слегка наклонил голову и улыбнулся. Судя по одеянию и величественной осанке именно этот человек был королем Евтракии. Черные с проседью волосы и такая же борода обрамляли его умное лицо, грузное тело было облачено в просторное одеяние, отороченное красивым мехом неизвестного капитану животного.

Однако больше всего его заинтересовал драгоценный камень, свисающий с шеи мужчины на золотой цепи. Такого камня Клюге видеть еще не доводилось. Его квадратные грани преломляли свет столь удивительным образом, что камень казался распадающимся на множество разноцветных лучей, постоянно меняющих свое положение подобно цветным камешкам в калейдоскопе. Несмотря на зрелый возраст, спутница мужчины, опиравшаяся на его руку, поражала своей красотой. Она была одета в длинное платье темно-голубого цвета, по низу рукавов и корсажу отделанное изящными белыми кружевами, с которыми великолепно гармонировали жемчужное ожерелье и такие же серьги. Приветливое лицо женщины обрамляли золотистые локоны, почти не тронутые сединой. Она прошла так близко от наблюдателя, что Клюге разглядел тонкие морщинки, веером расходящиеся от уголков ее выразительных голубых глаз.

Потом опять столпившиеся вокруг королевской четы люди заслонили от глаз Клюге эту пару.

Фейли прервала молчание.

– Эти двое – Николас Первый, из дома Голландов, король Евтракии, и Моргана, его королева. Оба они должны умереть. – Слова, подобные каплям яда, медленно сочились с губ первой госпожи Шабаша. – Можешь сделать с ними все, что пожелаешь. – Капитан в знак понимания склонил голову.

Снова переведя взгляд на стену, он заметил, что среди людей в зале происходит какое-то движение. Множество молодых женщин, обмахиваясь веерами, стремились оказаться как можно ближе к двери. Охранники им не препятствовали. Вслед за королем и королевой в тронном зале появился высокий красивый мужчина, движения которого отличались естественной грацией атлета. Густые, длинные черные волосы в беспорядке рассыпались по его спине. Под бровями правильной формы улыбались синие глаза, обводящие взглядом толпу собравшихся. Высокие скулы, чуть впалые щеки, прямой нос и чувственный рот дополняли облик мужчины. Худощавый, мускулистый, с широкой грудью и узкими бедрами. В чертах лица ощущалось несомненное сходство с королем и королевой. На взгляд капитана, этому человеку было лет тридцать.

Однако, несмотря на явную привлекательность, более всего бросалась в глаза его одежда.

Высокие, до колен, кожаные сапоги были покрыты грязью, на черных штанах красовались красные пятна. «Наверное, кровь», – подумал Клюге. Черный кожаный жилет напоминал тунику, облекающую грудь самого капитана. Этот человек походил скорее на разбойника, чем на члена королевской семьи. Но тогда где же его оружие? Чуть позже, когда тот повернулся спиной, Клюге смог рассмотреть и оружие. Кожаный колчан, похожий на тот, в каких носят стрелы, но короче и шире, был закреплен на уровне правой лопатки мужчины, из него торчали рукоятки ножей, судя по всему, предназначенных для метания. В роскошном зале черноволосый мужчина выглядел совершенно неуместно, словно только что прибыл откуда-то издалека и не успел переодеться; а может, ему было просто безразлично, как он выглядит. «Скорее всего, верно и то и другое», – подумал капитан. Женщины, словно стайка радостно щебечущих пташек, обмахивались пестрыми веерами и посылали молодому человеку обворожительные улыбки, явно пытаясь привлечь к себе внимание.

– Принц Тристан Первый, – произнесла Фейли. – Сын Николаса и Морганы. Говорят, весьма неглуп, однако к своему положению и обязанностям относится не слишком серьезно. Не слишком скрывает тот факт, что не хочет становиться королем. Для нас не имеет особого значения. Тем не менее, по некоторым причинам, которые сейчас обсуждать нет смысла, он тоже должен умереть.

Уголок рта Клюге искривила усмешка. Справиться с принцем, конечно, будет потруднее, чем с его пожилыми родителями. Ну что же, победа тем приятнее, чем сложнее путь к ней.

Капитан бросил внимательный взгляд на Сакку. Та, поигрывая прядями длинных черных волос, не спускала с принца глаз, сладострастно облизывая губы. «Этот щенок заинтересовал ее, – с горечью подумал Клюге. – А что я мог ожидать, ее всегда привлекала „одаренная“ кровь… Кровь, которой нет у меня, и с этим я ничего поделать не в состоянии. Ну что ж, значит, его смерть тем более доставит мне бездну удовольствия».

Вслед за принцем рука об руку появилась еще одна пара. Необыкновенно крупный мужчина, примерно в возрасте Тристана, с коротко остриженными темными волосами и слегка подбритыми висками; густая борода закрывала часть его лица. Как и у короля Николаса, его одежда была богато отделана мехом. Чем-то этот мужчина напоминал медведя, на которых так любил охотиться Клюге. Наметанным глазом воина капитан отметил, что, несмотря на внушительный рост и мощный торс, этот человек двигался легко и даже грациозно. Без всякого сомнения, это был военный.

Во внешности его спутницы, по всей видимости, супруги, восхитительным образом сочетались черты королевы Морганы и принца Тристана; она была светловолосой, как королева, но обладала чувственным ртом и высокими скулами Тристана. У женщины были блестящие карие глаза и решительный подбородок. «Отважная красотка», – подумал Клюге. На ее губах играла живая, искренняя улыбка, обнажающая ослепительно белые зубы. Но наибольший интерес капитана вызвал покрой ее богато расшитого красного платья.

Она была беременна. Судя по всему, где-то на шестом месяце.

Как только эта пара растворилась в толпе и исчезла из виду, Фейли снова заговорила:

– Принцесса Шайлиха, дочь Николаса и Морганы, сестра-близнец Тристана. Принцессу сопровождает ее муж Фредерик, из дома Стейнарров. Он командует отрядом гвардейцев и в результате брака вошел в королевскую семью. Говорят, лично учил Тристана боевым искусствам. Этот человек также должен умереть, – она сделала паузу. – Что же касается принцессы, тут потребуются дополнительные разъяснения – ты получишь их позже.

Клюге снова перевел взгляд на стену и увидел небольшую группу пожилых седовласых мужчин, только что вошедших в зал и величественно шествующих по алой ковровой дорожке. Казалось, они совсем не замечают бурных приветствий собравшихся в зале гостей и придворных. Все они были в простых серых одеяниях; кто-то из них носил бороду, кто-то брил лицо, но у каждого седые волосы были заплетены во множество мелких косичек, спускающихся до середины спины.

При виде их лица волшебниц исказила злоба. Фейли с такой силой стиснула кулаки, что костяшки ее пальцев побелели. Она поочередно назвала имена стариков, и в голосе первой госпожи Шабаша звучала неприкрытая ненависть.

– Виг, Тритиас, Эглоф, Слайк, Мааддар и Килиус. Синклит магов, как они себя называют, советники короля Николаса. Вместе с королем правят Евтракией или, точнее, той выгребной ямой, в которую они ее превратили. – Первая госпожа Шабаша словно задохнулась от ярости. – Тебе нужно будет уничтожить их всех. Но будь осторожен, одолеть их будет не так-то просто. – Она предостерегающе подняла палец. – С ними следует разделаться в первую очередь, и как можно быстрее. Мы объясним тебе, каким образом это надо будет сделать. Если не поторопиться, с этими шестью стариками у тебя и твоих Фаворитов хлопот окажется больше, чем со всей королевской гвардией. Малейший просчет во времени будет стоить тебе жизни, но прежде ты успеешь пожалеть, что вообще появился на свет.

Маги. Проклятье Шабаша. Равновесие сил нарушилось, и женщины с «одаренной» кровью, владеющие более могущественной магией, были отстранены от власти, предначертанной им судьбой. По крайней мере, именно это Клюге понял из бесед с Сакку. От нее же он узнал, что волшебница никогда, даже если бы захотела, не сможет полюбить мужчину с обычной, не «одаренной» кровью. «Зато этой кровью, – с бешеной яростью подумал капитан, – мы, не имеющие счастья ею обладать, зальем весь королевский дворец!»

Глядя на магов, усевшихся на свои троны, он, словно каленым железом, запечатлевал образ каждого из них в своей памяти. Судя по тому, что волшебницы были знакомы с магами лично, эти шестеро тоже прибегли к «чарам времени», иначе бы не смогли прожить так долго. Не вызывало сомнений, что их вражда имеет долгую историю. И очень скверную, раз она оказалась способна на протяжении трех с лишним веков питать столь жгучую ненависть. «Интересно, – мелькнуло в голове Клюге, – изменилось бы их высокое мнение о себе, узнай они, что в этот самый момент за ними пристально наблюдают их смертельные враги? Цель волшебниц – не столько захват новых земель, сколько востребование старых долгов, – внезапно понял он. – А для меня самым важным будет уничтожить побольше мужчин с „одаренной“ кровью. – И капитан снова бросил жадный взгляд на Сакку. – А уж о принце я непременно позабочусь лично, Фейли могла бы об этом и не упоминать».

Тут первая госпожа Шабаша вновь нарушила тишину.

– Капитан, теперь, когда мы познакомили тебя с людьми, имеющими для нас первостепенное значение, настало время объяснить в деталях твою задачу. Учитывая чрезвычайную значимость этого момента, дарую тебе право высказываться по любому поводу, не испрашивая разрешения на это.

Она медленно повернулась, желая по выражению лиц остальных сестер понять, как они отнеслись к ее заявлению. Однако Клюге знал Фейли достаточно хорошо, чтобы понимать – на самом деле это не имело для нее ровным счетом никакого значения; первая госпожа Шабаша уже приняла решение.

– Картина, которую ты сейчас наблюдаешь, представляет собой последние приготовления к церемонии отречения Николаса Первого. Любопытная ситуация, не правда ли? Отречение короля в Евтракии – праздник, а не бесславное окончание его правления. А вот когда ты сделаешь свое дело, оно по-настоящему будет соответствовать своему названию. – При этих словах Забарра и Вона восхищенно переглянулись друг с другом.

– Церемония отречения всегда происходит в тридцатый день рождения наследника трона и заканчивается грандиозным банкетом и танцами. Такая традиция существует со времени нашего изгнания. Отец Николаса, однако, не был королем. Монарх, правивший перед ним, не имел сыновей, его жена оказалась бесплодной. В этом случае, согласно все той же традиции, короля выбирают из народа, но это должен быть человек с «одаренной» кровью. Синклит из брал на эту роль Николаса. И хотя и у него, и у его жены кровь именно такая, для нас они как были, так и остались быдлом. – Фейли помолчала, давая Клюге возможность вникнуть в смысл сказанного.

– Как я уже говорила, церемония отречения происходит в тридцатый день рождения принца, во время нее король отрекается от власти, а монархом провозглашается его сын. После этого бывший король при желании получат возможность войти в Синклит и начать обучение магии. В этом случае к нему также применяются «чары времени». Николас – первый король в истории Евтракии, принявший решение поступить именно таким образом. Он также предопределил судьбу принца, объявив, что Тристан в тридцатый день рождения своего сына тоже станет членом Синклита. К такому решению короля подтолкнули совершенно особые причины, нам они известны, но тебе нет смысла вникать в это. На церемонии отречения будут присутствовать все члены королевской семьи, Синклит магов в полном составе, а также все самые знатные граждане Евтракии. Их охрану, как внутри дворца, так и за его пределами, будут обеспечивать королевские гвардейцы, – она презрительно усмехнулась. – Еще они приняли дурацкий обычай приглашать на празднество две тысячи обычных граждан, отбирая их путем лотереи. Им очень нравится, видно, слыть поборниками равноправия. – Фейли снова сделала паузу. – С ними со всеми можешь поступать, как тебе заблагорассудится. От тебя и твоих людей требуется, в первую очередь, расправиться с магами, а потом с королевской семьей. За исключением Шайлихи.

– И не советую особенно умничать, – продолжала первая госпожа Шабаша. – Мы считаем, что вы должны справиться со своей задачей без особого труда. У вас будет не только значительный численный перевес, в вашу пользу сработает также эффект внезапности нападения. Как лучше проникнуть во дворец, решай сам. Повторяю – за исключением Шайлихи, должны быть уничтожены все члены королевского дома Евтракии.

Клюге улыбнулся. Стоило ему увидеть тронный зал, и его настроенный на тактические варианты мозг тут же начал прикидывать, как лучше выполнить поставленную перед ним задачу.

– Я уже знаю, как туда войти, госпожа, – отозвался он. – Думаю, это не составит особых проблем.

– Прекрасно. – Фейли перевела взгляд на Вону. – Ты принесла бумаги?

Та встала и протянула Клюге плоскую кожаную сумку с вышитым на ней знаком Пентангля.

– Здесь ты найдешь план дворца и карты Евтракии. Мы не сомневаемся в их точности.

Бона вернулась на свое место. Фейли неожиданно встала, потянулась, сделала несколько шагов вперед и сложила руки на груди, продолжая вглядываться в то, что происходило в тронном зале. «Какой же совершенной должна быть ее мысленная связь с сообщником во дворце, если она может при этом свободно перемещаться», – подумал капитан. Время от времени в толпе удавалось разглядеть того или другого члена королевской семьи. Мелькавшее ярким пятном красное платье принцессы напомнило Клюге о полученных распоряжениях.

– Госпожа, вы сказали, одной из наших целей является женщина. Насколько я понял, речь идет о принцессе?

Фейли одарила его внимательным взглядом.

– Да, капитан, ты все понял правильно. Принцессу нужно будет доставить в Пазалон. А теперь хорошенько запомни, что я скажу. Ты должен будешь проследить, что бы с ее головы не упал ни один волос! Проследи, чтобы на берегу солдаты полностью удовлетворили свою потребность в женщинах. Чтобы у них даже мысли не возникло тронуть ее хотя бы пальцем, когда Шайлиха окажется на борту корабля.

По всей видимости, госпожа, вам известно, что она беременна? – продолжал охваченный любопытством Клюге.

– Этот факт оказался для нас приятным сюрпризом, – ответила Фейли и отыскала взглядом Шайлиху. – Беременность принцессы делает ее присутствие здесь еще более ценным. Через несколько месяцев у нее родится дочь, совершенно особенный ребенок, которая тоже станет одной из нас.

Она взяла из чаши с фруктами, появившейся на столе по мановению ее руки, гроздь зеленого винограда и принялась отщипывать ягоды длинными, выкрашенными в красный цвет ногтями. Между тем в картине тронного зала Евтракии кое-что изменилось. Теперь был виден только помост. Наблюдатель во дворце подошел к нему достаточно близко, и Клюге разглядел стоящий перед тронами алтарь из белого, украшенного искусной резьбой мрамора. На прикрывавшем его фиолетовом бархатном покрывале, с обеих сторон ниспадающем на пол, стоял золотой сосуд.

– А теперь насчет второй важнейшей цели нашей кампании, – снова заговорила первая госпожа Шабаша. – Ты, не сомневаюсь, обратил внимание на камень, свисающий с шеи короля Николаса. Заметил, как необычно он играет на свету? Словно мерцает своим собственным светом. Фактически, капитан, так оно и есть. На протяжении столетий этот камень известен под названием «Парагон из Евтракии», и он способен в мгновенье ока убить и тебя, и всех твоих крылатых бестий. Ты должен доставить нам этот камень. А кроме того, ты должен привезти вон тот золотой сосуд, причем сделать это крайне бережно, чтобы не расплескать ни единой капли налитой в него воды. Это так же важно, как не допустить, чтобы пролилась хотя бы капля крови Шайлихи. Шайлиха, Парагон, золотой сосуд и вода в нем одинаково важны для нас. Если ты окажешься не в состоянии доставить их сюда в целости и сохранности, тебе лучше вообще не возвращаться. Поверь, тебе будет гораздо предпочтительнее заколоться собственным дрегганом, нежели вернуться, потерпев неудачу. – Фейли подошла к капитану и остановилась перед ним, изящным движением положив в рот еще одну зеленую виноградину. – Ни при каких обстоятельствах ни ты сам, ни кто-либо из твоих людей не должны прикасаться к воде в этом сосуде или тем более пить ее, как бы сильно вам этого ни хотелось. А желание такое у вас возникнет, можете не сомневаться. – Губы волшебницы искривила улыбка: – Запомни – если человек с обычной кровью прикоснется к воде из Пещеры Парагона или проглотит хотя бы одну ее каплю, это приведет к его неминуемой мучительной смерти.

Клюге молчал, пытаясь постичь внутренний смысл странных приказов волшебницы. Принцесса Шайлиха, ее будущий ребенок, этот так называемый Парагон из Евтракии и золотой сосуд, наполненный странной красной водой. Неужели они на самом деле думают, что можно доставить сосуд с водой в Пазалон, не пролив при этом ни капли? Но капитан твердо знал – как бы ни одолевали его сомнения, он не посмеет ни на шаг отступить от полученных приказов. В конце концов, он капитан Фаворитов, и преданность волшебницам заложена в нем от рождения. Это в равной мере относится и к его воинам.

Забарра, по-прежнему играя кончиками локонов, поднялась со своего места и остановилась перед стеной, на которой продолжали разыгрываться сцены придворной жизни Евтракии.

– Если мне будет позволено вмешаться, сестры, – произнесла она, обращаясь главным образом к Фейли, – то, по-моему, пора объяснить капитану, каким образом можно отобрать Парагон у короля Николаса. – Улыбаясь, волшебница кончиком ногтя провела по своему горлу. – Николаса легче обезглавить, чем лишить этого камня. – Снова бросив взгляд на первую госпожу Шабаша, она перешла на более серьезный тон. – Но перед этим мне хотелось бы обсудить одну небольшую проблему. Будет ли мне позволено это?

В первый раз за весь сегодняшний вечер Клюге заметил на лице Фейли признаки явного утомления; никогда раньше ему не приходилось замечать за ней ничего подобного. Наверно, поддержание мысленной связи с сообщником при евтракийском дворе отнимало у первой госпожи Шабаша много сил.

– Говори.

– Ни в коем случае мы не хотели бы выказывать неповиновение твоим приказам, сестра, – начала Забарра. Бросив быстрый взгляд в сторону Сакку и Воны, она посмотрела прямо в глаза Фейли. – Но мы уже высказывали свои возражения по поводу того, что ты велела нашему сообщнику в Евтракии призвать к жизни охотников за кровью и вопящих гарпий. Мы понимаем – вряд ли что-либо в состоянии изменить твое мнение, и все же продолжаем считать эти действия неразумными. Вряд ли они принесут нам существенную пользу; более того, нам кажется, это может нанести урон нашему делу. Тот вред, какой они в состоянии причинить, не стоит риска заронить в сознание магов мысль о возможности нашего вмешательства. Мы со всем почтением умоляем тебя пересмотреть свое решение и использовать эти создания уже после того, как страна будет захвачена.

Клюге был потрясен. Что еще за охотники за кровью и вопящие гарпии? Он понятия не имел, о ком идет речь. Однако больше всего поражал сам факт того, что три другие волшебницы осмелились перечить первой госпоже Шабаша.

Фейли перевела взгляд карих глаз с Забарры на остальных сестер, чувствовалось, что ей из последних сил удается держать себя в руках.

– Маги должны заплатить за все. – Еле слышный голос волшебницы дрожал от ярости. – Я считаю, что это не будет лишним – слегка позабавиться над ними и уничтожить кое-кого еще до основной битвы. Это мое решение окончательно и дальнейшему обсуждению не подлежит. – Опираясь руками на стол, Фейли наклонилась вперед, ее губы искривила презрительная усмешка. – Ну что, продолжим давать объяснения капитану или мне показать вам кое-какие возможности Каприза, которые могут оказаться не слишком-то приятными для кое-кого из присутствующих?

Как будто предыдущие ее слова вообще не были произнесены, Забарра выжидательно посмотрела на Клюге и наклонилась вперед, обнажив глубокую ложбинку в вырезе богато расшитого платья цвета опавших листьев. Капитан отвел взгляд. «Она далеко не так проста, как кажется на первый взгляд», – подумал он, Клюге по прошлому опыту было известно, что Забарра любит играть в опасные игры, а настроение у нее в мгновение ока может непредсказуемо измениться. Без улыбки глядя в зеленые глаза волшебницы, он постарался дать ей понять, что в данный момент совсем не склонен к шутливому тону. Забарра выпрямилась, недовольно надув губки.

– У тебя, как я вижу, сугубо деловое настроение, – с притворной разочарованностью протянула она. – Ну что ж, тогда слушай очень внимательно, потому что дважды я повторять не буду, – повернувшись к стене, волшебница указала на золотой сосуд, покоящийся на мраморном алтаре. – Это специальный сосуд для церемонии отречения, он содержит воду из Пещеры Парагона. Парагон Евтракии, кроме заключенного в нем могущества, отличается тем, что на самом деле живет своей собственной жизнью. И, как любую жизнь, ее тоже нужно поддерживать. Пока его носит человек с «одаренной» кровью, Камень питается его энергией, одновременно возвращая ее своему носителю увеличенной во много раз. Вот почему его не доверяют никому из магов Синклита – чтобы в руках одного человека с «одаренной» кровью, обученного магии, не сосредоточилось слишком большое могущество. Человек же, не постигший магии, не может представлять особой опасности.

– Никто, даже волшебница, не может убить человека, на шее которого висит этот камень, – продолжала она. – И отнять у него Парагон тоже невозможно. Только он сам может снять с себя цепь вместе с камнем.

Опершись о стол, Забарра наклонилась к капитану, придвинувшись почти вплотную. Он даже почувствовал исходящий от волос волшебницы запах жасмина.

– Теперь понимаешь, капитан? Не зная, как подступиться к этому, ты не выполнишь поставленной перед тобой задачи. – Она протянула руку и стиснула его предплечье. Стиснула очень крепко. Клюге и сам обладал исключительной силой, но все же почувствовал боль, и это напомнило ему о почти невероятной физической силе этих женщин. – Боюсь, когда дело дойдет до того, чтобы отнять у Николаса Парагон, от твоих крепких мускулов будет мало толку. В этом случае нельзя использовать грубую силу, составляющую главный предмет твоей гордости. – Забарра отпустила его руку и откинулась назад, насмешливо улыбаясь.

– В таком случае, госпожа, каким же образом можно отобрать у короля камень? – делая вид, что не замечает ее издевки, почтительно осведомился Клюге.

Волшебница сокрушенно покачала головой, как видно, не оставляя желания задеть капитана.

Разумеется, самому тебе до этого никогда не додуматься, – протянула она. – Но я тебе объясню: если никто не в состоянии заставить Николаса отдать камень, значит – и это единственный выход, – король должен снять его по доброй воле. – По-видимому, желая подчеркнуть значение сказанного, Забарра кончиком указательного пальца по стучала по носу Клюге, точно делая выговор непослушному ребенку. Потом снова перешла на серьезный тон. – Во время церемонии Николас снимет с себя Парагон и отдаст его Вигу, Верховному магу Синклита. – Последние слова она буквально выплюнула. – Как уже было сказано, Парагон живет собственной жизнью, питаясь силами своего носителя. Поэтому в тот момент, когда он его снимает, камень начинает умирать. – Она сделала пренебрежительный жест в сторону Клюге. – Однако я не собираюсь тратить время, объясняя то, что выше твоего разумения.

– А почему бы Николасу просто не повесить Парагон Тристану на шею, чтобы Камень сразу же начал питаться энергией нового носителя? – спросил капитан.

В глазах Забарры вспыхнули злые огоньки – на мгновение она забыла, что Фейли позволила ему говорить, не спрашивая позволения. Она тут же взяла себя в руки, но кончик рта Клюге, не упустившего этого из виду, дрогнул в еле заметной улыбке.

– Если бы ты хоть что-нибудь понимал, то знал бы, что твое предположение абсолютно бессмысленно, – деланно вздохнула волшебница. – Дело в том, что Камню требуется какое-то время, чтобы подготовить себя к новому носителю. Вернуться к состоянию «девственности», так сказать.

Капитан задумался. Ну и головоломка! Однако он в самом деле должен досконально в ней разобраться.

– В таком случае, госпожа, почему Парагон не умирает, оказавшись в отрыве от носителя?

Забарра кивнула на золотой сосуд.

– Парагон кладут в этот сосуд, наполненный водой из Пещеры. Между этой водой и Камнем существует особая связь. Животворные способности этой воды обнаружены уже очень давно, и с тех пор множество людей пыталось воспользоваться ими. – Взгляд волшебницы стал рассеянным, словно она унеслась мыслями в другие времена. По молчав, она продолжила: – Вода в сосуде не позволяет Парагону погибнуть. Когда она изменит свой цвет с красно го на прозрачный, Камень готов к тому, чтобы сменить владельца. – Забарра вперила взор в Клюге. – В этот момент ты и должен завладеть им. Как только Парагон окажется в сосуде, Синклит и королевская семья станут уязвимы. Маги смогут рассчитывать только на самих себя, Камень им помочь не сможет. Но стоит тебе поторопиться или опоздать – и ты пожалеешь, что вообще появился на свет. Даже без помощи королевской гвардии маги, используя могущество Парагона, уничтожат тебя вместе с твоими крылатыми бестиями на месте. Причем можешь поверить – смерть ваша будет поистине ужасной.

Клюге снова проигнорировал скрытую в словах волшебницы издевку и, слегка повернув голову, бросил взгляд на Сакку. Странно, на ее лице возникло выражение тревоги, что было для нее совершенно необычно. Только что у капитана мелькнула мысль, что, может быть, больше никаких распоряжений не последует, но тревога на лице Сакку подсказывала, что до конца еще далеко.

Забарра вернулась на свое место, и тогда вновь поднялась первая госпожа Шабаша. Она приблизилась к мраморной стене с изображением тронного зала и некоторое время взирала на радостно взволнованные лица собравшихся там людей. Потом, повернувшись лицом к капитану, произнесла: – Вместе с тобой в поход отправится госпожа Сакку.

Клюге недоуменно посмотрел на темноволосую волшебницу, пытаясь по выражению ее лица понять, в чем кроется суть такого решения. Да, она явно тревожилась, но по какой причине?

Несколько месяцев назад волшебницы приказали заложить прекрасно оснащенный корабль и оборудовать на нем две богато убранные каюты. В одной из них отсутствовали окна, а дверь закрывалась только снаружи. Теперь капитану было ясно, что эта каюта предназначалась для Шайлихи, а во второй, надо полагать, расположится Сакку. Между каютами имелась дверь, которая тоже запиралась только с одной стороны.

Фей ли продолжала, скрестив на груди руки.

– После того как ты и твои люди выполните свою задачу, мы отдаем Евтракию в ваше распоряжение. Но только на два дня. За это время вы должны уничтожить как можно больше ее жителей. Развлекайтесь с женщинами, уничтожайте скот, сжигайте зерно и другие припасы, разрушайте все дома, какие удастся, за исключением королевского дворца. Он, может быть, нам еще пригодится. Короче, вы должны нанести этому проклятому месту как можно более серьезный урон, но, повторяю, на это вам отводится всего два дня. Наутро третьего вы должны отбыть в Пазалон.

Первая госпожа Шабаша произнесла все это с каменным лицом, не отрывая взгляда от изображения на мраморной стене.

– По существу, полученные тобой приказы просты и могут быть сведены к двум основным моментам: доставить сюда Парагон, принцессу, сосуд и воду в нем, уничтожить в Евтракии все живое, за исключением принцессы Шайлихи и нашего союзника при дворе.

Клюге все еще одолевали множество вопросов, и, поскольку ему было дано разрешение задавать их, он подумал, что иного случая может и не представиться.

– Госпожа, – осторожно начал он, – у меня есть еще несколько вопросов, если ты позволишь.

– На мой взгляд, ты слишком много болтаешь, – резко сказала Вона.

Фейли, однако, отнеслась к его словам более благосклонно.

– Что бы ты хотел узнать, капитан?

– Во-первых, могу ли я спросить, с какой целью будет сопровождать нас госпожа Сакку? – В голове Клюге мелькнуло, что его могут убить на месте за один этот вопрос. – И во-вторых, как мне уберечь от своих людей вашего сообщника в Евтракии, если я не знаю его в лицо? Да, и вот еще что. Всем известно, что пересечь море Шорохов невозможно, поскольку никто из тех, кто пытался сделать это, не вернулся. Как, в таком случае, мы доберемся до Евтракии и обратно? – его взгляд снова заскользил по лицам волшебниц.

– Ответы на второй и третий вопрос кроются в первом, капитан, – почти ласково произнесла Фейли. – Госпожа Сакку укажет тебе нашего друга при дворе, поскольку знает, как он сейчас выглядит.

Голова у Клюге пошла кругом. Знает, как он сейчас выглядит? Как это понимать? Он решил, что лучше не спрашивать. Фейли отщипнула еще одну виноградину и отправила ее в рот.

– А что касается твоего беспокойства по поводу моря Шорохов… Мы ведь один раз уже пересекли его. Госпожа Сакку знает, как сделать это. Просто беспрекословно выполняй ее приказы. Однако есть и другие причины, по которым вторая госпожа Шабаша отправится вместе с тобой.

Бросив взгляд на лицо Сакку, Клюге увидел, что губы волшебницы искривила зловещая усмешка. Он, конечно, понятия не имел, чем ей предстояло заниматься в Евтракии, но чувствовал, что она получит от этого немалое наслаждение.

Впервые ему пришло в голову, что Фейли не сказала ему, какого пола их сообщник в Евтракии. Мужчина или женщина? Ну, с точки зрения обязанностей Клюге это не имеет ровно никакого значения.

Фейли, по-видимому, сочла, что больше говорить не о чем. По взмаху ее руки изображение на стене исчезло, снова сменившись бездонной глубиной черного мрамора. Погас и голубой луч, а плита над их головами снова встала на свое место.

На глазах у Клюге стол принял первоначальную форму пятиугольника, а троны переместились на прежние позиции. Капитан посмотрел на Фейли. Как ни странно, теперь она выглядела посвежевшей, во всяком случае гораздо менее уставшей. Клюге взял сумку с картами, поднял шлем и вытянулся по стойке смирно.

Волшебницы смотрели на капитана с таким выражением, словно чего-то ожидали от него. Но Клюге нечего было сказать. На все самые важные вопросы ответ он получил, оставалось лишь разъяснить задачу воинам. Теперь он не сомневался – вспоминая выражение, появившееся на лице Сакку, когда она увидела принца, – что у всей этой затеи имеется пусть не до конца ему ясный, но, без сомнения, глубоко личный аспект.

Фейли поднялась и подошла к Клюге, пристально глядя ему в глаза.

– Капитан, дай мне свой меч.

Он вытащил дрегган из ножен. Рассекая воздух, кривое, лезвие издало характерный звон, надолго повисший в воцарившейся тишине. После того как он угас, стало тихо, точно в могиле.

Взяв из рук Клюге меч, первая госпожа Шабаша подошла к нему совсем близко, продолжая пристально вглядываться в лицо капитана.

– На колени! – негромко, но с явной угрозой приказала она.

Он тут же опустился на одно колено и почтительно склонил голову Фейли ухватила прядь длинных, тронутых сединой волос на его затылке, оттянула голову Клюге назад и с силой прижала лезвие дреггана к его горлу. На шее выступила капля крови и побежала по длинному желобку, сначала быстро, потом все медленнее и медленнее. Сакку невольно облизнула губы.

Ты создан для того, чтобы служить мне, Клюге, – прошипела Фейли, прищурив глаза. Это был первый в его жизни случай, когда она обратилась к нему по имени. – Ты мой, и я могу делать с тобой все что пожелаю, – она сдвинула брови. – Хорошо ли ты понял мои распоряжения?

Да, госпожа.

Будь она обыкновенной смертной женщиной, капитан мог бы прикончить ее одним ударом, и меч, приставленный к горлу, не помешал бы ему это сделать. Но только не волшебницу, только не Фейли. Меч – ничто по сравнению с той силой, что в ней таилась. Глядя в горящие карие глаза первой госпожи Шабаша, Клюге уже в который раз спрашивал себя, не безумна ли она.

Через неделю ты отплываешь в Евтракию, – произнесла волшебница все так же негромко.

Да, госпожа, – хрипло ответил Клюге. – Фавориты Дня и Ночи выполнят все, что приказано.

Шею пронизывала мучительная боль, но капитан понимал, что должен терпеть. Нет сомнений, это просто проверка его выдержки. Вряд ли Фейли хочет его убить, он слишком им нужен. Большой палец волшебницы прикоснулся к рычагу в рукояти дреггана. Если она сейчас надавит на него, лезвие в мгновение ока вонзится ему под челюсть и выйдет из затылка. Клюге последним усилием воли сдерживал чудовищную боль, не отрывая взгляда от горящих глаз волшебницы.

Фейли еще сильнее оттянула назад его голову.

– Так ты утверждаешь, что Фавориты сделают все, что приказано? – Ее глаза, казалось, смотрели сквозь него, в них металось безумие. – Ну что ж, смотри, чтобы они не совершили ни одной ошибки, капитан.

Часть 3

ТАММЕРЛАН

ГЛАВА ШЕСТАЯ

И придет Избранный, вслед затем, что явился прежде.

И станет домогаться знания от того, кто нашел Камень. А те, что выступают под знаком Пентангля, будут искать Избранную женщину и, найдя ее, подчинят своей воле.

Раздел Манускрипта, посвященный направлению магии Каприза, глава первая, стр. 1237

Открыв глаза, Тристан прямо перед собой увидел завитки мягких золотистых волос и, вдохнув исходивший от них тонкий запах сирени, начал припоминать события прошедшей ночи и имя той, чье прекрасное обнаженное тело покоилось на шелковых подушках рядом с ним. Вчера вечером чудесное красное вино – детище виноделов провинции Флориан-Глейд, что на юго-западе Евтракии, – лилось рекой. Кажется, он выпил его слишком много. Однако это обошлось без серьезных последствий, и сейчас только легкий шум в голове мог помешать течению мыслей. «Хорошее вино, выпитое в хорошей компании, не принесет вреда», – всплыло в памяти услышанное им когда-то изречение. Кажется, ее зовут Эвелин… Эвелин из дома Норкроссов; и если он правильно запомнил, ее отец – богатый землевладелец в провинции Фарплейн, в самом центре королевства. Прошлым вечером, увидев, что дочь увлеченно беседует с принцем, ее родители не стали досаждать ей слишком назойливой опекой. Долго уговаривать девушку Тристану не пришлось. Едва оказавшись в его покоях, они упали в объятия друг друга…

Стараясь не разбудить Эвелин, принц бесшумно встал с постели и, как был, обнаженный вышел на балкон. Несмотря на удивительные события вчерашнего дня и последовавшую за ними церемонию, проснулся он рано; солнце только-только начало подниматься над линией горизонта. Потягиваясь и разминая тело, Тристан ощутил, что бесчисленные ссадины и синяки, полученные во время вчерашних странствий, вновь дают о себе знать. «Надо будет не забыть как следует осмотреть Пилигрима», – подумал принц.

Сейчас, когда он стоял на балконе, глядя, как в золотистом мерцании утра расцветает новый день, все испытанное им вчера в Оленьем лесу казалось просто сном. Но одно не претерпело изменений, заставляя кровь энергичнее струиться по жилам: непреодолимое стремление как можно больше узнать о магии.

Тристан вернулся в спальню и присел на постель, глядя на солнечные блики, играющие на обнаженной спине девушки.

Словно почувствовав во сне его взгляд, Эвелин повернулась к Тристану. Он нежно поцеловал грудь девушки, и ее веки затрепетали. Открыв глаза, она сделала слабую попытку прикрыть свою наготу темно-голубой шелковой простыней.

– Зачем скрывать прекрасное? – остановил ее принц, проведя рукой по очаровательному изгибу ее бедра.

– Похоже, мы неплохо провели эту ночь. – Уголки губ Эвелин тронула лукавая улыбка.

– Не могу не согласиться с тобой. – Тристан тоже улыбнулся, продолжая ласкать тело девушки. Потом он спросил: – Есть что-нибудь, что я могу для тебя сделать, прежде чем ты уйдешь?

– Все, о чем я осмелюсь просить, это чтобы ты еще раз снизошел к скромному желанию одной из своих подданных, мой принц, – томно произнесла она.

– Обеспечить гражданам наиболее полное удовлетворение их желаний – основной из принципов правящего дома Евтракии, – отозвался Тристан, переворачивая девушку на спину.

* * *

Проводив взглядом экипаж, увозящий девушку, принц решил прогнать тяжелые мысли, занявшись боевой подготовкой на тренировочном плацу королевских гвардейцев. Тристан неплохо провел время с Эвелин, однако встреча с юной красавицей не имела для него какого-то особого значения и, разумеется, никоим образом не могла изменить его отношения к своему будущему; по правде сказать, принц вообще сомневался, что когда-нибудь еще встретится с ней.

«Звук сталкивающихся клинков не спутаешь ни с каким другим в мире, – подумал принц, с трудом парируя очередной сильный удар Фредерика. – Как странно все устроено в мире: меч одновременно и защищает жизнь, и может ее отобрать». Однако, учитывая, что бой велся настоящими, а не учебными мечами, ему вскоре пришлось выкинуть из головы посторонние мысли – его противник вновь бросился в атаку.

Они фехтовали на тренировочном плацу уже довольно долго. Неуловимым образом обычный урок фехтования, который давал принцу его зять, перерос в жесткий поединок, происходящий при стечении зрителей, большую часть из которых составляли подчиненные Фредерика. Где капитан королевских гвардейцев брал силой, там принц – проворством. Чем напористее был Фредерик, тем большую изворотливость проявлял Тристан. Их шансы на победу были примерно равны, но ни один из соперников не хотел одержать ее ценой пролитой крови.

Меч Фредерика со свистом рассек воздух, на этот раз прямо над головой принца. Тристан, поднырнув под руку капитана и маскируя замах меча, нацелил оружие ниже кирасы соперника. Применение такого приема в бою – верная гибель увлекшегося атакой; резкий короткий удар, силу которого увеличивала инерция всего тела, мог рассечь его надвое. Фредерик молниеносно, что казалось почти немыслимым для человека его стати, уклонился от меча принца. И тут же сам нанес сокрушительный удар, целясь в грудь соперника. Тристан с трудом парировал его, присев на левое колено, но быстро принял боевую стойку, и достойные противники с хищными улыбками на потных лицах вновь закружили друг против друга, демонстрируя ловкость и отточенность своих движений.

– Да, грузноват ты стал для таких упражнений, – поддразнил зятя Тристан. – Но я рад, что могу поделиться с тобой опытом, пока еще ты озабочен сменой часовых, а не пеленок, – он ехидно улыбнулся, сделав ложный выпад. – Но не волнуйся. Когда я стану королем, то уж как-нибудь сумею убедить сестру время от времени выпускать тебя на прогулку – скажем, раз в месяц, не чаще, разумеется.

Принц отбил рубящий удар Фредерика, и они, скрестив мечи, оказались почти вплотную друг к другу. Их лица исказились от напряжения в попытке преодолеть сопротивление противника и выбить оружие из его рук.

– По крайней мере, вчера вечером я выглядел должным образом, – проворчал капитан гвардейцев. – А вот что касается тебя, так было не разобрать, член ты королевской семьи или не слишком опрятный слуга. Я чуть было не приказал тебе принести мне стакан вина, но вовремя услышал, как ты сам отдаешь такое же распоряжение.

И тут взгляд Фредерика скользнул за плечо Тристана, на его лице появилось выражение ужаса. Принц скосил глаза вправо, и это было как раз то, на что надеялся его соперник. Сделав ногой короткую подсечку, он в мгновение ока поверг Тристана на землю и приставил острие меча к его горлу.

– Сдаешься? – завопил он.

Принц понял, что этот поединок он проиграл. Из такой позиции вывернуться невозможно, и если бы капитан гвардейцев на самом деле желал ему смерти, он был бы уже мертв.

– Сдаюсь, – только и смог прохрипеть Тристан. Под одобряющие крики зрителей Фредерик протянул свою широкую ладонь и помог принцу подняться. Оба принялись тщательно отряхивать с себя пыль. Широко улыбаясь, молодой офицер дружески обхватил приятеля за плечи, и они бок о бок удалились под навес, устроенный возле стены.

– Неплохой фокус. – Тристан вылил воду из кувшина себе на голову, встряхнул мокрыми волосами и, запрокинув голову, жадно сделал несколько больших глотков.

– Это не фокус, друг мой, это техника. – В словах Фредерика звучала обида. Он взял протянутый Тристаном кувшин. – От тебя снова ускользает суть. В сегодняшнем поединке ты проявил себя просто великолепно; не знаю, смог бы кто-нибудь из моих гвардейцев устоять против меня так долго. И все же твой взгляд слишком часто и надолго задерживался на моем лице. Я ведь уже сколько раз твердил: ты должен постоянно наблюдать за положением ног и рук противника. – Он замолчал, глядя в темно-синие глаза зятя, которого так любил. – В конце концов, мое лицо не может причинить тебе никакого вреда, не то что меч.

– Не скажи, не скажи, – с притворной серьезностью возразил Тристан. – Ты давно в зеркало смотрелся?

Фредерик с такой силой хлопнул принца по плечу, что тот едва не рухнул на скамью, и оба они расхохотались. Но продолжил капитан королевских гвардейцев уже серьезно.

– Слушай, Тристан, с тобой на самом деле все в порядке? Сегодня утром маги Синклита опять говорили о тебе. Вот и сейчас, пока мы разминали косточки, они вместе с твоим отцом снова обсуждают что-то за закрытыми дверьми. Вечность, что ты натворил вчера в лесу, от чего все так переполошились? В последний раз такое случилось, когда тебя лет пятнадцать назад застали в спальне с твоей няней… причем было не очень понятно, кто кого воспитывал. – Приятели с улыбкой переглянулись, но потом тон Фредерика вновь стал серьезным. – Может быть, хочешь поговорить об этом? Ты же знаешь, я всегда рад помочь. – Поскольку принц молчал, его зять пришел к выводу, что тот по-прежнему не склонен к откровенности, и, с явным неудовольствием оглядев его, произнес: – Кстати, ты собираешься когда-нибудь сменить одежду?

Хотя сегодня он не собирался в Олений лес, Тристан был вооружен и одет как и в предыдущий день. Он лишь сменил измазанные красным штаны на другие, которые сейчас выглядели уже ничуть не лучше прежних.

«И этот туда же!» – беззлобно подумал принц. Прийти на плац его подтолкнуло желание хоть на время забыть о своих обязанностях и оказаться там, где никто не будет напоминать о них. Понимая, что Фредерик искренне хочет помочь ему, Тристан, однако, был сейчас не в настроении обсуждать с кем бы то ни было то, что ему пришлось пережить. Разве можно объяснить другому человеку то, что принц и сам не до конца понимал? Судя по тому, как протекала вчерашняя беседа, маги вряд ли согласятся ответить на волнующие его вопросы.

– Я не могу рассказать тебе о том, что случилось вчера. – Тристан печально покачал головой. – Мне и самому еще многое не ясно. Я должен буду стать королем, хочу этого или нет. Вот и решил провести оставшиеся дни своей так называемой «свободы» здесь, на плацу. Может, магам это и не сильно понравится, но я уж как-нибудь переживу. Все равно они будут поучать меня до конца моих дней.

Увы, под словом «поучать» не подразумевались занятия магией, а между тем эта жажда продолжала сжигать изнутри принца. Однако, судя по вчерашнему настрою магов, эта наука для него сейчас еще недоступнее, чем когда-либо.

Тристан придирчиво оглядел себя. Да, многих приводит в недоумение его вид. Но он не желает одеваться иначе Эта одежда не только напоминала принцу о том, что было связано с пещерой, но и гораздо более точно соответствовала его характеру и нынешним устремлениям, чем роскошные одеяния, которые ему предстоит носить в ближайшем будущем.

– А что касается твоего беспокойства по поводу того, как я выгляжу, то меня это вполне устраивает. Может, я прохожу так до самой коронации. – Улыбка тронула губы Тристана, и он с видом заговорщика наклонился к капитану гвардейцев. – Но даже и после того, как я взойду на престол, кое-кому придется немало потрудиться, чтобы за ставить меня расстаться с этим нарядом.

Его речь прервал неожиданно возникший резкий звук, напоминающий треск ломаемых бурей деревьев. Сопровождающий его порыв ветра поднял над плацем столб пыли и, рванув полотнище навеса, повалил его. Принц и Фредерик еле успели отскочить в сторону. Нечто огромное, заслонив солнце и издавая устрашающие громоподобные звуки, неслось с небес. За то время, пока Тристан и капитан королевских гвардейцев преодолели расстояние до середины плаца, звук перерос в подобие плача, причем казалось, что одновременно голосят сотни убитых горем женщин. Затем он оборвался так же внезапно, как и возник. То, что буквально свалилось с небес, обосновалось на стене на фоне солнца почти над тем местом, где несколькими мгновениями ранее находился навес. Даже не успев как следует разглядеть, что это, принц, предчувствуя опасность, подтолкнул Фредерика в сторону ворот.

– Беги за Вигом! – закричал он в самое ухо друга. Тот, лишь слегка замешкавшись в попытке получше разглядеть незваного пришельца, бросился исполнять приказание. Заслонив ладонью бьющее в глаза солнце, Тристан разглядывал сидящую на стене тварь.

Это существо напоминало гигантскую хищную птицу, высотой не менее тридцати футов. Расправив крылья, размах которых был чуть ли не вдвое больше, чудовище испустило оглушающий клич, напоминающий одновременно боевой призыв ястреба и безумные вопли перепуганной до смерти женщины, – он был настолько громким, что принц на мгновение оглох. Темные крылья твари были покрыты не перьями, а черной чешуей. До Тристана и стоящих рядом с ним гвардейцев докатилась волна удушающей вони. Однако ужаснее всего выглядела голова птицы: у чудовища было женское лицо.

Древнее, серое, морщинистое; совершенно безумное. Глубоко запавшие глаза совсем не походили на птичьи, а длинные всклокоченные волосы развевались по ветру.

Тварь в очередной раз расправила крылья и закричала. Теперь принц хорошо разглядел, что внутри пасти мерзкого создания торчат два ряда желтых остроконечных зубов. Шея твари была покрыта темной морщинистой кожей, покачивающейся в такт движениям головы. Время от времени бестия то опускала голову, то мотала ею из стороны в сторону, как это делают обычные птицы.

Внезапно крылатая тварь с проворностью кошки спрыгнула со стены на плац и набросилась на одного из гвардейцев. Полоснув его огромными когтями, она цепко обхватила беднягу обеими лапами и одним взмахом крыльев вновь взгромоздилась на стену.

Тристан рванулся к стойке с луками и стрелами, но, когда он схватил оружие, было уже поздно.

Удерживая несчастного когтями, тварь надвое перекусила его жуткими зубами. Снова испустив оглушающий крик, она сорвала кирасу с груди гвардейца и принялась с жадностью пожирать нижнюю часть его туловища.

На плац вывалились окровавленные внутренности жертвы.

Преодолевая приступ тошноты, принц оттянул тетиву и прицелился в грудь мерзкой птицы. Несколько гвардейцев последовали его примеру. Пущенная принцем стрела вонзилась точно в то место, где, по предположению Тристана, должно было находиться сердце твари. Но ни она, ни выпущенный гвардейцами град стрел не в состоянии были пробить оперение летучего монстра. Не обращая внимания на продолжающие попадать в нее стрелы, тварь, по-собачьи капая слюной, смешанной с кровью, грызла голову жертвы.

– Мой принц, что мы можем сделать? – растерянно спросил один из лучших офицеров Фредерика, лейтенант Люциус. – Ее оперение стрелы не берут.

Однако ответить Тристан не успел. Бестия вновь спрыгнула со стены и попыталась поймать еще одного гвардейца, но тот успел увернуться, чем спас себе жизнь, отдав взамен лишь часть собственной руки, по которой пришелся удар когтистой лапы. Схватив окровавленный обрубок руки, монстр завопил в досаде и вновь взлетел на прежнее место. Люциус с помощью нескольких гвардейцев оттащил раненого в сторону. А принц зашагал по залитому кровью плацу в направлении стены.

Гвардейцы за его спиной закричали, пытаясь его остановить, но Тристан поднял руку, призывая к спокойствию. Ужасный монстр, казалось, забеспокоился, уродливое лицо исказилось, а волна смрада из его пасти едва не свалила принца с ног.

«Еще три шага, – мелькнуло в голове Тристана. – У этой твари лишь два уязвимых места. Вечность, не дай мне промахнуться».

Принц остановился и молниеносным движением выхватил нож. Он действовал по велению инстинкта, почти не раздумывая; и вот уже нож со свистом полетел в сторону монстра. Тристан затаил дыхание. Нож почти по самую рукоятку впился в левый глаз отвратительного женского лица.

Ужасная тварь, испустив страшный вопль, в котором слились воедино безумная боль и ярость, протянула к глазнице лапу и попыталась когтями вырвать оттуда нож, но это ей не удалось. По сморщенному серому лицу крылатой бестии струилась кровь.

Оставив попытки вытащить нож, она как ни в чем не бывало в очередной раз спрыгнула на землю и оказалась лицом к лицу с принцем.

Едва собравшись метнуть второй нож, Тристан почувствовал, как чьи-то крепкие руки обхватили его за плечи и потянули назад. Он попытался высвободиться, но державший, видимо, обладал невероятной силой и ослабил хватку лишь тогда, когда оттащил принца на безопасное расстояние. Не тратя на объяснения ни времени, ни слов, Виг, а это был именно он, отпустив плечи Тристана, двинулся в сторону раненой твари. Во дворе воцарилась мертвая тишина – даже жуткая птица не издавала более ни звука.

Остановившись, маг поднял руки.

– Вот мы и встретились снова, – спокойно произнес он. – Тебе, как я вижу, очень долго удавалось избежать смерти. Но сегодня тобой займусь я.

В момент когда были произнесены последние слова, с ладоней Вига сорвались потоки лазурного света. Обтекая чудище, свет окружил его со всех сторон, заключая в сверкающий голубой куб. Старый маг опустил руки, и куб начал изменяться. Теперь полосы голубого огня создавали вокруг монстра что-то вроде переливчатой голубой клетки.

В отчаянии тварь начала биться о преграду. Но все ее усилия были тщетны.

Виг стал медленно сближать ладони. Тристан застыл от изумления, когда увидел, как магическая ловушка начала сжиматься, ломая кости крылатой бестии. Когда между стенами ловушки осталось не больше ярда, руки Вига остановили свое движение. Уцелевший глаз твари погас, жизнь покинула ее ужасное тело.

И тут послышался новый звук, несравненно более грозный, чем крики монстра.

Небо мгновенно потемнело, его прорезала ослепительная молния. Гром загрохотал с такой силой, что принцу показалось, будто вот-вот лопнут барабанные перепонки. А потом, так же неожиданно и быстро, небо снова прояснилось, и все смолкло.

Потрясенный увиденным, Тристан подошел к магу и остановился, глядя на дело его рук.

– Вопящая гарпия, – не глядя на Тристана, произнес Виг. – Ты об этом хотел меня спросить?

Однако он ошибся. Гораздо больше принца заинтересовала мерцающая голубая клетка.

– Ты создал магическую ловушку? Чтобы уничтожить это… эту…

– Да.

Маг подошел к окровавленным останкам, протянул руку между мерцающими прутьями и, вытащив из глазницы монстра нож Тристана, принялся внимательно разглядывать его, поворачивая из стороны в сторону. Когда он снова поднял взгляд на принца, в его глазах ясно читалось уважение. Старик также отметил, что мерцающая лазурная аура, окружавшая наследника престола после посещения Пещеры, исчезла.

– Ловушки – весьма полезная вещь, – продолжал маг, разглядывая нож. – Как бы тебе объяснить попроще… Они представляют собой мощные потоки энергии, предназначенные для удержания чего-либо или кого-либо. Им можно придавать любую форму. Когда ты станешь королем, я научу тебя этому искусству.

«Когда ты станешь королем!» – мысленно застонал Тристан Он решил задать еще один вопрос, напрашивающийся сам собой.

– А почему я никогда не слышал о вопящих гарпиях?

Виг испустил долгий вздох. «Сначала охотник за кровью, теперь вопящая гарпия, – подумал он, не в силах скрыть тревогу. – И оба почему-то объявились незадолго до дня отречения…»

– Вообще-то гарпии всегда обитали в Евтракии, – объяснил он. Гвардейцы, между тем, начали со всех сторон окружать клетку, чтобы взглянуть на ужасную тварь, которая, не появись здесь Виг, уничтожила бы еще многих. – Еще задолго до Войны с волшебницами они гнездились у южного края Оленьего леса, там, где он граничит с Квадратной равниной.

Тристан прекрасно изучил Олений лес, но почти никогда не бывал на большой, заросшей травой равнине, имеющей форму почти правильного квадрата, чему она и была обязана своим названием.

– Однако у гарпий не всегда были женские лица, – продолжал старик, – и столь злобными они тоже когда-то не были. Во время войны волшебницы ловили их и обучали убивать людей. Напугав и разогнав жителей, им было легче захватить ту или иную провинцию. По правде говоря, я предполагал, что одна-две гарпии все еще живы, несмотря на то что последнюю из них видели лет сто пятьдесят назад.

Эта ложь заставила Вига внутренне содрогнуться, но у него не было иного выбора: вокруг собралось слишком много людей, ловящих каждое его слово. Он решил сменить тему разговора и протянул Тристану его нож, который тот снова спрятал в колчан.

– Я никогда не видел, как ты их бросаешь, – с коротким одобрительным кивком заметил маг. – Похоже, ты добился больших успехов в этом действии. И мне хотелось бы дать тебе один совет. Каждый раз, прибегая к ножу, мечу или луку для того, чтобы лишить кого-то жизни, даже если он будет столь же мерзким, как тварь, угодившая в мою ловушку, постарайся думать не о том, кого убиваешь, а о том, кому ты таким образом спасаешь жизнь. Это поможет тебе справиться с чувством вины, почти неизбежным для людей нашей крови. «Одаренная» кровь не только дар, но и ответственность. И иногда эта ноша тяжко, очень тяжко давит на плечи.

Принц понимал, что маг прав. Впрочем, как и всегда. Кроме того, Тристан догадывался, что лишить живое существо жизни, пусть даже в целях самозащиты, когда кажется, что нет другого выхода, на самом деле не всегда верный способ разрешения конфликта. Может, отчасти именно это понимание подхлестывало его яростное желание овладеть магией. Ему вспомнились слова клятвы: «Клянусь поднимать руку на человеческую жизнь только в целях самозащиты и лишь после того, как предупрежу противника». Да, пожалуй, он начинает по-настоящему их понимать.

Виг распростер над ловушкой руки, и «прутья» клетки стали медленно таять; когда от них не осталось ничего, сплющенные останки твари упали наземь. Маг сделал Фредерику знак подойти.

– Я хочу дать тебе не совсем обычные распоряжения, и ты должен проследить за тем, чтобы они были выполнены самым строжайшим образом, – сказал он. – Прикажи своим людям разрубить этот труп на дюжину частей и каждую зарыть отдельно, на расстоянии не менее трех сотен футов друг от друга и на глубине по крайней мере пяти десятков футов. Все это надо сделать, вывезя труп как можно дальше от города и непременно глубокой ночью. Ты хорошо меня понял?

– Да, Верховный маг, – отозвался капитан гвардейцев и спросил, придвинувшись вплотную к старику и понизив голос: – Но к чему такие предосторожности? Ведь тварь уже мертвее мертвого!

– Вопящие гарпии способны ожить, даже если их расчленить на части и в особенности если эти части окажутся достаточно близко друг к другу. – Виг своим знаменитым движением взметнул бровь – словно это был последний, самый убедительный аргумент. – Надеюсь, ты не хотел бы еще раз пережить подобную встречу с монстром, капитан?

– Показали бы мне того, кто хотел, – проворчал Фредерик. – Все будет сделано, как ты приказал, Верховный маг.

Отойдя к солдатам, он принялся отдавать распоряжения.

– Хороший человек, – пробормотал старик себе под нос – Но слегка ограниченный. Воспринимает лишь то, что подсказывает его собственный опыт, не давая свободы воображению. Впрочем, военные все таковы.

Тристан приводил себя в порядок, собираясь вернуться во дворец, когда увидел остальных членов Синклита и своего отца, оказавшихся свидетелями завершающих сцен кровавой схватки.

– Никогда не видел, как ты метаешь ножи, Тристан, – с ноткой гордости в голосе проговорил Николас. – Получается отлично. – Король посмотрел на Вига. – Давайте вернемся во дворец. Я хочу, чтобы мне объяснили, что именно здесь произошло. – Он снова обратился к принцу: – А что касается тебя, сын мой, то тебе следует привести себя в порядок и отправиться к королеве. – Николас дружески улыбнулся. – Да не слишком переживай, это вовсе не означает, что у тебя новые неприятности. Просто в последние дни ты и Шайлиха нечасто виделись с матушкой, и она приглашает вас выпить чаю.

Тристан терпеть не мог чаепитий, и отцу это было прекрасно известно. Принц уже открыл было рот, дабы напомнить об этом, но король остановил его взмахом руки.

– Ступай, ступай, – с притворной суровостью произнес он.

Оставив позади гвардейцев, убирающих плац, Тристан, сопровождаемый королем и магами Синклита, зашагал во дворец.

* * *

Королева приложила моток светло-серой пряжи к неоконченной работе. Да, никаких сомнений, так гораздо лучше. «Гобелен будет неплохо смотреться в спальне короля, – подумала она и передала пряжу одной из пяти своих личных служанок. – Тема верховой езды никогда не оставляет Николаса равнодушным. Думаю, он будет приятно удивлен».

Королева Моргана поднялась с обитого роскошным бархатом кресла и отошла от большого ткацкого станка, чтобы лучше оценить плоды своих трудов.

– Что скажешь, Марлен? – спросила она, обращаясь к стоящей рядом полной пожилой женщине, преданно служившей ей вот уже на протяжении тридцати лет. – Подходящий оттенок?

Пожалуй, вокруг головы коня тон слишком темный, моя госпожа, – с готовностью ответила служанка. – А все остальное, по-моему, просто великолепно, как и всегда.

– А ты, девочка, как считаешь? – обратилась Моргана к дочери.

Та стояла рядом, разглядывая гобелен и непроизвольно поглаживая выпуклый живот. «Скоро я стану бабушкой, – с гордостью подумала королева. – И как хотелось бы дождаться того дня, когда Тристан, избавившись от своей ветрености, тоже подарит нам внуков. – Однако тут мысли Морганы приняли другое, более мрачное направление, она постаралась отогнать их. – Может, опасения магов еще и не сбудутся», – вздохнув, подумала она.

– Да, – улыбнулась Шайлиха. – Здесь слегка темновато. Ты ведь и сама видишь, правда, мама?

– Вижу, конечно, – отозвалась королева.

Первая половина дня прошла прекрасно, королева Моргана занималась тем, что доставляло ей едва ли не самую большую радость – ткала гобелен и общалась с дочерью.

Секретам работы на ткацком станке она научилась у своих ныне уже покойных матери и многочисленных тетушек, еще до встречи с Николасом в те времена, когда была простой крестьянкой. Кое-кто при дворе полагал, что для столь важной особы подобное занятие – пустая трата времени, но все сходились во мнении, что у королевы истинный талант. Во многих помещениях дворца висели сотканные ею гобелены; иногда во время больших балов их продавали на торгах, а вырученные деньги шли на поддержку сиротских приютов. Но этот гобелен был особенный – Моргана собиралась подарить его своему мужу.

Услышав о схватке с чудовищем и о том, какую роль в и сыграл Тристан, королева почувствовала сильнейшее желание незамедлительно увидеться с сыном и своими глазами убедиться, что с ним все в порядке. Она попросила короля прислать к ней сына под предлогом чаепития в обществе сестры. Королева мягко улыбнулась. Она прекрасно помнила, что принц терпеть не мог пить чай!

Словно в ответ на ее мысли, послышался негромкий стук в дверь. В комнату вошел один из двух гвардейцев, постоянно несущих караул за дверью королевы.

– Прошу прощения, моя госпожа, – с поклоном сказал он, – пришел принц Тристан.

– Благодарю тебя, Джеффри. Пусть войдет, – королева повернулась к служанкам, – Вы свободны, – она улыбнулась Марлен. – На сегодня ты избавлена от моих фантазий, дорогая.

– Как пожелает моя госпожа, – ответила Марлен, выпроваживая из покоев королевы остальных служанок.

Такие посиделки всегда были лучшим способом узнать все дворцовые новости, а тут еще сам предмет сегодняшних сплетен вот-вот войдет в комнату. В глубине души ни одна из служанок, в том числе и сама Марлен, удаляться вовсе не желали. Она с улыбкой поклонилась королеве.

– Моя госпожа, конечно, понимает, что в ближайшие дни эти болтливые девчонки ни на миг не оставят меня в покое и будут приставать до тех пор, пока не выпытают все.

Королева благодушно улыбнулась, Марлен была ее подругой и доверенным лицом на протяжении долгих, очень долгих лет.

– В последнее время с ним так много хлопот, моя милая, что если я решусь рассказать тебе о них, то не буду знать даже, с чего начать.

Марлен понимающе подмигнула королеве, сделала реверанс и поторопила задержавшихся служанок – точно курица, сзывающая разбредшихся по двору цыплят. Проходя мимо принца, все они кокетливо приседали в приветствии. Моргана покачала головой и бросила многозначительный взгляд на Шайлиху. Принцесса ответила ей тем же.

Несмотря на то что наряд принца снова был запылен и испачкан, королева с гордостью смотрела на сына. В последнее время он, конечно, совсем отбился от рук, но это не мешало ей любить его больше жизни. Дочка всегда была спокойной, послушной и почтительной, она почти никогда не доставляла родителям беспокойства, но Тристан всегда владел сердцем матери, независимо от того, как себя вел.

Королева обняла его и поцеловала в щеку.

Тристан стер с щеки матери небольшое пятнышко – результат соприкосновения с его лицом. Прежде чем явиться сюда, он умылся, но, как теперь понял, все же недостаточно тщательно.

– Королеве не пристало быть испачканной, – сказал он, глядя в любимые глаза. – По дворцу поползут слухи. Хватит и того, что в последнее время я даю достаточно поводов для сплетен.

На сестру принц посмотрел с некоторым смущением, ожидая от нее сочувствия, но та насмешливо улыбнулась в ответ, довольная тем, что Тристану явно не по себе. Он прищурился и, наклонившись к ней, прошептал:

– Ты-то, наверно, получаешь от этого удовольствие, а я бы лучше выслушал одну из бесконечных лекций Вига, чем распивать чай, даже с вами обеими.

Моргана между тем снова устремила взгляд на гобелен.

– Почему бы вам не поболтать пока на балконе? – предложила она. – Мне хочется еще при дневном свете кое-что подправить.

Тристан распахнул перед сестрой дверь балкона. Шайлиха осторожно опустилась в обитое бархатом кресло, а он сел рядом, скрестив длинные ноги, и посмотрел вниз, на открывающуюся перед ним картину мирного вечера.

– Что, так и будешь многозначительно помалкивать? – поинтересовался он. – Может, мне приказать магам заставить тебя разговориться?

Шайлиха взглянула на брата и увидела на его лице странную усмешку.

– Разговориться? О чем?

Стараясь сдержать улыбку, принцесса прикусила нижнюю губу, то ли радуясь неловкости, которую явно испытывал ее братец, то ли не желая проговориться, то ли и то и другое вместе.

Тристан услышал, как в комнате мать зовет мажордома.

– Да, моя госпожа? – откликнулся тот.

– Будь любезен, прикажи накрыть стол – нас трое, – попросила королева.

– Слушаюсь, моя госпожа, – последовал краткий ответ.

– Вообще-то, я не очень хочу чаю, мама, – бросил принц через плечо, стремясь придать голосу благочестивые нотки.

Он действительно терпеть не мог ни самого напитка, ни чопорности всей связанной с ним процедуры: большая, можно подумать, радость – усесться в кружок с фарфоровыми чашечками в руках и притворяться вежливым с людьми, обожающими все эти церемонии, даже если этими людьми были его мать и сестра.

– Ну, так я тебя и не заставляю, – со смехом ответила королева. – Собственно, я пригласила вас обоих сюда вовсе не ради этого.

У Тристана екнуло сердце. «Конечно, больше разговаривать не о чем, как только о том, что произошло за последние дни, – мрачно подумал он. – И что может моя мать сказать такого, чего я уже не слышал от других?» Он умолк, решив больше не проронить ни слова раз и сестра вздумала отмалчиваться – но потом все же спросил:

– Так ты знаешь, ради чего нас пригласили сюда?

И посмотрел Шайлихе в глаза, надеясь найти в них разгадку.

Выражение лица принцессы немного смягчилось.

– Да, – произнесла она негромко. – Удивительное дело, я никогда не могу ничего от тебя скрыть. Я знаю, зачем мы здесь, но пусть мама сама скажет тебе об этом.

Поглаживая живот, она перевела взгляд на открывающийся внизу вид. Внезапно глаза ее широко распахнулись.

– Что такое? – с тревогой в голосе спросил Тристан.

– Ничего страшного. – Шайлиха улыбнулась. – Просто она толкается в последнее время все сильнее и сильнее.

– Она?

Ну да. У меня будет дочка, я в этом уверена. Только не спрашивай, откуда мне это известно. Я просто чувствую, что родится девочка, причем светловолосая, как мы с мамой. И с зелеными глазами, как у Фредерика. – Лицо Шайлихи внезапно стало серьезным. – Тристан, ты окажешь мне кое-какую любезность?

– Конечно. Все, что угодно… ты же знаешь.

Она взяла брата за руку и, прежде чем он успел спросить, в чем дело, положила на свой живот, туда, где мгновение назад лежала ее собственная ладонь. И, словно почувствовав это прикосновение, ребенок ответил на него толчком в ладонь своего будущего дяди. Тристан чуть не подскочил от удивления. «Невероятное ощущение – чувствовать, как одна жизнь бьется внутри другой», – подумал он.

– Я не просто так положила сюда твою руку, брат, – негромко сказала Шайлиха.

– А для чего?

– Чтобы дать почувствовать, что поступки одного человека могут оказать воздействие на жизнь других – то, в чем вчера пытался убедить тебя отец. Не думай, я делаю это не с намерением лишний раз причинить тебе боль. Напротив, мне хочется, чтобы ты понял – я, может быть, единственный человек на свете, который на самом деле понимает тебя. Я надеюсь и молюсь от всего сердца, чтобы ты был осторожен, как мы все вчера просили тебя, – принцесса мягко улыбнулась ему, подыскивая нужные слова. – Скоро королевство окажется в твоих руках, и ты должен держать его крепко, но нежно – как мужчина любимую женщину, если он хочет, чтобы она оставалась с ним.

«Никто, как она, не умеет достучаться до моего сердца, выразить свою любовь и понимание, – подумал Тристан. Он медленно высвободил руку. Моя любимая сестренка. Мой лучший друг».

– Я сделаю все, что в моих силах, Шайлиха, – охрипшим голосом произнес он. – Для тебя – все, что угодно. Где бы ты не оказалась, что бы не произошло.

Когда слуги внесли в комнату чай, Моргана окликнула детей. Она налила себе чашку и попробовала напиток, чтобы удостовериться, что он не слишком горяч.

– Насколько я понимаю, ты был очень занят в последнее время, – обратилась королева к Тристану, когда они уселись вокруг небольшого столика.

Тот заерзал на стуле, глядя, как Шайлиха прикусила губу, чтобы сдержать улыбку.

– Если ты имеешь в виду Пещеру, мама, то моей вины в этом нет.

– Пещеру? – с совершенно невинным видом спросила Моргана. – Нет, пусть уж лучше эти проблемы решают твой отец и Синклит, – Она улыбнулась, глядя в темно-синие глаза сына. – Я имею в виду Эвелин из дома Норкроссов.

Тристан едва не подавился и, наверное, покраснел, хотя, если разобраться, с чего бы? Эвелин была далеко не первой, о ком стало известно его матери. Однако, по разумению принца, было куда лучше встретиться лицом к лицу с сотней вопящих гарпий, чем обсуждать свои личные проблемы с родителями или сестрой.

– Не волнуйся, мой мальчик. Мы никому не выдадим твоей тайны.

Мать потрепала его по ставшей пунцовой щеке. Они с Шаилихой всегда воспринимали ветреность Тристана более спокойно, чем Николас и члены Синклита, – что ни говори, они были женщинами и прекрасно понимали, какое впечатление он производит на молодых красавиц.

– Мне рассказали о гарпии. С тобой на самом деле все в порядке? – Королева бросила взгляд за плечо сына, где он обычно носил колчан. – Твой отец сказал, что ты достиг больших успехов со своими ножами. Думаю, теперь он одобрит это твое увлечение.

Тристан пожал плечами.

– Вообще-то убил гарпию Виг, – признался он. – Я лишь сделал то, что смог… Мама, ты пригласила меня сюда по какой-то особенной причине?

Моргана улыбнулась, в который раз напомнив себе, что сидящий перед ней мальчик не только ее единственный сын, но и персона, на которую возлагают свои надежды многие в королевстве. Она подошла к письменному столу красного дерева, стоящему в дальнем конце покоев. Выдвинув верхний ящик, королева достала из него обитую бархатом шкатулку.

– Вообще-то этот подарок – от отца, сестры и меня – мы собирались вручить тебе в день коронации, – начала Моргана, – но, учитывая обстоятельства последних дней, решили не медлить. Отец тоже хотел присутствовать при этом, но он очень занят, и мы с Шаилихой сделаем это вдвоем, – она с улыбкой протянула Тристану шкатулку.

Принц осторожно откинул крышку.

Внутри лежал маленький золотой медальон, на крышке которого был выгравирован герб дома Голландов, точно такой же, какой украшал кирасы королевских гвардейцев. Тристан достал медальон из шкатулки и повернул к свету, внимательно разглядывая. Он был удивительно красив.

– Мы заказали его совсем недавно, когда отец определил дату церемонии отречения, – снова заговорила королева. – Мы бы хотели, чтобы ты всегда носил этот медаль он вместе с Парагоном как знак любви всей нашей семьи.

Она сморгнула слезы, навернувшиеся при мысли о том, о чем она не могла сказать сыну. «Как объяснить ему, что я дарю эту вещь раньше времени из-за предсказания магов? Они дали понять, что нам следует поторопиться любить своих детей, пока еще есть такая возможность».

Тристан надел золотую цепочку на шею и еще раз взглянул на медальон, мерцающий на фоне черной кожи жилета.

– Спасибо, мама, – слегка охрипшим голосом произнес он. – Я буду носить его не снимая, куда бы меня ни занесла судьба. – Он посмотрел на сестру и увидел в ее глазах слезы. – И тебе спасибо, Шайлиха. За все.

«Он, конечно, не осознает в полной мере, что именно сейчас сказал, но все равно, о большем я и не прошу, – горько подумала Моргана. – Да, носи этот медальон с честью, сын мой. С нами и без нас».

Королева встала и поманила его к себе. Тристан обнял мать, и она постаралась, чтобы ни он, ни его сестра не заметили скатившуюся по ее щеке одинокую слезу.

* * *

Час был поздний, и богато украшенный зал освещало множество настенных и напольных светильников. Собравшиеся здесь мужчины в серых одеяниях молчали, дожидаясь появления своих наставников. Синклит крайне редко организовывал подобные встречи, тем более в ночное время, и все находившиеся в зале прониклись важностью момента.

Прежде чем попасть сюда, каждому из них пришлось предстать перед самим Верховным магом и, приподняв рукав, показать вытатуированное изображение Парагона на внутренней стороне правого предплечья. Их также попросили продемонстрировать свои достижения в области магии – в доказательство того, что в их жилах течет «одаренная» кровь и, следовательно, они имеют право здесь присутствовать.

Здесь собралось несколько сотен человек; далеко не все, но несомненно лучшие представители адептов магии Закона. Самые одаренные, удачнее остальных прошедшие обучение, выше них стояли лишь маги Синклита.

Пол, своды и стены великолепного зала были выложены светло-голубым мрамором из Эфиры, и величественная красота этого одного из самых тайных помещений Редута подчеркивала значительность момента. Оно использовалось лишь в тех случаях, когда требовалась абсолютная секретность происходящего.

Наконец в зал вошли маги Синклита. Они, за исключением Вига, уселись в кресла с высокими спинками, стоящие в ряд на установленном у стены помосте. Виг, Тритиас, Килиус, Мааддар, Эглоф и Слайк – те, кто вынес на своих плечах основную тяжесть в борьбе с волшебницами. Все в серых одеяниях, с волосами, заплетенными во множество косичек. Верховный маг остался стоять, повернувшись лицом к собравшимся. В зале повисла напряженная тишина; Виг тоже молчал, обдумывая, с чего начать свою речь. «Никогда прежде мы не приказывали им убивать. Не знаю, как сказать, что они должны будут выполнить эту задачу, потому что кроме них сделать это просто некому».

– «Маги резерва», – начал Виг, возвысив голос, чтобы его услышали все. – У нас мало времени, поэтому я буду краток. На мою долю выпала тяжкая задача сообщить вам, что нашему народу угрожают создания, которых никто не видел на протяжении сотен лет. Одно из них напало сегодня на королевских гвардейцев, и, без сомнения, именно эти существа повинны в таинственном исчезновении кое-кого из ваших товарищей за последние несколько месяцев. Вы не защищены «чарами времени» и потому, скорее всего, никогда не видели тех созданий, о которых я говорю. Но мы считаем, что они вновь появились в Евтракии и могут встретиться в любом месте страны. Поэтому Синклит просит вас защитить от них наш народ.

«Маги резерва» начали недоуменно переглядываться, но никто не проронил ни слова; все почтительно ждали продолжения речи Верховного мага.

– Создания, которых мы называем «охотниками за кровью», стремятся найти и уничтожить мужчин с «одаренной» кровью, вопящие гарпии – это огромные хищные птицы с головами женщин. Мы считаем, что их пробудило к жизни не понятное нам пока нарушение в естественном потоке магии, и просим вас помочь нам уничтожить их.

Было мучительно больно лгать собравшимся здесь магам, столь уважительно ловившим каждое его слово, но выбора у Вига не было.

– Как вам известно, приближается день коронации принца. Именно поэтому мы не имеем возможности использовать королевскую гвардию, задача армии – охранять дворец, где соберется огромное множество гостей. В обычных обстоятельствах Синклит помог бы вам справиться с этой задачей, но нам, по той же причине, что и королевской гвардии, тоже придется остаться во дворце.

Мы избрали вас среди прочих потому, что все вы верой и правдой давно служите нашему делу и известны своими высокими способностями. Я уполномочиваю каждого из вас отобрать одиннадцать человек из числа отсутствующих здесь и сформировать таким образом небольшие отряды, которые вы возглавите. Этим отрядам надлежит осуществлять поиск и уничтожение монстров по всей стране.

Виг сделал жест в сторону сидящих на помосте.

– Маги Синклита объяснят вам, как и каким образом можно уничтожить опасные создания, но прежде я сам хочу упомянуть о наиболее важных моментах. Чтобы обезвредить охотника за кровью, нужно проломить ему череп. Вытекшая оттуда желтая мозговая субстанция может смертельно поразить любого из вас на месте, поэтому ни при каких обстоятельствах не позволяйте ей попасть на свою кожу. Гарпии подобной опасности не представляют, но они гораздо крупнее, сильнее, и, следовательно, их труднее уничтожить. Самый лучший способ одолеть их – огонь или магическая ловушка, в которой можно раздавить этих тварей.

И последнее, – произнес он. – Я хочу, чтобы вы знали – многие из вас, находящихся сейчас здесь, не вернутся обратно. Нам не известно, сколько чудовищ разгуливает на свободе, но есть основания полагать, что их немало. – Верховный маг помолчал, слегка наклонив голову. – Молю Вечность даровать вам силу и мудрость, необходимую для победы.

И молю Вечность, чтобы всем нам удалось пережить то что ожидает нас в ближайшие дни» – добавил он мысленно.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Клюге вздрагивал от разгорающегося желания – Сакку медленно ласкала необычайно нежное местечко под его крылом, она знала по опыту, что у Фаворитов этот маленький участок тела являлся областью особого чувственного наслаждения. Их плавание продолжалось уже четырнадцатый день, и волшебница не слишком интересовалась обстоятельствами похода, разве что время от времени проверяла, не сбились ли они с курса и следуют ли за ними остальные суда. Даже сегодня, когда она приказала капитану явиться в свою каюту, до обсуждения предстоящих на берегу действий дело пока не дошло.

Клюге сидел на краю разобранной постели, а обнаженная Сакку прильнув к нему сзади, покусывала его шею. Возбуждение капитана нарастало.

– Я так понял, госпожа, что ты вызвала меня не только для того, чтобы отдать распоряжения на завтра.

В голосе Клюге слышались страстное влечение, которое он испытывал ко второй госпоже Шабаша. До него доходили рассказы о тех, кому не удалось ублажить Сакку, и менее всего капитану хотелось бы оказаться на их месте. Он не забывал об этом даже сейчас, наслаждаясь ее ласками. И в любом случае он сумеет достойно ответить на вызов, исполнит любую ее прихоть.

Волшебница резким движением откинула за плечо длинные, шелковистые волосы и приникла к бедрам Клюге, дразнящими движениями прикасаясь языком к области его паха.

– Правильно понимаешь, капитан, – промурлыкала она. – Мы с тобой уже давно не были близки. Конечно, на протяжении этих двух недель нам не раз предоставлялась такая возможность, но, знаешь ли, очень важно правильно выбрать момент. Первой госпоже Шабаша не доставило бы удовольствия, узнай она о том, что происходит между нами. Но зачем ей знать, верно?

Клюге покачал головой. Закончив работу над созданием Фаворитов, Фейли строжайше запретила подобные контакты между ними и остальными волшебницами. Крылатые существа должны были совокупляться с единственной целью – увеличивать численность воинства. «Похоже, Сакку готова взбунтоваться против нее, – подумал капитан, – и в особенности под натиском жаждущей плоти». Поначалу, когда волшебница впервые уложила его к себе в постель, он так опасался за свою жизнь, что едва сумел выполнить то, что от него требовалось. Однако с течением времени оказался не только способен хотя бы отчасти утолить ее поразительный сексуальный голод, но и возжаждал овладеть ее сердцем.

– Ты не боишься, госпожа, оказывать неповиновение Фейли сейчас, когда происходят события такой важности? – поинтересовался Клюге.

Он знал, что представляет собой Сакку, и понимал, что должен повиноваться ее приказам, какими бы они ни были. Но, само собой, капитану совершенно не улыбалось, чтобы первая госпожа Шабаша узнала об их развлечениях и предала его мучительной смерти.

– Фейли моя проблема, не твоя, – раздраженно отозвалась темноволосая волшебница.

Она медленно отстранилась от него и уселась на постели, обхватив руками колени. На мгновение лицо Сакку приняло странное выражение, как будто она и впрямь внутренне бросала вызов Фейли и радовалась этому.

– Первую госпожу Шабаша давным-давно перестали интересовать радости плоти, она все свои помыслы обратила на совершенствование в магическом искусстве, – промурлыкала волшебница, снова придвинувшись к Клюге, она принялась щекотать кончиком языка его ухо, буквально сводя капитана с ума. – Но мне подобные ограничения ни к чему. И не могу понять, почему тебя волнует этот вопрос? Тебе перестало нравиться то, что происходит между нами?

– Как ты могла такое подумать, госпожа! – искренне запротестовал капитан Фаворитов.

– Однако в одном ты прав: сначала дело, потом удовольствия. Повернись ко мне! – приказала Сакку.

Мгновенно исполнив приказание, Клюге встретился взглядом с ее темными миндалевидными глазами; в них не было ни малейшего намека на игривость.

– Завтра – особенный день, – медленно произнесла волшебница. – Четвертый день в море. К нему нужно серьезно подготовиться. Слушай внимательно и в точности исполняй мои распоряжения. Если завтра хоть что-то пойдет не так, как должно, тебе можно будет перестать обдумывать детали нападения на Евтракию. Потому что мы погибнем, и от всей нашей армады не останется и следа.

– То, о чем я сейчас расскажу, предназначается только для твоих ушей, но даже тебе я не смогу объяснить всего, – продолжала Сакку. – Многое ты сам поймешь по ходу дела. Если твои офицеры заранее узнают о том, что ожидает нас завтра, это может подействовать на них не лучшим образом и помешать делу.

– Я понимаю, госпожа, – изобразив на лице должное рвение, ответил Клюге.

– Хорошо, – произнесла волшебница. – Кроме того, – тут ее глазах мелькнуло странное выражение, – если бы я вздумала объяснять тебе все, на это ушло бы слишком много времени, а у меня другие планы на сегодняшний вечер.

Ощупывая взглядом его тело, она похотливо облизнула губы. Капитан Фаворитов знал, что она не испытывает к нему – да и не может испытывать – любви. «Я для нее просто раб, – с горечью подумал он. – Она знает, какое чувство я к ней испытываю, но все, что мне позволено, – это лишь от случая к случаю владеть ее телом. Не сердцем!

И все из-за того, что в моих жилах не течет эта проклятая «одаренная» кровь».

– Завтра на рассвете на наше судно доставят сорок мертвых рабов-пазалонцев, по одному с каждого корабля. – Сакку снова была серьезна. – Каждый капитан лично до ставит своего раба. Твоим людям нужно будет разложить тела на палубе в четыре ряда.

Клюге оторопело уставился на госпожу Шабаша, не в силах вымолвить ни слова. Она отдавала распоряжения небрежным тоном, словно обсуждая погоду. «Доставят на наше судно сорок мертвых рабов?» Воображение капитана Фаворитов отказывалось дать хоть сколько-нибудь понятное объяснение тому, о чем говорила Сакку.

– Незадолго до рассвета каждый капитан сам убьет раба и снимет с него одежду. Перед отплытием этих рабов отобрала сама Фейли, она же объяснила капитанам, что от них требуется. На тебя возлагается обязанность держать своих воинов в повиновении, когда завтра утром тела окажутся на борту судна.

Значит, смерть рабов планировалась с самого начала? Нет, разум Клюге по-прежнему отказывался понимать смысл слов волшебницы. Неужели рабов взяли с собой только ради того, чтобы убить их сейчас, на полпути через это таинственное море? Да, беспокойство Сакку по поводу Фаворитов вполне оправданно, они могут вообразить, что их тоже ждет участь мертвых рабов, так что хотя бы это распоряжение было понятным. Но остальное…

Волшебница прекрасно видела, что капитан ничего не понимает и совершенно сбит с толку.

– Завтра на рассвете ты будешь стоять на палубе рядом со мной, по ходу дела я дам тебе все необходимые объяснения. И ты окажешься одним из тех немногих, кто будет понимать, откуда взялось это странное название – море Шорохов.

Клюге готов был поклясться, что впервые в жизни он слышит в голосе Сакку… да, несомненно, это был страх.

Волшебница встала с постели, подошла к резному буфету у окна каюты и налила себе стакан вина. Повернувшись к капитану, она вопросительным жестом подняла стакан, но Клюге покачал головой. Сакку пожала плечами, вернулась на свое место и отпила глоток.

– Рассчитывая на то, что мы переживем завтрашний день и пересечем это ужасное море, я приказываю всем кораблям собраться на расстоянии полутора дней пути от побережья, – продолжала она. – Мы должны высадиться там в тот день, когда будет происходить церемония отречения. Ближайшая территория Евтракии – полуостров Дальний Берег. Он окружен опасными рифами, поэтому евтракийские рыбаки редко туда заходят. Значит, вероятность того, что нас заметят, крайне мала, к тому же мы высадимся под покровом ночи. Учти: никакого огня, ни одного проблеска света! Как только мы прибудем туда, ознакомишь офицеров со стоящими перед ними задачами. Надеюсь, ты ничего не упустишь, в особенности подчеркни, насколько важны для нас Шайлиха и Парагон. Вернувшись на свои корабли, офицеры должны разъяснить то же самое своим подчиненным. В тот же день Фавориты направятся к берегу, что займет у них не больше пяти-шести часов. Шестеро самых сильных перенесут меня в специальной гондоле.

Потом мы перелетим к лесу, окружающему дворец в Таммерланде. Он укроет нас от глаз королевских гвардейцев, сосредоточенных во дворце и на подступах к нему. К тому времени, когда мы доберемся до дворца, уже опять стемнеет. Наступление начнется по моему приказу. Точный расчет имеет решающее значение, как тебе уже известно, – нам нужно будет напасть в тот момент, когда король снимет Парагон с шеи и Камень положат в сосуд с водой. Наш союзник при евтракийском дворе будет участвовать в церемонии и сообщит мне, когда настанет нужное время.

Клюге вспомнил сцену мысленной связи между этим союзником и Фейли, свидетелем которой он был. Теперь по словам Сакку он понял, что этим даром обладает не только первая госпожа Шабаша.

– После сражения, – продолжала волшебница, – нужно будет зажечь сигнальные огни на ближайшем побережье, оно называется дельта Кавалона. Увидев их, капитаны подойдут к берегу и поставят суда на якорь. – Она отпила еще один глоток вина и подняла взгляд темных глаз на Клюге. – Но позаботиться об этом нужно будет лишь в том случае, если мы переживем завтрашний день.

На мгновение ее глаза затянуло поволокой, в них снова загорелись огоньки неутолимого желания. Однако капитан видел, что сейчас оно не имело сексуального подтекста. Сакку страстно желала вернуться на родину, откуда была столь жестоко изгнана, – вернуться, неся с собой смерть и разрушение. Клюге еще о многом хотелось бы разузнать, но он чувствовал, что задавать сейчас вопросы было бы неосмотрительно.

Постепенно в волшебнице снова пробуждался голод плоти, призывам которого противиться она не могла. Держа стакан с вином, Сакку нежно прильнула к плечу капитана.

– Бедняжка, – прошептала она, с улыбкой вглядываясь в его мрачное лицо. – Я знаю о твоих чувствах… ты желаешь владеть мной не только физически, но это все пустое, как ты не поймешь? Человек с твоей кровью не способен вызвать у меня любовь, но ведь нам и так неплохо друг с другом, не правда ли?

«Ну конечно, все дело в „одаренной“ крови», – в очередной раз со злобой подумал Клюге. Он вспомнил, с каким вожделением Сакку разглядывала евтракийского принца. «Что ж, никакая „одаренная“ кровь не избавит молокососа от долгой мучительной смерти, – пообещал себе капитан Фаворитов. – Гораздо более медленной и мучительной, чем та, что постигнет всех остальных».

Он закрыл глаза, почувствовав, как струйка теплого красного вина потекла ему на живот, а Сакку принялась облизывать его бедра.

Стоя в одиночестве на баке корабля, Клюге не сводил взгляда со спокойного моря. Ярко светило взошедшее за спиной солнце, устойчивый, сильный ветер дул в спину – необыкновенно мирная картина, мечта каждого моряка. Вдыхая свежий морской воздух, он устало потер рукой лицо. Прошедшей ночью Сакку долго не давала ему покоя, и он с охотой исполнял все ее желания. А потом капитан просто не мог уснуть и всю оставшуюся часть ночи прослонялся по палубе, задавая себе один и тот же вопрос: что ждет их впереди?

Он перевел взгляд туда, где четырьмя ровными рядами лежали сорок мертвых рабов. Как и говорила Сакку, прибывшие на рассвете капитаны доставили страшный груз и вернулись на свои корабли. Отряд кораблей, ранее шедший кильватерным строем, сейчас выстроился клином с флагманом во главе. С чем бы Сакку ни рассчитывала столкнуться, она хотела, чтобы ее корабль встретил это первым.

Клюге, в соответствии с ее приказами, уже проинструктировал своих офицеров, предупредив, чтобы те не удивлялись ничему, что бы им ни пришлось сегодня увидеть, и постарался, как смог, успокоить подчиненных, подчеркнув, что их жизнь зависит от того, будет ли все происходить так, как задумано волшебницами. Тем не менее он чувствовал себя не в своей тарелке, не имея возможности объяснить, что именно ожидает их сегодня.

Капитан все еще стоял на баке, глядя, как матросы управляются с оснасткой, когда перед ним возник Траакс, его весьма толковый первый помощник.

– Позволь доложить, мой командир, – заговорил он, поедая ясными зелеными глазами угрюмое лицо капитана.

Тот кивнул.

– Текущее состояние дел, – начал Траакс, вытянувшись. – Мы идем указанным курсом со скоростью примерно десять узлов, ветер – устойчивый, восточный. Твои предостережения относительно сегодняшнего утра вызвали у моих людей удивление, но не слишком их испугали. Хотя никто не понимает, чего следует ожидать.

Клюге уже открыл было рот для ответа, но капитана прервал раздавшийся за его спиной голос.

– Благодарю, Траакс. Можешь быть свободен, – безо всякого выражения произнесла Сакку.

Она подошла к Клюге и встала рядом с ним – лицом на запад, спиной к восходящему солнцу.

– Да, госпожа. – Траакс, коротко поклонившись, не мешкая удалился.

По лицу волшебницы было невозможно догадаться о том, что происходило между ними сегодня ночью. «Она – словно воплощение самой красоты, – подумал Клюге с болью. – Красота, к которой мне позволено прикоснуться на мгновенье, но обладать которой я не смогу никогда…»

Они молча стояли рядом, глядя, как волны плещут, разбиваясь о форштевень судна. Солнце приятно грело спину…

Внезапно все вокруг начало меняться.

Откуда-то наползла прохлада; казалось, с каждым мгновением становится все холоднее. Клюге обернулся в сторону солнца, предполагая, что на них движется штормовой фронт, но до самого горизонта за кормой над морем не было заметно ни единого его признака. А потом напор ветра резко пошел на убыль, и через некоторое время корабль вошел в зону полного штиля. Было совершенно непонятно, движется ли еще флагман или застыл посреди ровного, будто стекло, моря. Все звуки словно исчезли, и в мертвой тишине было слышно лишь тяжелое дыхание застывших в недоумении матросов – из-за сильного холода оно вырывалось из их ртов облачками пара.

Вторая госпожа Шабаша посмотрела в темные глаза капитана.

– Мы на месте, – сказала она ему и скомандовала Трааксу: – Убрать паруса! Закрепить рули! Да побыстрее! – Вновь приблизив к Клюге лицо, она прошипела: – И напомни своим летучим бестиям, чтобы двинуться не смели без моего приказа.

Отвернувшись от капитана, Сакку заскользила взглядом по гладкой, неподвижной поверхности моря.

И тут над морем появился туман.

Такого Клюге видеть еще не доводилось. Туман поглотил их с огромной скоростью, возникнув точно из ниоткуда. Густой, серый, он, казалось, жил своей собственной жизнью, его влажный холод пробирал до самых костей. Капитан Фаворитов вытянул руку и потер пальцами друг о друга. Впечатление было такое, словно туман можно пощупать; во всяком случае, между пальцами ощущалось нечто шелковистое. Повернувшись к Сакку, Клюге обнаружил, что едва видит ее, хотя волшебница стояла от него на расстоянии не более трех футов. «Что происходит? – возопил разум воина, привыкшего доверять только своим глазам. – Это невозможно!»

И тут туман стал обретать форму. Капитан увидел, что туман начал вытягиваться по обеим сторонам судна двумя длинными стенами, поднимающимися как будто прямо из моря. В проблесках между его клочьями Клюге удалось разглядеть, что туман сосредоточился вокруг корабля, а за ним над морем простиралось все то же ясное солнечное утро.

Продолжая разглядывать эти туманные нагромождения, поднимающиеся все выше, капитан изумленно разинул рот.

Теперь он совершенно отчетливо видел, что туман принял форму человеческих рук, заканчивающихся искривленными пальцами с длинными обломанными ногтями. Внезапно эти огромные серые руки начали двигаться в противоположных направлениях – одна потянулась в сторону носа судна, а другая – к его корме. Клюге замер, не в силах пошевельнуться, дыхание его стало быстрым и неровным. А затем огромные серые руки обхватили неподвижный корабль и крепко вцепились в него, кроме них самих, никаких признаков тумана больше не осталось, и морской простор снова был полностью открыт взгляду.

Волшебница повернулась к Клюге. Похоже, все происходящее ее не слишком удивляло.

– Подойди к планширу, капитан, – приказала она. Клюге подчинился приказу, и Сакку жестом указала ему вниз, на водную гладь.

Вода вдоль борта пенилась и бурлила, как будто кто-то – или что-то – пытался вырваться из глубины на поверхность. Вскоре в ее толще стало возможно различить какие-то овальные очертания. Внезапно вода успокоилась, и то, что предстало взору капитана, оказалось самым странным из того, что ему приходилось видеть – а видел он немало.

Это были лица, множество огромных лиц, каждое по крайней мере десяти футов в поперечнике. Они покоились под водой на глубине не более двух футов и безучастно смотрели в небо. Лица отличались друг от друга и все же имели между собой несомненное сходство. Плоть их представляла собой ужасную смесь морской зелени и чего-то темно-красного и была покрыта глубокими морщинами и язвами. На месте глаз и ртов зияли темные, пустые дыры. Клюге показалось, что он теряет рассудок.

На лицах его воинов появилось то же выражение ужаса. Кто-то вытащил дрегган, другие старались получше разглядеть огромные руки, сжимавшие корабль.

– Немедленно прикажи им вернуться на свои места и убрать оружие, – прошипела волшебница. – Кто попробует обнажить дрегган, будет немедленно убит на месте!

Капитан передал это распоряжение Трааксу и вновь уставился на жуткие подводные лица.

– Это Некрофаги, или, иначе, Пожиратели падали, – негромким голосом объяснила Сакку. – И скоро они получат то, что им от нас надо.

«Вот оно что!» – мелькнуло в голове Клюге. Он посмотрел на четыре десятка трупов, разложенных на верхней палубе. И почти сразу же услышал непонятный громкий шорох. Это заговорили лица.

– Платите дань, или мы уничтожим ваши корабли. – Голоса были самыми странными из тех, что когда-либо достигали ушей капитана.

Множество голосов сливались воедино и звучали в унисон – странный, шелестящий звук, похожий на шорох ветра в сухих ветвях. «Море Шорохов, теперь я действительно понимаю», – подумал капитан.

– Вы помните меня? – спросила Сакку, наклонившись вниз. Голос волшебницы звучал совершенно спокойно. – Я одна из тех четырех, кому более трехсот лет назад вы позволили пересечь море без уплаты дани. – Лица молчали, продолжая покачиваться под толщей воды. – Тогда мы заключили с вами сделку, пообещав расплатиться в десяти кратном размере.

Молчание, казалось, тянулось бесконечно, тишину нарушал лишь легкий плеск волн о борта корабля.

– Да, такая сделка была заключена, – послышался на конец шорох множества голосов. – Но сначала докажи, что ты действительно та, кем представляешься.

По лицу волшебницы скользнула тень тревоги, но она быстро овладела собой.

– Вы не предупреждали ни о какой проверке, – дерзко заявила она. – А если я откажусь?

– Смотри и увидишь, – зашелестели голоса. Послышался треск. Резко обернувшись, Клюге увидел, как огромная рука, обхватившая корму, начала стискивать ее, на верхнюю палубу полетели обломки корабельных надстроек. Он в ужасе воззрился на вторую госпожу Шабаша.

– Весьма убедительно! – согласилась Сакку. Перегнувшись через планшир, она вгляделась в плавающие под ней омерзительные лица. – А теперь смотрите и увидите, Вы, Пожиратели падали! – воскликнула она. И, выпрямившись, подняла руки.

С ладоней волшебницы сорвались два снопа голубого огня и, соединившись в воздухе, ударили в темно-синюю поверхность моря. Все, кто находился на палубе, замерли в благоговейном ужасе. Повинуясь движениям рук Сакку, огромный водяной столб устремился к небу, оторвался от поверхности океана и воспарил над ней. Вторая госпожа Шабаша, казалось, с легкостью управляла гигантской массой голубоватой жидкости, изгибала и поворачивала, добиваясь ее трансформации. Наконец все находившиеся на борту увидели созданное из воды, висящее в воздухе творение волшебницы.

Это был Пентангль, знак Шабаша. Зависнув на высоте не меньше ста футов над поверхностью моря, он казался живым, мерцая и переливаясь в солнечном свете.

Повернувшись к своим воинам, Клюге увидел, что все они, как один, опустились на колени перед парящим в воздухе Пентанглем. Капитан счел за лучшее последовать их примеру.

– Это символ единения моих сестер. Советую хорошенько запомнить его, потому что не желаю, чтобы каждый раз, когда задумаем пересечь море, нам приходилось бы доказывать вам, кто мы такие, – дерзко заявила Сакку. – Только мы можем создавать такой знак. Надеюсь, теперь у вас не осталось сомнений?

– Твое доказательство принято, – зашуршали голоса, вырывавшиеся из огромных черных ртов, – Плати дань и можешь двигаться дальше.

Сакку уронила руки вдоль тела, и сверкающий Пентангль серебристым водопадом обрушился на водную гладь, образовав ощутимое волнение на поверхности моря.

– Прикажи сбросить тела за борт, – охрипшим голосом велела она Клюге, – по двадцать с каждого борта. И приготовьтесь поднять паруса.

Капитан распорядился выполнить ее приказания, после чего вернулся к своей госпоже.

– Теперь ты понимаешь, что произошло бы с нами, – с возбуждением произнесла она, наблюдая за происходящим.

Все будет исполнено, госпожа, – с легким поклоном ответил Клюге.

До Евтракии еще четыре дня пути, и теперь нас ничто не остановит. – С этими словами Сакку, круто развернувшись, покинула верхнюю палубу.

Капитан Фаворитов остался стоять у трапа, провожая взглядом уходящее за горизонт солнце и пытаясь осмыслить все, что произошло сегодня.

Его не покидало чувство, что и будущее сулит много удивительного и невероятного.

* * *

Король Николас, восседая в седле, с удовольствием вдыхал теплый вечерний воздух. Его жеребец галопом несся в направлении журчащего у подножья пологого склона ручья. «Пожалуй, это славное местечко подходит для того, чтобы дать лошадям передышку, – подумал король Евтракии, – а заодно и поговорить с Верховным магом». Собственно, он пригласил Вига на конную прогулку именно для этой цели. Жеребец короля уже пил из ручья, когда маг наконец догнал Николаса и тоже отпустил своего коня напиться. Спешившись, всадники некоторое время наблюдали, как лошади с фырканьем втягивают прозрачную воду, обмахиваясь хвостами и подергивая разгоряченной кожей. Каждый из них раздумывал над тем, как начать разговор, который, оба понимали это, был неизбежен.

Король сознательно увлек Вига подальше за пределы дворца, чтобы быть абсолютно уверенным в том, что никто не станет свидетелем их беседы. В последнее время он не чувствовал себя спокойно даже в тайных помещениях в катакомбах под дворцом, хотя если бы его попросили объяснить причину, он, скорее всего, не сумел бы этого сделать. Шестое чувство, так это называется, и со времени появления охотника за кровью и вопящей гарпии оно заявляло о себе все сильнее и сильнее. Николас взглянул на Парагон, который он столько лет носил на шее. «Теперь мне уже недолго осталось быть его хранителем», – подумал король. Отойдя немного вверх по течению, он зачерпнул пригоршней холодную воду и обдал ею лицо и шею. Потом Николас устроился под сенью дерева, ветви которого, изогнувшись, словно пытались достать до воды. Верховный маг опустился рядом, подоткнув края своего серого одеяния. Как обычно, он сорвал травинку и принялся растирать ее длинными пальцами.

– Поскольку ни ты, ни я, мой господин, не испытываем особой потребности в верховой прогулке, а впереди у нас множество дел, связанных с надвигающейся церемонией, существует, по-видимому, веская причина, по которой мы сейчас сидим на берегу этого ручья? – осведомился он, подняв взгляд на короля.

Глядя в глаза друга, Николас с отсутствующим видом поглаживал седую бороду.

– Я хочу выяснить раз и навсегда, существует ли еще что-нибудь важное, о чем ты мне не рассказал, – произнес он. – Ты ведь знаешь, как меня обеспокоило появление охотника за кровью и гарпии. А до церемонии отречения всего два дня. Ну, признавайся, ведь ты кое-что утаил?

– Разве я не расправился с ними достаточно быстро? – в свою очередь задал вопрос Виг, прекрасно понимая, что на самом деле короля интересуют вовсе не эти создания.

– Не играй со мной, Верховный маг, – сердито сказал Николас. – Меня донимают дурные предчувствия, и ты должен понимать, что я безмерно тревожусь о безопасности своей семьи во время церемонии.

Мы уже обсуждали все это, – мягко возразил старик. – И ты, мой господин, читал отчет Синклита, где, в частности, указано, что смерть неизвестно откуда появившихся созданий была лучшим выходом при сложившихся обстоятельствах. Означает ли это, что мы встали на путь разрушения? Ни в коем случае. Просто сейчас у нас нет выбора. Ты не хуже меня знаешь, что предстоящая церемония не может быть отсрочена или отменена. Учитывая обстоятельства появления Тристана на свет, в нем воплощено будущее «одаренной» крови в Евтракии. Все должно идти своим чередом, и никто не властен помешать этому.

Сердце старого мага разрывалось от сочувствия к Николасу. Виг без труда представлял себе, каким беспомощным сейчас чувствует себя король. «И придет Избранный, вслед за тем, что явился прежде», – вспомнил он. Да, осталось всего два дня.

– Все это мне известно, – еще более сердито заявил король. – И я десяток раз перечитал отчет Синклита, где сказано, что четыре последние волшебницы, скорее всего, погибли в море Шорохов тогда, триста лет назад, и что если даже эти гиены в человеческом обличье все еще живы, у них нет никакой возможности вернуться обратно. – Он взволнованно провел рукой по подернутым сединой волосам. – Но речь идет о моей семье. Неужели нельзя, по крайней мере, перенести церемонию в какое-нибудь более защищенное место, где напасть на нас будет гораздо труднее?

– Мы разделяем твои опасения, мой господин, – Верховный маг говорил мягко, пытаясь убедить собеседника, – но ведь за оставшееся время невозможно куда-либо перевести королевскую гвардию, призванную обеспечить защиту собравшихся во время церемонии. И кроме того, в королевстве нет места безопаснее дворца, принимая во внимание его неприступные стены, ров и подъемный мост.

Николас проследил взглядом за стаей перекликающихся друг с другом гусей. «Вот бы и мне так, – подумал он с печалью. – Собрать всю свою семью и улететь с ними в безопасное место».

– Ну хорошо, если церемония непременно должна происходить во дворце и не может быть отложена, почему бы Не провести ее в катакомбах, глубоко под землей? Разве там мы не будем в большей безопасности? – не отступал король. – Там сейчас никого нет, все «маги резерва» отправились на ловлю порожденных волшебницами тварей. Почему бы нам не воспользоваться этим?

Виг закрыл глаза, напоминая себе, сколь нелогичны могут быть те, кто не обучен магическому искусству. А король, к тому же, никогда в жизни не участвовал не то что в настоящей войне, но и в каком-либо сражении. Нужно быть с ним терпеливым. Он с сочувствием посмотрел на Николаса.

– Эта идея рассматривалась Синклитом еще до того, как мы отправили «магов резерва» на поиски, но также была почти сразу отвергнута.

– Почему?

– Во-первых, потому, что Редут был спланирован прежде всего как учебное заведение. Гвардейцы окажутся попросту бесполезны, плутая в его бесчисленных коридорах. Кроме того, его расположение скрыто от непосвященных, и, значит, мы не сможем пригласить туда гостей, как это делается во время церемонии отречения. Как ты объяснишь это своему народу, мой господин? – Верховный маг помолчал, давая королю возможность вникнуть в смысл своих слов. – Как я уже сказал, Синклит полностью понимает и принимает во внимание твое беспокойство, поскольку с того момента, как Парагон окажется в сосуде, маги тоже будут чрезвычайно уязвимы. Но тем не менее мы не видим другого выхода, кроме как действовать в рамках сложившейся традиции.

Николас огорченно покачал головой.

– Что, Тристан и на церемонию собирается явиться в том же виде, в каком предстает перед нами уже который день, вместо того чтобы одеться приличествующим его будущему положению образом? – спросил он, неожиданно меняя тему разговора.

– Боюсь, – Виг сокрушенно вздохнул, – что вряд ли отыщется аргумент, способный заставить его передумать. И учитывая, что мы буквально силой навязали принцу некоторые решения относительно его будущей жизни, советую с пониманием отнестись хотя бы к этому его желанию. – Маг сорвал новую травинку. – Но какое, собственно, это имеет значение теперь, в свете всего остального?

«Как я могу осуждать Тристана? – думал меж тем король. – Сам-то я вышел из народа. Может, как раз справедливо, чтобы мой сын короновался в одежде, которую носят простые люди…»

Николасу припомнились дни его юности, когда он был кузнецом. Да, простым кузнецом и жил со своими родителями на окраине Таммерланда. Это ремесло на всю жизнь одарило его мускулистыми руками и широкой грудью. Он был кузнецом – как перед ним его отец, а еще прежде – дед. А потом настал день, когда он, подняв взгляд от наковальни и молота, увидел стоящих перед ним магов Синклита, сообщающих о том, что он избран королем. У предыдущего монарха жена оказалась бесплодной, и у него не было сына, который мог бы унаследовать трон.

И прошлой ночью тот король умер во сне.

Потом Николас женился на Моргане, самой прекрасной женщине на свете, и у них родились дети, Тристан и Шайлиха.

По-видимому, смирившись с тем, что ничего не добьется от Верховного мага, король встал. Вслед за ним поднялся и Виг. Николас посмотрел в его бездонные аквамариновые глаза с таким выражением, какого маг никогда не видел прежде.

– Верховный маг, – произнес король, – если все же случится худшее, можешь ли ты, по крайней мере, пообещать, что спасешь моих детей? Они для меня дороже всего на свете.

У Вига чуть сердце не разорвалось от обреченного тона, каким это было сказано. Одинокая слеза скатилась по щеке Николаса, и это был первый раз, когда старый маг видел короля плачущим.

– Честно говоря, мой господин, я могу лишь пообещать сделать все, что в моих силах, – ответил он. – Но я люблю их как своих детей, которых никогда не имел, и, если потребуется, буду защищать обоих даже ценой собственной жизни.

Николас крепко сжал плечо Вига, после чего повернулся и зашагал к своему жеребцу. Верховный маг Синклита медленно последовал за ним.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Испытывая явную неловкость, Тристан стоял на высоком помосте, глядя на множество прекрасно одетых людей, замерших в ожидании на расчерченном черными и белыми квадратами полу Верховного зала. А ведь за пределами королевского замка собралось еще больше народа, так что гвардейцам приходилось мягко, но непреклонно оттеснять жаждущих увидеть редкостное зрелище.

Был уже поздний вечер. Множество канделябров, освещавших зал золотистым светом, усиливали впечатление, производимое яркими нарядами гостей. Принц, однако, был одет точно так же, как и в тот памятный для него день в Оленьем лесу, разве что наряд его не был заляпан грязью; колчан с ножами привычно оттягивал плечо. Войдя в зал вместе с остальными членами королевской семьи и магами Синклита, он увидел на лицах гостей явное удивление. Однако сейчас они уже закончили обсуждать его одеяние и перешли к другим, более интересным темам.

Зал блистал великолепием. Фредерик был прав, говоря, что репетиция – ничто по сравнению с самой церемонией. Тысячи гостей – и среди них не меньше сотни королевских гвардейцев – заняли практически все пространство огромного помещения. Все взгляды в ожидании начала церемонии были прикованы к стоящим на помосте.

«Вот и пришло время моей коронации, – мрачно подумал Тристан и снова представил себя со стороны. – Что ж, если мне суждено стать королем, пусть я буду королем простого народа».

Окинув взглядом толпу, принц отметил множество знакомых лиц. Совсем рядом с помостом стояла Наташа, герцогиня Эфиры, сопровождаемая герцогом Балдриком, своим супругом; недалеко от нее – Эвелин из дома Норкроссов вместе со своими родителями. Она нежно улыбнулась Тристану, и тот ответил девушке еле заметной улыбкой. Ее отец, однако, взирал на принца отнюдь не восторженно. Тристан, вздохнув, отвернулся. Впереди еще такая долгая ночь!

Перед ним и стоящим на шаг впереди Вигом на мраморном алтаре, укрытом алым бархатным покрывалом, возвышались золотой сосуд и пара амфор с водой, предназначенные для церемонии отречения. За спиной принца, каждый на своем троне, восседали его отец и мать. Король был облачен в торжественное одеяние из светло-голубого бархата с воротником, отороченным белым горностаем. Моргана выглядела прекрасной как никогда в белом платье и длинных, по локоть, перчатках. По правую руку от короля восседали маги Синклита; по левую стояли Шайлиха и Фредерик.

Голос Верховного мага прокатился по всему огромному залу.

– Дамы и господа, граждане Евтракии, – начал он, – на мою долю выпала величайшая честь приветствовать вас на самой важной и престижной церемонии нашего королевства – церемонии отречения правящего монарха и последующей коронации наследника престола. Сегодня все произойдет точно так же, как это происходило уже много Раз, поколение за поколением, со времени нашей победы в Войне с волшебницами триста с лишним лет назад. Многое из того, что произойдет сегодня, мы совершаем в память о мрачных днях войны и о тех наших соотечественниках, что отдали жизнь на полях сражений. Этим мы стремимся не только обессмертить их вклад в победу, но и обеспечить сохранение мира и дальнейшее процветание нашей нации. Зал взорвался бурными аплодисментами и приветственными возгласами. Принц поймал восхищенный взгляд Эвелин, но тут же вновь переключил внимание на Верховного мага.

– Сегодняшняя церемония знаменует собой конец правления короля Николаса Первого и начало правления его сына и прямого наследника, короля Тристана Первого из дома Голландов.

Послышались возгласы: «Да здравствует король!» Шум стоял совершенно оглушительный. Тристан сделал шаг вперед и встал рядом с Вигом.

«Это они обо мне, – подумал он. – Никогда прежде меня не называли королем. До сих пор не могу поверить, что это правда… хотя умом понимаю, конечно, что так оно и есть. Похоже на сон».

Верховный маг высоко поднял одну из двух прекрасных амфор, стоящих на алтаре рядом с золотым сосудом.

Зачарованное выражение в глазах собравшихся напомнило принцу о том, что никому, кроме магов Синклита и членов королевской семьи, ничего не известно о воде, находящейся в амфоре, и уж тем более, о Пещере, из которой она была доставлена. Виг медленно вылил воду в сосуд – жидкость текла на удивление медленно. При виде этой красной воды в крови принца с новой силой вспыхнула тяга к магии, и он замер, завороженный едва ли не сильнее всех присутствовавших в Тронном зале.

Верховный маг с торжественным видом повернулся к королю Николасу.

– Мой господин, – негромко произнес он, – настало время Парагона.

Николас перевел взгляд на мерцающий кроваво-красный камень, который носил на шее на протяжении тридцати лет. Потом посмотрел на свою любимую супругу Моргану. Наконец, с долгим вздохом грусти и решимости, он поднял Парагон вместе с цепью над головой. Тристан заметил, что в этот момент Камень начал утрачивать характерный для него блеск. Виг бережно принял Парагон от короля и поднял его на вытянутых вверх руках, показывая собравшимся.

В огромном зале воцарилось напряженное молчание.

– Вы видите перед собой Парагон Евтракии, – заговорил Верховный маг. – Именно он вселил в нас мужество и силу, без которых мы не смогли бы победить в Войне с волшебницами. И это он наделяет Синклит могуществом, чтобы мы помогали нашему монарху править людьми с мудростью и состраданием.

Словно загипнотизированный, принц не сводил взгляда с Вига, который опустил Камень в сосуд. Тристан заметил, что вода в нем сразу же начала терять свой цвет, а сам Парагон, напротив, засиял с почти прежней яркостью. Спустя несколько мгновений Камень испустил яркий луч света. Когда луч прикоснулся к забранному стеклом куполообразному своду зала, тот вспыхнул ослепительным алым светом.

Тристан знал, что произойдет дальше. Виг обратится к нему и начнет, строка за строкой, произносить традиционную клятву. Еще примерно два часа Парагон должен будет оставаться в воде. В это время члены королевской семьи обычно спускаются к гостям. Потом, когда Верховный маг объявит, что Камень готов перейти к новому хранителю, все вернутся на помост, Виг наденет Парагон на шею Тристана и провозгласит его королем, завершив, таким образом, ритуал. За этим последуют угощение и танцы, которые продлятся до рассвета.

Принц мельком бросил взгляд на подаренный матерью золотой медальон, на котором были выгравированы лев и палаш. Вскоре Парагон окажется здесь же, рядом с его сердцем.

Виг уже направился к Тристану. Тот вновь скользнул взглядом по сияющему личику Эвелин и лицам друзей-гвардейцев, глядевших на него со смешанным чувством грусти, радости и почтения. Больше он не будет для них человеком, с которым они делили трудности учебных занятий, понял Тристан. Верховный маг, повернувшись спиной к толпе, откашлялся, привлекая его внимание. Принц покорно повернулся к старику, и ему почудились слезы, затуманившие на миг глубокие аквамариновые глаза Вига. Справившись с волнением, маг начал произносить слова клятвы:

– Клянусь действовать и даже мыслить только в соответствии со своими принципами.

В огромном зале стало тихо, как в склепе.

– Клянусь действовать и даже мыслить только в соответствии со своими принципами, – повторил Тристан.

– Материальные блага – ничто, если речь идет о чести и долге, – продолжал Виг.

– Материальные блага – ничто, если речь идет о чести и долге.

– Клянусь защищать Парагон, чего бы… Клянусь защищать Парагон, чего бы… Клянусь защищать Парагон, чего бы…

В какой бы форме ни приходила беда, в первый момент весь мир начинает ужасающе медленно кружиться перед глазами человека, и слова, которые он слышит, будут всю жизнь эхом отзываться у него в голове как незабываемая, мучительная прелюдия надвигающейся катастрофы.

Позднее принц будет вспоминать, что ощутил первые признаки беспокойства, когда услышал звук бьющегося стекла. Он обвел взглядом зал, но ничего необычного не заметил. А потом на толпу полетели сверху осколки разноцветного стекла, некоторые из них впивались в лица и плечи собравшихся. Какая-то женщина истерично взвизгнула, и Виг медленно, очень медленно, точно во сне, повернулся в сторону зала.

Тристан поднял взгляд к забранному витражами разбитому куполу над головой и увидел нечто невообразимое.

Какое-то немыслимое создание упало – нет, влетело – в образовавшееся в потолке отверстие и устремилось вниз. Сложив кожистые крылья, оно вытащило из ножен кривой меч и обвело зал пылающим злобной ненавистью взглядом.

На мгновение создание замерло, потом одним огромным прыжком вскочило на помост, с невероятной скоростью взмахнуло мечом и одним ударом снесло Фредерику голову с плеч. Голова покатилась по помосту и упала с него на мраморный пол. Шайлиха дико закричала, бившая фонтаном кровь заливала ее платье. А сверху продолжали сыпаться все новые и новые крылатые твари, рубя всех подряд направо и налево.

Принц оттолкнул Верховного мага в сторону, выхватил нож и метнул его, даже не отдавая себе отчета в том, что делает. Нож вонзился в затылок одного из созданий прямо под блестящим шлемом с крылышками как раз в тот момент, когда оно набросилось на гвардейца. Тварь свалилась замертво.

Тристан кинулся к сестре, которая, охваченная ужасом, уже даже не кричала, а лишь широко открывала рот, дрожа всем телом; он обхватил ее руками и снова взглянул на то, что происходило в зале. То, что принц увидел, заставило его похолодеть. Туда уже опустились сотни ужасных тварей, чиня кровавую бойню. Некоторые вспрыгнули на помост и бросились к магам. Один из них уже занес свой меч над Слайком, однако принц остановил его, метнув второй нож, который вошел ужасному созданию прямо в прорезь шлема. Оно, завопив от боли, рухнуло на помост. Но нападавших было слишком много, а сквозь дыру в потолке продолжали влетать все новые и новые.

Внезапно Тристан почувствовал, что кто-то обхватил его сзади. Он развернулся, собираясь прикончить очередную тварь, но увидел перед собой Вига. Старик, напрягая всю силу легких, выкрикивал какие-то слова, в его глазах пылало почти безумное желание достучаться до сознания принца.

– Тристан! Ты и Шайлиха должны все время оставаться рядом со мной у алтаря! Ради всего, что вам дорого, не отходите от меня!

Крылатые твари между тем окружили магов. Первым пал Килиус, ему отрубили голову. Эглоф – спокойный, добродушный человек, знаток Манускрипта – вскочил, когда один из монстров ухватил его за одежду на груди, подтащил вверх и приставил меч к его подбородку. Виг по-прежнему держал принца за плечи, и прежде чем тот успел вырваться и прийти Эглофу на помощь, меч монстра, внезапно удлинившись, пронзил голову мага насквозь, разбрасывая по сторонам осколки кости.

Тристан перевел на Вига обезумевший взгляд. Старик по-прежнему, как одержимый, призывал принца и его сестру не отходить от него. «Почему маги не используют свою силу, чтобы защитить нас? – с безмолвной яростью подумал Тристан. И тут он вспомнил. – Ну конечно, Парагон… Камень в воде, и сейчас они бессильны».

Не раздумывая, принц сунул руку в сосуд, чтобы взять камень. Он надеялся, что, как только сделает это, сила вернется к магам. Однако не успел он коснуться Парагона, как Виг оттащил его в сторону. Маг кричал, что трогать камень ни в коем случае нельзя, а нужно немедленно подвести к нему Шайлиху. «Наверное, он сошел с ума, – в ужасе подумал Тристан, глядя в глаза старика. – Он что, не видит, что тут творится? Почему даже не пытается помочь нам?»

Вырвавшись из рук Вига, он увидел, что ужасная судьба постигла еще трех магов. Слайк лежал у подножия трона в луже собственной крови. Из его головы торчало что-то вроде жуткого колеса серебристого цвета с лезвиями по краю. Тело Тритиаса, второго по силе мага Синклита, наполовину свесилось с помоста, из его груди торчал кинжал. Мааддар храбро пытался защитить королевскую семью, но его со всех сторон окружали отвратительные крылатые убийцы. Принц один за другим метнул три ножа, и три твари упали замертво. Но прежде чем он успел метнуть следующий нож, воздух прорезал сверкающий серебряный диск. Едва не угодив принцу в голову, он перерезал Мааддара на уровне шеи, и по широкой дуге продолжил свой полет, вернувшись к одному из нападавших. Крылатый монстр в блестящем серебряном шлеме с крылышками поймал диск в полете – чувствовалось, что это для него дело привычное, – посмотрел на Тристана и…

…расхохотался ему в лицо.

Внутри у принца что-то оборвалось, его охватило смешанное чувство ненависти, решимости и страха.

А потом монстр выхватил меч и свободной рукой поманил Тристана к себе.

Принц потянулся к ножам, не зная, сколько их осталось, но не сомневаясь, что будет бросать их до тех пор, пока они не кончатся – или пока его не убьют. Двигаясь с быстротою молнии, его рука один за другим посылала в убийцу метательные ножи. Однако отвратительное чудовище демонстрировало чудеса ловкости. Тристан с ужасом наблюдал, как крылатый монстр мечом отбивает летящие в него ножи.

А потом он снова расхохотался ему в лицо, и принц в ярости рванулся к краю помоста.

Прыгая с него, он забыл обо всем – о необходимости защищать свою семью, об отчаянных призывах Вига, по-прежнему не отходящего от алтаря. Подобрав выроненный кем-то из гвардейцев меч, рукоять которого была липкой от крови, он бросился на убийцу своих друзей и видел только его одного. Даже если ему суждено погибнуть, он надеялся, что, по крайней мере, успеет пролить кровь этого негодяя.

С безумным криком, высоко вскинув меч, он кинулся в атаку на монстра, который был выше ростом и гораздо массивнее. Противник, однако, с легкостью парировал удар, с силой отшвырнув Тристана. Принц тут же вскочил на ноги и снова атаковал, на этот раз пытаясь поразить ноги убийцы. Но тот с поразительным проворством подскочил так высоко, что меч прошел под ним, и снова с его губ сорвался издевательский смех.

Не отрывая глаз друг от друга, они медленно кружили друг против друга в вечном танце смерти. Собрав все свои силы, Тристан сделал выпад. Однако монстр уклонился от сверкающего меча, с нечеловеческой силой обхватил принца сзади и заломил руку, в которой тот держал меч.

А потом прошептал прямо в ухо, голосом одновременно ужасающим и насмешливым:

– Ты мне не соперник, щенок. Госпожа распорядилась не убивать тебя сразу, но ничего не упоминала о том, что тебя нельзя покалечить. А у меня, поверь, имеются очень веские причины желать этого. Бросай оружие, или я сломаю тебе руку – и не в одном месте.

Боль в зажатой как тисками руке была невыносимой. Тристан сделал попытку вырваться, но понял, что это будет возможно только в том случае, если он пожертвует рукой. Он повернул голову и прорычал сквозь стиснутые от боли зубы:

– Нет! Сначала я выпущу тебе кишки, урод! Однако вместо ожидаемого хруста костей в его ушах раздался новый раскат издевательского хохота.

– Жалкий щенок! Сейчас знаменитая «одаренная» кровь тебе не поможет!

Потом крылатый монстр внезапно развернул принца к себе и нанес ему страшный удар в лицо. Отлетев назад на несколько футов, Тристан рухнул в лужу крови, которой теперь был залит весь мраморный пол. «Кровь моих подданных, – подумал он в ужасе. – Только бы не потерять сознание…» С невероятным трудом он приподнялся на одном колене, но тут противник нанес ему еще один удар, на этот раз по горлу. Принц силился глотнуть хоть немного воздуха, но тщетно.

Монстр в сверкающем шлеме с крылышками наклонился к нему и, схватив за волосы, резко дернул. Воздух хлынул в легкие Тристана.

– Напрасно волнуешься, принц Голланд, – злобно, словно выплевывая слова ему в лицо, произнес крылатый убийца. – Я не позволю тебе задохнуться. Это было бы слишком милосердно. Нет, ты умрешь не сейчас, но еще до того, как закончится эта ночь, сам будешь умолять меня о смерти. И я, скорее всего, снизойду к твоим мольбам.

С невероятной силой он одной рукой поднял Тристана за горло, втащил на помост и отшвырнул, словно тряпичную куклу. Принц упал, врезавшись в кресла магов, судорожно ловя ртом воздух. Кашляя и задыхаясь, он ухитрился встать на четвереньки и бросить взгляд туда, где до того, как он спрыгнул с помоста, стояли члены его семьи.

Они были живы.

Король Николас обнимал Моргану и что-то негромко говорил ей, по-видимому пытаясь успокоить. Рядом с ними стоял Виг, с таким потерянным выражением лица, какого Тристану в жизни видеть не доводилось.

И потом принц увидел свою сестру.

В залитом кровью платье она сидела у ног родителей, обхватив руками обезглавленное тело мужа, по щекам Шайлихи текли слезы, ее губы шевелились. «Вечность, она сошла с ума!» – в ужасе подумал Тристан.

Увидев, что сын снова на помосте, Николас рванулся к нему, но один из монстров нанес ему сильный удар в лицо. Король упал на спину, повалив трон. Моргана, зарыдав, бросилась к нему.

Когда в глазах и голове принца прояснилось, он увидел, что крылатые воины окружили плотным кольцом его родных, внимательно следя за каждым движением и не позволяя двинуться с места. Внезапно сильные руки обхватили Тристана сзади, поставили на ноги и грубо втолкнули внутрь круга.

Побоище в зале закончилось, но в распахнутые окна доносились звуки яростной схватки. Если королевские гвардейцы за пределами зала также не смогут оказать достойного отпора крылатым монстрам, тогда все потеряно. Как бы в ответ на эту тревожную мысль, доносившиеся снаружи звуки стали постепенно стихать.

Но то, что он увидел в зале… Принц с трудом поднялся на ноги и заставил себя снова взглянуть на то, что сделали с его соотечественниками.

Повсюду в лужах крови лежали зарезанные мужчины, женщины, дети. Там и тут валялись отрубленные руки, ноги и головы; из тел некоторых убитых торчали странные серебряные диски.

Крылатые убийцы бродили по залу, методично добивая раненых. Стоило кому-то пошевелиться или застонать, как на него тут же обрушивался удар меча.

Однако многие гости были еще живы. Рыдая, они стояли, сбившись в группы. Тристану показалось, что погибло около половины приглашенных – и все гвардейцы. Тут и там взгляд натыкался на залитые кровью кирасы с изображениями палаша и льва.

«Они умерли достойно», – подумал принц.

Прикончив раненых, крылатые твари приказали уцелевшим опуститься на колени. Добиваясь тишины, они осыпали несчастных жестокими побоями.

В конце концов в огромном зале снова воцарилась относительная тишина.

Тристан попытался найти взглядом Эвелин из дома Норкроссов и ее родителей, но узнать кого-либо в толпе окровавленных, обезумевших от страха людей было невозможно. И вдруг он заметил светлые волосы Эвелин.

Девушка лежала в луже крови с перерезанным горлом; взгляд открытых глаза был, казалось, устремлен прямо на принца. Тела ее родителей были распростерты рядом. Отца зарубили мечом, из шеи матери торчал зазубренный серебристый диск.

Тристан перевел взгляд на крылатого монстра, в схватке с которым потерпел столь позорную неудачу.

Похоже, именно он был за главного у нападавших. Вместе с другими он, сняв шлем, расхаживал по залу, отдавая приказы, а также собственноручно добивал раненых. Потом внезапно взлетел на помост, вошел внутрь круга и остановился перед Вигом, Тристаном и остальными членами королевской семьи.

Принц знал, что никогда в жизни не забудет его облика: растрепанные черные волосы до плеч, подернутые сединой; клиновидная бородка; длинный белесый шрам, рассекающий левую щеку; темные пронзительные глаза. Создание очень походило на человека, несмотря на то что имело крылья и было значительно крупнее – его рост составлял не менее семи футов.

«Когда-нибудь я убью тебя, – поклялся себе Тристан. – Во имя всего, что мне дорого, я убью тебя!»

Монстр, до этого сверливший принца презрительным взглядом, оглядел остальных пленных и, указав на окровавленные кресла магов, приказал:

– Сядьте. Сначала маг, потом принц, король, королева и принцесса, в таком порядке.

Переглянувшись, они подчинились приказу.

– Мое имя Клюге, – продолжал крылатый монстр, – и я капитан Фаворитов Дня и Ночи, тех воинов, которые с такой легкостью одолели вашу хваленую гвардию. Отныне и навсегда эта страна и все, чем она владеет, больше не принадлежит вам.

Тот, кто назвался Клюге, подошел к трону Николаса, опрокинутому во время схватки. Подцепил его ногой, одним внезапным, точным движением перевернул и уселся на трон, закинув ногу на ногу и опираясь спиной на подлокотник.

– Можете присоединиться к остальным, – произнес капитан, обращаясь к воинам, окружавшим людей на помосте. – И скажите им, – он кивнул в сторону зала, – пусть проявят немного терпения. Скоро вы сможете насладиться сполна. Пошлите кого-нибудь за Трааксом и принесите мне перекусить. – Он со злобной улыбкой посмотрел принцу в лицо. – Так славно потрудиться… поневоле проголодаешься!

Крылатые воины спрыгнули с помоста. Один из них вышел из зала – видимо, отправился на поиски того самого Траакса, – а другой подошел к длинному праздничному столу, оторвал ножку от жареной индейки и вернулся к своему командиру, словно пес, посланный за убитой дичью.

Клюге с любопытством посмотрел на еду, понюхал ее и с жадностью вгрызся в индюшачью ногу.

– Там, откуда я родом, такого нет, – заявил он, глядя на Николаса. Капли жира стекали по его подбородку. – Думаю, мне будет чем порадовать себя в вашем захудалом королевстве, – не переставая жевать, он скользнул похотливым взглядом по телу королевы Морганы. – Уж постараюсь ничего не упустить! – Не вызывало сомнений, что чудовище имеет в виду.

Тристан, мгновенно вскочив, бросился на Клюге с намерением вцепиться ему в глотку. Однако одного-единственного удара свободной руки капитана оказалось достаточно, чтобы принц грохнулся на спину; его щеку рассекли острые шипы, торчащие с тыльной стороны черной кожаной перчатки. Бросив объедки на помост, Клюге поднял принца за шею и швырнул на трон, с которого тот поднялся.

Николас встал, глядя в лицо врагу.

– Зачем вы сюда явились? – требовательно спросил он. – Что вам нужно?

Однако ответил ему не капитан, а женский голос, вкрадчивый и спокойный, доносившийся откуда-то сверху.

– Ответ прост. Нам нужно все.

Тристан поднял взгляд к разбитому стеклянному потолку. И то, что он там увидел, тоже никогда не изгладится из его памяти.

Та, что произнесла эти слова, покоилась на расставленных руках еще одного крылатого воина, крепко держась за его мускулистую шею, и была, возможно, самой прекрасной женщиной, которую принц когда-либо видел. Воин дважды облетел зал, что позволило женщине осмотреть поле страшного побоища. Потом он, по ее команде, подлетел к помосту, где легко, словно перышко, опустил свою ношу.

Когда она подошла, Тристан разглядел символ, вышитый на ее платье над левой грудью, – что-то вроде пятиугольника; работа была искусно выполнена тончайшими золотыми нитями. Монстр по имени Клюге опустился перед женщиной на одно колено.

– Госпожа, я живу, чтобы служить, – промолвил он.

– Можешь подняться, – ответила женщина. Сейчас принц получил возможность взглянуть ей в лицо, и, несмотря на обстоятельства, при которых все это происходило, у него перехватило дыхание. Необычайной красоты темные миндалевидные глаза, между полными соблазнительными губами поблескивают идеально ровные белые зубы… Тристану никогда не приходилось видеть женские волосы такой длины – словно нежнейший черный шелк, они спускались почти до самых щиколоток.

Принц бросил быстрый взгляд на сидящего рядом Вига. Со времени их пленения старик ни разу не раскрыл рта, а Тристану так хотелось услышать хотя бы слово утешения. Маг пристально смотрел на женщину, буравя ее полным ненависти взглядом и слегка обнажив зубы, словно в безмолвном злобном рычании.

«Он знает ее», – мелькнуло в голове принца.

Женщина направилась к алтарю, взяла в руки сосуд с Камнем и заглянула в него. Ее лицо осветилось торжеством. Виг между тем словно окаменел. Красавица осторожным движением достала из сосуда Парагон и несколько мгновений внимательно разглядывала, не обращая внимания на стекающую с него воду. А затем надела золотую цепь с камнем себе на шею. С ликующей улыбкой она воздела округлые, изящной формы руки к потолку и выгнула спину, словно кошка.

Затем, подойдя к Вигу, она с невероятной силой ударила его по щеке. Голова мага дернулась, он едва не свалился с трона. Женщина ладонью обхватила его лицо, заставляя поднять голову и встретиться с ней взглядом.

– Виг, – почти ласково заговорила она, – Верховный маг так называемого Синклита. Да, это я, Сакку. Уверена, ты узнал меня. В конце концов, я, как и ты, за эти три с лишним столетия не постарела ни на день. – Темноволосая красавица улыбнулась. – Ну вот, мы вернулись, старик. И Камень теперь у нас – а заодно и вода из Пещеры во второй амфоре. Все, что принадлежало вам, теперь наше. И на этот раз мы не потерпим неудачи. – Она с сожалением посмотрела на мага. – Сейчас твоя сила, конечно, вернулась, так же как и моя. Этого следовало ожидать. Однако уверена – ты не рискнешь совершить какую-нибудь глупость. Тебе, конечно, трудно в это поверить, но факт остается фактом – Фавориты под моим началом без труда одолели вашу гвардию. Поэтому советую не делать никаких резких движений и внимательно прислушиваться к моим словам. В противном случае пострадаешь не только ты сам, но и принц.

Виг попытался отстраниться, по-прежнему не произнося ни слова.

– Думаю, ты заметил, что все остальные маги мертвы. – Сакку самодовольно улыбнулась, продолжая удерживать пальцами лицо старика, и не сводя с него взгляда. – Я специально немного продлила жизнь тебе и королевской семье, чтобы вы стали свидетелями того, что произойдет сегодня ночью.

Волшебница с нечеловеческой силой оттолкнула голову Вига, буквально припечатав ее к высокой спинке трона. Уперев руки в бедра, она слегка наклонила голову с таким видом, словно обдумывала что-то.

– Почему бы и нет? – произнесла она наконец. – Тебя, наверно, мучает вопрос, как так получилось, что ты не обнаружил мою «одаренную» кровь еще до того, как я появилась? – У Тристана мелькнула мысль, что этой женщине доставляет немалое удовольствие играть со своей жертвой в «кошки-мышки». – Подумать только, прояви ты большую бдительность – и всего этого, может, и не произошло бы, – злорадно продолжала она, сделав широкий жест в сторону усеявших зал мертвых тел, обезумевших от страха уцелевших гостей, сотен крылатых воинов, заполнивших зал, и с выражением притворного беспокойства поджала губы. – Не хотела бы я оказаться на твоем месте, старик, сознавая, что все эти жертвы на моей совести. Но не стоит слишком расстраиваться из-за этого. Ведь жить-то тебе осталось всего ничего.

Сакку отступила на шаг, медленно поглаживая губы указательным пальцем.

– Столько вопросов, не правда ли, Верховный маг? Как мы сумели пересечь море Шорохов? Как выжили на протяжении этих долгих лет? Но больше всего, не сомневаюсь, тебя мучает вопрос, как получилось, что, несмотря на свои выдающиеся способности, ты заранее не почувствовал моего присутствия. Да, это, наверное, мучает тебя больше всего. И знаешь ли, я смогу удовлетворить твое любопытство. – Она посмотрела на Клюге. – Пригласи ее сюда.

Капитан пересек помост и скрылся в боковом помещении для слуг, но тут же вернулся. За ним следовала Наташа, герцогиня Эфиры. Она подошла к Сакку и с победоносным видом встала с ней плечом к плечу.

«Наташа одна из них!» – эта мысль обрушилась на Тристана, словно удар молнии.

– Правильно, – продолжала темноволосая волшебница, обращаясь к Вигу. – Наташа, под именем которой вы ее знали, с нами с пяти лет. Она ненамного младше тебя. Не плохо сохранилась для столь почтенного возраста, не правда ли? Но это еще не все. Наташа обладает умением менять свою внешность и, более того, маскировать «одаренную» кровь. Это и позволило ей, оставаясь здесь, выполнять свою задачу. – Сакку улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами. – Ты и прочие маги Синклита самодовольно воображали, что Евтракия ваша навсегда, а в это время моя сестра, которая стоит сейчас рядом со мной, делала все, чтобы настал этот выдающийся день. И как видишь, добилась успеха. – Она презрительно рассмеялась.

– Но и это еще не все, старик. – Волшебница не в силах была удержать злорадство, копившееся на протяжении столетий. – У Наташи есть и другие секреты. – Она почти вплотную приблизилась к магу. – Она – та самая девочка, которая первой сумела прочесть Манускрипт, – прошептала Сакку, и в ее голосе зазвучали триумфальные нотки.

Принц не мог слышать ее слов, но зато видел, как в изумлении расширились глаза мага.

– Ну, теперь до тебя наконец дошло? – самодовольно поинтересовалась волшебница. – Это означает, что дочь твоего дорогого Фегана, самого могущественного из магов, все это время помогала Шабашу. – Она снова протянула руку и сжала подбородок Вига. – Да, жалкий простофиля, речь идет о Фегане, которого ты так уважал и который должен был стать Верховным магом. Вы думали, что он погиб во время войны. Знаю, вами было приложено немало стараний, чтобы увековечить память Фегана. Мне рассказывали, что в какой-то из провинций на том месте, где, по вашему предположению, он встретил свою смерть, в его честь даже установлен нелепый мраморный монумент.

Она отпустила лицо мага, и тот уронил голову, уткнув подбородок в грудь. Не от боли, понимал Тристан, а от ужасного ощущения полного и безоговорочного поражения.

– Осталось рассказать только одно, прежде чем ты умрешь, Верховный маг, – продолжала Сакку так тихо, что принц с трудом мог разобрать ее слова. – Зря вы потратили столько времени и сил на увековечение памяти Фегана. Потому что он жив и обитает в Призрачном лесу, со своими драгоценными гномами. – Она злобно улыбнулась. – Благодаря нашим стараниям, он уже совсем не тот человек, каким был когда-то.

– Потрясенное выражение на лице Вига сменилось пониманием. Тристан понятия не имел, кто такой Феган, но понял, что означал еле заметный кивок старого мага: тот, видимо, нашел наконец ответ на какой-то давно мучивший его вопрос. И потом Виг заговорил, глядя в лицо Сакку.

– Вы, бессердечные стервы, – спокойно произнес он, – нашли способ использовать его, верно? Феган был прекрасным человеком и самым сильным среди нас, и на всем белом свете кроме дружбы с нами ему было дорого только одно: его дочь. Вы подчинили ее своей воле и, играя на его чувствах, заставили служить себе. – Маг посмотрел на Наташу.

– Дочь Фегана. – В его голосе послышалась неподдельная печаль. – Ты понятия не имеешь, что натворила.

– Удивительная проницательность, Верховный маг, – язвительно ответила Сакку, – и все же ты многое, очень многое упускаешь. Однако не стану докучать тебе деталями. У меня слишком много дел впереди, а у тебя, наоборот, осталось слишком мало времени. – Снова наклонившись к старику, волшебница заглянула ему в глаза. – По твоему мнению, как правильнее назвать сегодняшний день – днем величайшей трагедии или восстановления справедливости?

С этими словами Сакку в сопровождении Наташи подошла к принцу, сидевшему на троне, принадлежавшем Слайку.

– Великолепен, не правда ли? – заметила Наташа. – И, судя по всему, силен не только телом, но и духом. С такой-то кровью он наверняка сумеет достойно ублажить тебя сегодня ночью, если, конечно, сестра, ты будешь в настроении. Пусть поживет еще немножко – чтобы доставить нам удовольствие.

Взгляни Сакку в этот момент в лицо Клюге, она заметила бы, что его исказила злобная гримаса. Вместо этого вторая госпожа Шабаша слегка наклонилась, прикоснулась пальцем к рассеченной щеке Тристана, прикрыла глаза и с наслаждением слизнула кровь языком.

– Такая изысканная кровь, мой ненаглядный принц, – все еще не открывая глаз, промурлыкала она в непонятном экстазе. – Никогда не встречала людей с такой кровью. Но ты ведь об этом ничего не знаешь, верно? – Она посмотрела на Наташу. – Хотела бы я в обычных обстоятельствах воспользоваться его услугами? О да, моя дорогая сестра, конечно же, хотела. Но именно из-за качества своей крови он представляет для нас смертельную угрозу, и думать мы должны прежде всего именно об этом. Увы, придется отказаться от этого удовольствия.

Сакку снова заглянула в глаза принцу, и, несмотря на всю тяжесть ситуации, он почувствовал, как трудно противостоять ее очарованию.

– Жаль, что ты должен умереть сегодня, не успев продемонстрировать мне кое-какие из приписываемых тебе талантов, – почти с грустью сказала темноволосая краса вица и перевела взгляд на Клюге. – Мага и принца оставь напоследок.

– Да, госпожа, – отозвался капитан Фаворитов. «Они тоже умрут, – пообещал себе Тристан, изо всех сил сдерживая охватившую его ярость. – Неважно, через что мне придется пройти и что потом случится со мной, но этих двух женщин я убью собственными руками!» Волшебницы приблизились к королю и королеве.

– Трогательное зрелище, не правда ли? – В голосе Сакку был слышен сарказм. – Просто не верится, что эта парочка, простые крестьяне, чудом оказавшиеся на троне, смогли зачать близнецов с такой потрясающей кровью. Однако что есть, то есть. – Она заглянула в глаза Николаса. – Наверно, мне следует благодарить тебя за то, что они появились на свет ради нашей пользы. – На губах волшебницы заиграла злобная улыбка. – Но нет, этого ты не дождешься. – Она с силой ударила Николаса по лицу, и, утешая мужа, Моргана накрыла его ладонь своей. Сакку посмотрела на королеву. – Выкинь из головы тревожные мысли о благополучии своих близких, моя дорогая, – почти благожелательным тоном произнесла она и перевела взгляд на воинов, бродящих по залу. – Они так тебя натешат, что ни о чем другом ты думать просто не сможешь. – Госпожа Шабаша посмотрела на Клюге. – С этими можешь делать все, что захочешь, они не представляют для нас никакой ценности. Важно лишь, чтобы оба были мертвы.

Она шагнула в сторону и остановилась перед Шайлихой. Принц заметил странное выражение, возникшее на лицах обеих волшебниц. Оно было почти… благоговейным. А потом они сделали нечто и вовсе немыслимое.

Они поклонились его сестре!

Сакку взяла руку Шайлихи в свою и стала нежно ее поглаживать. Сестра Тристана выдернула руку, не от страха или отвращения, а скорее от охватившего ее непонятного смущения.

«Она не в себе, – подумал принц. – Это еще одна причина, по которой их следует убить».

Госпожа Шабаша посмотрела на Клюге и жестом показала, что тело Фредерика нужно унести с помоста. Капитан распорядился выполнить ее приказание, и Шайлиха, отчаянно зарыдав, потянулась к обезглавленному трупу своего супруга. Сакку пристально посмотрела ей в глаза, и принцесса успокоилась. Волшебница участливо спросила:

– С тобой все в порядке, сестра?

Эти слова подействовали на Тристана словно удар грома. «Сестра? Вечность, что она хочет этим сказать?»

– Ты не пострадала? – мягко продолжала Сакку. Шайлиха покачала головой, глядя на нее широко распахнутыми, ничего не видящими глазами. – Как это ни странно прозвучит для тебя сейчас, между нами есть много общего. Мы пришли сюда за тобой, сестра моя.

Волшебница кивнула капитану, и тот подозвал к себе несколько крылатых воинов.

– Доставьте ее в каюту как можно быстрее, – жестко приказала им Сакку. – Усильте охрану. Может, где-то еще прячутся уцелевшие гвардейцы. – Она угрожающе прищурилась. – Если кто-то из вас посмеет причинить этой женщине вред или оскорбить ее, я лично предам его смерти. Тристан вскочил и бросился к своей сестре, пытаясь защитить ее, однако на его пути внезапно вырос Клюге. Одной рукой он схватил принца за волосы, а другой приставил к его горлу кинжал.

– Ты продолжаешь испытывать мое терпение, щенок, – злобно прохрипел он. – Но своим поведением добьешься одного – еще более долгой, мучительной смерти для себя самого и своего приятеля-мага.

Одной рукой подняв Тристана за волосы, он отшвырнул его обратно. Принц врезался в трон, с которого только что вскочил, и свалил его на помост.

Сильные руки обхватили принца и прижали к полу. Над ним склонился Виг.

– Держись рядом со мной, – еле слышно прошептал старик. – Умоляю, держись рядом со мной, это наша единственная надежда.

Тристан бросил быстрый взгляд на Шайлиху. Воины уже подвели ее к выходу из зала, мгновение – и она скрылась с глаз. Тристан застонал, точно раненое животное.

Еще один крылатый воин вскочил на помост и, щелкнув каблуками, вытянулся перед Клюге.

– Ты звал меня, мой командир?

– Да, Траакс, – ответил Клюге. – Что там снаружи? Борьба закончена?

Тот, кого он назвал Трааксом, широко, радостно улыбнулся.

– Какая борьба? – с издевкой переспросил он. – Они нам не ровня. Все гвардейцы убиты, а если кто-то чудом и уцелел, к рассвету мне принесут их головы.

– Прикажи зажечь сигнальные огни, – велела Сакку, обращаясь к капитану Фаворитов. – Пусть суда станут на якорь у побережья. И, как сказала первая госпожа Шабаша, убивайте все, что движется. В течение двух дней можете делать все что хотите. Превратите это жалкое место в выжженную пустыню, и я с радостью покину его. – Она с любопытством посмотрела на Наташу. – Между прочим, какова судьба твоего нынешнего муженька? Его что-то нигде не видно. – Судя по тону волшебницы, ей на самом деле уже было ясно, что с ним произошло.

– Ты о бедном старом Балдрике? – На лице Наташи возникло выражение притворного участия. – Должна тебя огорчить, сестра, он неудачно напоролся на дрегган.

Клюге вытащил кривой меч из ножен и направил его конец в лицо принцу.

– Наверно, вот так?

Он надавил большим пальцем на рукоять меча, и лезвие удлинилось примерно на фут, остановившись меньше чем в дюйме от правого глаза Тристана.

Принц не дрогнул – наверное, был уже просто не в состоянии воспринимать что-либо. «Если они захотят убить меня, ничто им не помешает, – подумал он. – Только бы мне каким-нибудь образом изловчиться и прихватить с собой этого ублюдка…»

Капитан Фаворитов посмотрел на короля Николаса.

– Тебе повезло, – сказал он, – ты будешь первым. Он взмахнул мечом, давая знак своим воинам. Двое из них тут же подскочили к королю, стащили его с трона, подволокли к алтарю и прижали к нему головой и плечами. Обхватив алтарь обеими руками, Николас с трудом повернул голову и бросил беспомощный взгляд на Тристана и Вига.

И тут Клюге сделал удивительную вещь – вручил принцу свой дрегган. Крылатые воины тут же обнажили мечи и придвинулись ближе.

Потеряв дар речи, Тристан взял меч. Никогда в жизни ему не приходилось держать в руках такого тяжелого, прекрасно сбалансированного оружия. «Крылатый монстр, похоже, спятил, – подумал принц. – Он не может не догадываться, что я попытаюсь убить его, не заботясь о последствиях. – Меч тяжело лежал в руке, как бы удесятеряя силы Тристана. – Нет, – внезапно понял он, – этому уроду нечего бояться; любую мою попытку Сакку пресечет в самом начале».

Принц стоял, растерянно сжимая в руке меч. Дыхание быстрыми, неровными толчками вырывалось из его груди; что-то должно было произойти, и, не понимая, что именно, он дрожал от возбуждения.

– Предоставляю тебе самому право сделать выбор, – продолжал Клюге. – Либо ты отрубишь голову своего отца одним быстрым, милосердным ударом, либо будешь стоять в стороне, наблюдая за тем, как я убиваю его, медленно разрезая на куски. – Чувствовалось, что монстр вовсю наслаждается ситуацией. – Выбирай.

Тристан бессмысленным взглядом уставился на капитана Фаворитов. Не может же он говорить это всерьез! Однако потом принц перевел взор на старого мага, и жуткая реальность нахлынула на него с ошеломляющей ясностью. Виг на мгновенье опустил глаза, но тут же снова поднял их и посмотрел на короля, беспомощно распростертого у алтаря. «Это чудовище хочет, чтобы я убил собственного отца, – билось в голове Тристана. – На алтаре Парагона!»

Он посмотрел на стоящего перед ним крылатого убийцу, под руководством которого его воины только что устроили здесь страшную резню.

– Нет!

Клюге ухватил принца за кожаный жилет, оторвал от пола и подтянул к себе, словно ребенок куклу. Ужас от сознания того, чего от него добивались, настолько сковал Тристана, что он даже не сопротивлялся.

– Ты что, щенок, так ничего и не понял? – Капитан Фаворитов улыбнулся, обдав принца смрадом своего дыхания, даже оно пахло смертью. – Либо ты прикончишь его, либо я с удовольствием сделаю это сам, а ты вместе с королевой и магом будешь любоваться этим зрелищем. – Он подтянул Тристана еще ближе к себе. – И это затянется надолго, поверь мне, очень надолго. Решайся наконец!

Клюге отпустил принца, и тот упал на помост. С трудом поднявшись, он посмотрел на мать, безмолвно умоляя ее подсказать, как быть. Однако Моргана ответила сыну лишь беспомощным взглядом, в глазах королевы метался ужас.

Николас между тем не сводил пристального взгляда с Вига, словно пытаясь внушить ему какую-то мысль. Вначале лицо старого мага ничего не выражало, казалось, он был погружен в свои мысли. Однако потом он кивнул королю и закрыл глаза, по его морщинистым щекам побежали слезы.

Это был не просто ответ на безмолвный вопрос короля, это было прощание. Николас все понял.

– Сын мой, – негромко окликнул он принца. Тот повернулся к нему, сжимая в дрожащей руке дрегган. – Тебе придется подчиниться. Другого выхода нет. Поверь мне и сделай, что я говорю, каким бы немыслимым это тебе ни казалось.

Не двигаясь и никак не реагируя, Тристан не сводил с него широко распахнутых глаз.

– Подумай, что меня ждет, если ты откажешься? Пытки и унижение. Избавь меня от этого, мой мальчик. Более того – вспомни о наших подданных. Мы о многом не успели рассказать тебе и теперь уже никогда не расскажем. Но прислушайся к тому, что я говорю сейчас – от тебя и твоей сестры зависит будущее «одаренной» крови в Евтракии. Нельзя допустить, чтобы короля пытали на глазах у его подданных.

Принц все с тем же окаменелым выражением лица перевел взгляд в зал, где сотни его сограждан с ужасом наблюдали за разворачивающейся сценой. Потом посмотрел на меч в своей руке с таким видом, точно это было какое-то отвратительное существо из другого мира.

– Сын мой, – голос отца доносился словно откуда-то издалека, – ты пришел в этот мир, потому что мы с твоей матерью любим друг друга. Ты – дитя любви, понимаешь? Помоги мне теперь покинуть этот мир, и пусть это тоже будет проявлением любви, хотя и совсем иного свойства.

И наконец, несмотря на всю невероятную дикость происходящего, Тристан осознал, что у него действительно нет выхода. Он должен повиноваться своему отцу – и своему королю.

Словно глядя на себя со стороны, как это бывает во сне, принц медленно подошел к алтарю, около которого стояли Клюге и злорадно усмехающиеся волшебницы. В последний раз взглянул в глаза Николасу и наклонился, чтобы поцеловать его.

– Прощай, отец, – услышал он собственные, совершенно невозможные слова.

Тристан сжал меч обеими руками и высоко поднял его над головой отца.

«Вечность, молю, помоги мне сделать это одним ударом…» – услышал он голос, тоже доносившийся словно издалека и в то же время звучащий где-то внутри.

Со всей силой принц опустил клинок на шею отца, и отрубленная голова короля с глухим стуком ударилась о помост. Моргана, коротко вскрикнув, лишилась чувств.

Тристан, охваченный яростным гневом, метнулся к Клюге, целясь мечом ему в голову. Увы, тот снова проявил недюжинное проворство. Уклонившись от меча, он ударил принца кулаком в живот. Тристан упал, его сотряс приступ неудержимой рвоты. При падении дрегган выпал из его руки и, скользнув по залитому кровью помосту, остановился возле одного из тронов.

– Неплохо сделано! – воскликнул Клюге и с силой пнул под ребра пытавшегося встать принца, отбросив его к стоявшему рядом Вигу.

– Принеси мне какую-нибудь цепь и прут покрепче, – приказал Клюге Трааксу. Подойдя к Тристану, он схватил его за волосы и наклонился, вглядываясь ему в лицо. —

– Проигрывать-то не умеешь, а, щенок?

Принесли цепь и стальной прут. Клюге собственноручно связал принцу ноги, скрутил за спиной руки и ударом ноги заставил перевернуться на живот. Оставшуюся часть цепи он протянул от рук к шее Тристана и плотно обмотал вокруг нее, заставив принца сильно выгнуться с откинутой назад головой. Затем он просунул прут в одно из звеньев цепи, находящееся примерно посредине между головой и ногами.

Проделав все это, капитан Фаворитов в ожидании приказа посмотрел на свою госпожу. Сакку, улыбнувшись, коротко кивнула.

Клюге начал поворачивать прут, натягивая цепь, что причиняло Тристану невыносимую боль. Казалось, он вот-вот задохнется. Однако, сообразил принц, если держать ноги и голову повыше над полом, можно понемногу дышать. Оставаться в таком положении долго было мучительно трудно, Он почувствовал под животом теплую липкую жидкость и понял, что это кровь его собственного отца. «Отца, которого я только что убил», – услышал Тристан осуждающий внутренний голос.

Он втянул воздуха, сколько сумел, и прохрипел:

– Клюге…

– Да, мой принц? – с деланной услужливостью отозвался монстр, наклонившись к его лицу.

Тристан не отрываясь смотрел в лицо того, по чьему приказу умер его отец.

– Когда-нибудь я убью тебя, – прошептал он и, собрав последние силы, плюнул в ненавистное лицо.

Капитан выпрямился и яростно пнул Тристана ногой под ребра. Ребра хрустнули, бок обожгло сильной болью. Принц почувствовал, как Виг положил ему на плечо свою руку.

– Убьешь меня когда-нибудь? Не думаю, – произнес Клюге. – У тебя осталось совсем мало времени, жалкий королевский щенок, – продолжая сверлить Тристана взглядом, капитан окликнул своего помощника. – Траакс! Принеси кинжал и веревку покрепче. Позабавимся немного. Траакс принес требуемое, и капитан отошел к алтарю. Положив кинжал и веревку на помост, он отшвырнул обезглавленное тело короля в сторону его коленопреклоненных, рыдающих подданных.

– Вам так жаль своего короля? Что же, получайте, если желаете! – Он разразился зловещим хохотом. – Теперь принеси мне головы мертвых магов, командира больше не существующей королевской гвардии и этого невежды, который был у них королем, – приказал Клюге Трааксу, поднимая с пола кинжал и веревку.

– Да, мой командир.

Расширенными от ужаса глазами Тристан смотрел, как крылатый монстр просунул конец веревки сквозь кольцо на рукоятке кинжала и крепко привязал ее. Потом в ряд разложил головы на алтаре, у некоторых все еще были раскрыты устремленные в вечность глаза.

– Как по-твоему, этот дворец неплохо было бы чуть-чуть украсить, а? – спросил он помощника, который, судя по выражению его лица, пока не понимал, что задумал его командир.

Взяв кинжал в правую руку, Клюге другой поднял голову Слайка и вонзил кинжал в его правое ухо. С ухмылкой перевернул кинжал с насажанной на него головой и ударил рукояткой по алтарю с такой силой, что лезвие пронзило череп и вышло с другой стороны. Словно работая иголкой, он протянул кинжал вместе с концом окровавленной веревки сквозь череп, добившись, что голова мага повисла на веревке.

Тристан со слезами отвернулся. Хриплый крик вырвался из его перетянутого цепью горла. «Вечность, молю тебя, останови это безумие!»

Увы, безумие продолжалось. Капитан Фаворитов усердно трудился, пока в конце концов все семь голов не оказались нанизанными на веревку. Один конец он протянул Трааксу, и вместе они высоко подняли страшный трофей вверх, словно рыбаки, похваляющиеся удачным уловом.

– Куда бы это повесить, госпожа? – сияя от гордости, обратился Клюге к Сакку. – Лично мне кажется, лучше куда-нибудь повыше.

– Он не лишен воображения, не правда ли? – заметила Наташа, сложив руки на груди.

– Даже больше, чем ты догадываешься, – отозвалась Сакку, облизывая полные губы и не потрудившись скрыть похоть, отчетливо прозвучавшую в ее голосе. – Он способен удовлетворить любые прихоти. – Наташа понимающе улыбнулась. Темноволосая волшебница продолжала, обращаясь к своему капитану: – Прикажи воинам вкопать в землю у входа во дворец два столба и привязать к ним это украшение – чтобы все знали, что произошло сегодня ночью. Перед отплытием домой укрепите головы на форштевнях кораблей. Тела разденьте догола и подвесьте за ноги у входа во дворец, на радость стервятникам.

Клюге кивнул Трааксу. Тот вышел со связкой голов, несколько воинов стали выносить вслед за ним обезглавленные трупы.

Принц снова почувствовал на своем плече руку старого мага и попытался встретиться с ним взглядом, но не смог повернуть голову. Может, он пытается что-то сказать ему? Прикладывая все силы, чтобы сохранить позу, дающую возможность дышать, Тристан старался вспомнить, что Виг говорил ему в разгаре сражения. И вот слова старика медленно всплыли в сознании.

«Тристан! Ты и Шайлиха должны все время оставаться рядом со мной у алтаря! Ради всего, что вам дорого, не отходите от меня!» Верховный маг и в самом деле почему-то стоял у алтаря до того момента, пока сражение ни закончилось и захватчики не заставили его сесть. Однако принц не послушался его. Он бросился в схватку, пропустив мимо ушей отчаянный призыв Вига. Борясь за каждый вдох, Тристан почувствовал, как странное ощущение зашевелилось в глубине его сознания. «Может, если бы я прислушался к словам старика, все закончилось бы иначе? Почему Верховный маг не принимал участия в сражении? И что пытается сказать мне сейчас?»

Однако прежде чем он смог хотя бы попытаться найти ответ на эти вопросы, перед ним снова возникла ухмыляющаяся физиономия Клюге.

– Госпожа приказала, чтобы я приберег тебя и мага под конец, – злорадно заявил он. – Так я и сделаю. Выходит, здесь, на помосте, остался только один человек, с которым необходимо разобраться, прежде чем я смогу заняться вами. – Он посмотрел на Моргану, которая рыдала, припав к полу помоста, а потом перевел взгляд на тысячи потных, разгоряченных недавним сражением крылатых воинов. – Думаю, мои люди сумеют сполна насладиться ее прелестями. Уж они постараются, чтобы она не скучала те два дня, что мы пробудем здесь.

Клюге подошел к королеве, рывком поставил ее на ноги и, ухватившись за корсаж платья, разорвал его до талии, обнажив грудь.

Тристаном овладела такая дикая ненависть, что, если бы не удерживающий его Виг, он наверняка задохнулся бы в бесплодной попытке помочь беззащитной матери;

Капитан Фаворитов обхватил Моргану обеими руками и уткнулся лицом ей в грудь. Она в ужасе вскрикнула и попыталась отпихнуть его. Тот лишь рассмеялся, не обращая внимания на удары, и оттащил ее к краю помоста.

Солдаты с похотливым видом придвинулись поближе. Когда Клюге с королевой на руках остановился на краю помоста, в зале все стихло.

– Фавориты Дня и Ночи! – воскликнул он. – Вы славно сражались, и многие из вас погибли. Тем же, кто уцелел я говорю – пришло время пожинать плоды своей победы! До сего дня вам не позволялось овладевать бескрылыми женщинами, и, уверен, вы не меньше меня жаждете попробовать, что это такое. Все они в вашей власти. Берите любую, какую пожелаете, включая всех высокородных дамочек, собравшихся здесь. А их мужей постройте в ряд – пусть стоят и смотрят, что может делать с женщиной настоящий мужчина. Если кто-нибудь посмеет оказать вам сопротивление, зарубите прямо на месте. – Он заглянул в обезумевшие голубые глаза королевы, провел языком по ее щеке и рассмеялся. – Начать можете вот с этой. Пахнет от нее все еще неплохо, почти как от девственницы, впервые попавшей в бордель к Фаворитам. Только не убивайте ее сразу. Развлекитесь от души, а потом верните мне, чтобы я смог продемонстрировать ей, почему именно я командую вами.

Тристан снова напрягся изо всех сил, но Виг по-прежнему не давал ему двинуться.

Может, старик сошел с ума? Неужели он и сейчас не вмешается?

А потом Клюге поднял Моргану над головой и швырнул ее в толпу.

Тристан хотел закричать, но не смог. Хотел вырваться из-под руки Вига, но и это у него не получилось. Услышав крики матери, он закрыл глаза, пытаясь обмануть себя тем, что не в состоянии отличить ее отчаянные вопли от стенаний других женщин.

Увы, голос матери он не спутал бы ни с каким другим…

Закрыв глаза, принц затрясся от неудержимых рыданий. Ему все стало безразлично, даже то, жив он еще или уже умер. Не заметил он и того, как Виг крепко схватил его за щиколотку.

В этот момент над Тристаном снова навис капитан Фаворитов. Схватив за волосы, он заглянул ему в лицо.

– А теперь, королевский щенок, настала твоя очередь, – злобно прошипел он.

«Я почти что рад этому, – безразлично подумал принц. – Мне больше незачем жить. По крайней мере, я не стану свидетелем смерти Вига».

Он посмотрел, здесь ли еще волшебницы. Да, они стояли неподалеку, взирая на него сверху вниз, их губы были искривлены злобными улыбками. С шеи Сакку свешивался Парагон.

Конечно, они стоят здесь для того, чтобы ничего не упустить.

В руке Клюге оказался сверкающий кинжал, и он нацелил его острие в правый глаз Тристана.

– Буду резать тебя на куски, – заговорил он серьезно, словно целитель, описывающий пациенту, какое лечение его ожидает. – Я мечтал об этом с тех самых пор, как узнал, что в твоих жилах течет «одаренная» кровь. Я точно знаю, без каких частей тела ты какое-то время проживешь, и это позволит мне растянуть удовольствие. К примеру, оба глаза тебе совсем не нужны, но один из них я тебе оставлю, потому что хочу, чтобы ты видел все, что с тобой происходит.

Сверкающее острие кинжала устремилось в сторону глаза Тристана. Покорный своей судьбе, он мог сделать одно – опустить веки.

И тут что-то начало изменяться.

Принц почувствовал болезненное покалывание, быстро охватившее все его тело. Он открыл глаза, но вместо нацеленного на него острия кинжала увидел обезумевшие глаза темноволосой волшебницы, яростно отталкивающей Клюге. А потом все вокруг превратилось в водоворот ослепительного лазурно-голубого света, за которым не стало видно ничего.

Возникло ощущение, будто он, окруженный этим удивительным сиянием, начинает медленно переворачиваться. «Может, именно так приходит смерть», – словно издалека прозвучало в сознании Тристана. Лазурный свет разгорался все ярче, перед глазами поплыли ослепительные круги последнее, что он запомнил, был дикий крик Сакку и ее длинные ногти, которыми она пыталась вцепиться ему в лицо.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Изогнутые, нечеткие тени, шевелящиеся в полумраке под сводом, – первое, что увидел Тристан, открыв глаза. Он вздрогнул. «Резня во дворце… Крылатые твари… Обезглавленный отец… Надо же было присниться такому кошмару!» Приподнявшись на локте, принц огляделся вокруг – он лежал, совершенно одетый, на постели, но не мог вспомнить, где находился и как сюда попал.

В дальнем углу небольшой комнатки без окон со стенами и сводом из неотесанного камня находился камин – огонь в нем почти потух, лишь изредка вспыхивали языки желто-красного пламени, порождая движение причудливых теней.

«Где же я?» – Тристан обвел глазами комнатку, скудно освещаемую огнем камина. Меж изголовьем топчана, на котором он лежал, и камином на маленьком столике стояли кувшин, пара кубков, несколько разномастных тарелок с какой-то едой. Рядом со столиком – пара стульев, еще один стул с подлокотниками – у дальней стены… И тут взгляд принца выхватил из полумрака валявшиеся на полу стальной прут и цепь, покрытую засохшей кровью. Разум вмиг отозвался нахлынувшей жестокой болью. Кровавые картины вновь пронеслись перед затуманенным взором Тристана. «Это был не сон!» Наполненный ужасом и отчаянием крик затравленного зверя вырвался из его груди, и сознание вновь покинуло принца.

Вновь очнувшись, Тристан увидел лицо склонившегося над ним Вига. Ненависть к тому, кто даже пальцем не шевельнул, чтобы в минуту ужасной опасности помочь его родным, заставила принца сжать кулаки. Еще мгновение, и он ударил бы мага, но проницательные аквамариновые глаза медленно прищурились, и Тристану показалось, будто что-то тесно обволакивает его со всех сторон. Боли не было, но он не мог двинуть ни рукой, ни ногой.

– Опять эти твои фокусы? – прохрипел принц, безмерно униженный собственной беспомощностью. – Я вижу, сила к тебе вернулась. Что ж, зови сюда своих крылатых друзей, предатель, доставь им напоследок радость уничтожить и меня!

– Нет, Тристан. – В голосе Вига звучали безмерная печаль и усталость. – Эта ловушка создана для того, чтобы удержать тебя от безрассудных действий, и ты останешься недвижным до тех пор, пока не у слышишь все, что я считаю нужным тебе поведать.

Слова принца ранили старика в самое сердце, но он не держал обиды. Окажись он в положении Тристана, разве не испытывал бы он те же самые чувства?

– Мои родные мертвы? – спросил принц чуть слышно, не в силах сдержать слезы.

– Да, Тристан. – Маг пододвинул стул и сел на край топчана. – Твои родители, Фредерик и маги Синклита – кроме, как видишь, меня, – все они убиты. Но я убежден, что Шайлиха еще жива.

Сестра! Внезапно принц вспомнил, что эти две гиены в человеческом обличье тоже называли Шайлиху сестрой и вывели из зала до того, как были убиты их родители.

– Но почему, уничтожив всех, ее пощадили? – вырвалось у него.

– Точно не знаю, Тристан, – вздохнул старик, – но, думаю, что Шайлиха нужна волшебницам живой.

– Где мы?

– В одном из самых скрытых помещений Редута, глубоко под дворцом. Здесь нас найти не смогут. Сомневаюсь, что кому-то из пришельцев вообще известно о существовании катакомб. Волшебницы со своей крылатыми монстрами пробудут в Евтракии еще два дня, и, думаю, находясь здесь, мы будем в безопасности. Здесь сейчас никого нет. Две недели назад «маги резерва» отправились во все удаленные уголки нашей страны, их сыновья и слуги тоже покинули Редут.

– Зачем? – Судя по голосу, сомнения принца далеко не рассеялись.

– Маги Синклита и твой отец опасались, что во время церемонии может случиться что-то непредвиденное. Отсылая «магов резерва», мы преследовали две цели – что бы мужчины с «одаренной» кровью оказались как можно дальше от дворца и чтобы катакомбы опустели, – ответил Виг.

В глазах Тристана сверкнула слепая, безумная ненависть.

– Так вы знали? – вскричал он. – Знали, что должно что-то произойти, и допустили, чтобы мы оказались в западне, в то время как другие отсиживались в безопасном месте? – Нет, подобное никак не укладывалось в голове. – Во имя Вечности, почему?

– Все дело в охотнике за кровью и вопящей гарпии. Именно их появление, случившееся так незадолго до церемонии, навело нас на мысль о надвигающейся опасности. Никто из этих монстров не попадался нам на глаза вот уже сотни лет. Они были созданы когда-то как орудия Шабаша и служили его целям. Оставалось предположить, что волшебницы уцелели, сумев каким-то образом пересечь море Шорохов. Мы понимали, что окажемся уязвимы в тот момент, когда Парагон на время останется без владельца, но все же все сходились на том, что твоя коронация не может быть перенесена. Слишком многое зависело от этой церемонии. По причинам, которых ты пока не понимаешь, от тебя и твоей сестры зависит будущее «одаренной» крови в Евтракии.

Дворец под защитой королевских гвардейцев казался нам самым безопасным местом проведения церемонии, учитывая его укрепленность. И, даже допуская, что волшебницы каким-то образом остались живы, мы и помыслить не могли, что они в состоянии добраться до Евтракии и нанести нам серьезный урон. – Верховный маг беспомощно взглянул на свои руки. – Мы знали, что, может быть, ошибаемся. Однако весь ужас заключался в том, что, даже понимая это, были не в состоянии что-либо изменить.

Просунув руку сквозь прутья магической ловушки, Виг прикоснулся к медальону, который Моргана подарила сыну всего несколько дней назад.

– Предполагалось, что родители подарят его тебе после коронации. Они хотели, чтобы вместе с Парагоном этот медальон еще долгие годы покоился на твоей груди, даже после того, как ты отречешься от трона и на него взойдет твой сын.

Медальон… Тристан подумал, что никогда не расстанется с ним и этот последний подарок матери станет свидетелем его справедливой мести за родителей, Фредерика и многие тысячи поруганных и обесчещенных жителей Евтракии. Возмущение невмешательством старого мага пошло на убыль, но оставалось еще множество вопросов, которые продолжали тревожить принца. Пока он не получит на них ответ, нельзя доверять никому, даже Вигу. Внезапно ему открылась еще одна истина.

– Наташа и Сакку входят в Шабаш, – медленно произнес он. – А кто две остальные волшебницы?

– Ты имеешь в виду, три остальные? – поправил принца маг.

– Три?

– Вот именно. Сакку – вторая госпожа Шабаша. Не совсем понимаю, почему Фейли послала ее, а не явилась в Евтракию сама. Может, ее уже нет в живых. Фейли среди них была самой могущественной.

– Их предводительницу зовут Фейли?

– Да. Именно ее я упомянул в тот день в лесу, когда рассказывал тебе о направлении магического искусства под названием Каприз. Кроме Фейли и Сакку есть еще две волшебницы – обладающие меньшим могуществом, но тоже достаточно опасные – Вона и Забарра. Именно эти четверо несут ответственность за все, что творилось во время войны. Большая часть их сподвижниц имели лишь небольшие знания в области магии, и без дара и опыта Фейли они не представляли бы из себя серьезную силу. Были, правда, и мужчины с «одаренной» кровью, перешедшие на сторону волшебниц. Однако по мере того, как мастерство Фейли в овладении темной стороной искусства возрастало, углублялось и ее безумие. Вскоре она во всех мужчинах стала видеть угрозу. До последнего времени мы считали, что к концу войны уцелели только эти четыре волшебницы. Теперь очевидно, что Наташа тоже из их числа и притом обладает способностью маскировать свою «одаренную» кровь. До прошлой ночи даже я не подозревал о ее существовании.

– Но если твое могущество вернулось, почему ты не попытался сразиться с ними? – недоуменно спросил Тристан. – А я бы помог тебе, насколько это было в моих силах.

– Это оказалось бы совершенно бесполезным, – мягко возразил Виг. – Ни одному магу в одиночку не одолеть двух волшебниц, в особенности если на шее одной из них висит Парагон. Моя задача состояла в том, чтобы попытаться спасти тебя, твою сестру и Камень, а вовсе не погибнуть в порыве слепого мщения, – маг устало провел рукой по лицу. – Не знаю, что мы увидим, когда поднимемся на поверхность, но нам придется дождаться их ухода.

Сердце принца по-прежнему разрывалось при мысли о гибели родных. Он закрыл глаза и помолчал, прежде чем заговорить снова.

Теперь ты можешь убрать свою ловушку, – тихо произнес он. – Я ошибался, сомневаясь в твоей преданности. Прости.

– Очень хорошо.

Виг прищурился, и Тристан почувствовал, что давление на его тело начало ослабевать, а потом и вовсе исчезло. Он встал, медленно подошел к тому месту, где лежали окровавленные цепи и стальной прут, и взял цепь в руки.

– Кто такие эти крылатые твари? – Голос принца задрожал от ненависти к уродливым монстрам. – В жизни не видел подобных созданий.

– И я тоже, – признался маг и задумался, поджав губы. – Могу только предположить, что они – коренные жители той страны, откуда прибыли волшебницы. Как бы то ни было, их воинская мощь несомненна, и королевская гвардия оказалась бессильна против них. – Он снова с беспомощной яростью взглянул на свои руки. – Сколько хороших людей эти чудовища уничтожили всего за одну ночь…

– А как мы оказались здесь? – внезапно спросил Тристан, оглядываясь по сторонам.

– Последнее, что я помню, это голубое сияние в тот момент, когда Клюге захотел осле пить меня, и Сакку, кинувшуюся ко мне. Похоже, крылатый мерзавец сломал мне не меньше двух ребер. И все же боли я теперь почему-то не испытываю. – Принц недоуменно покачал головой.

– Помнишь, я просил тебя подвести Шайлиху поближе к алтарю, где я стоял? – спросил старый маг.

– При чем тут это?

– Как я уже упоминал, мы предполагали, что угроза существует, но не знали, когда и откуда последует удар. Все всякого сомнения, самым опасным промежутком времени был тот, пока Парагон находится в сосуде с водой из Пещеры. Мы долго обсуждали эту ситуацию и в конце концов разработали план действий. Несмотря на то что он казался невероятно рискованным, мы надеялись, осуществляя его, спасти тебя, твою сестру и одного из магов. Затем ты со временем прошел бы обучение магическому искусству, что, по нашему мнению, являлось делом первостепенной важности. Но мы не рассчитывали на то, что врагу удастся завладеть Парагоном. И вот теперь Камень и Шайлиха в руках Шабаша… И наш единственный успех – то, что мы с тобой остались в живых.

– Но почему речь шла лишь о спасении Шайлихи и меня? А все остальные?

– Разве могли мы знать, скольких удастся спасти? У нас не было подобного опыта… И без того у магов Синклита на подготовку «акции спасения» – так мы ее назвали – ушло несколько недель. Все единодушно согласились с тем, что ты и твоя сестра важнее остальных, и все, в том числе и Фредерик, готовы были пожертвовать своей жизнью, чтобы вы уцелели. За исключением тебя и Шайлихи, все заранее были предупреждены о том, что может произойти.

– Так Фредерик знал? – воскликнул принц.

– Повторяю: знали все, кто был на помосте, за исключением тебя и твоей сестры. Мы подумывали о том, чтобы предупредить и тебя, но, учитывая твое повышенное своеволие и в особенности появившуюся недавно привычку то и дело сбегать в лес, побоялись, что ты просто скроешься на этот раз ради, так сказать, общего блага. И что, Шайлихе пришлось бы остаться одной? Вы, как близнецы, связаны между собой гораздо теснее, чем ты думаешь.

«И придет Избранный, вслед за тем, что явился прежде, – вспомнил Виг. – Тристан все еще ничего не понял. Как такое возможно?»

– А почему оказались отосланы «маги резерва»? – спросил принц. – Разве ты не мог попросить их помочь нам, если возникнет такая необходимость?

– По общему мнению короля и магов Синклита, правильнее всего было использовать «магов резерва» для того, чтобы избавить страну от охотников за кровью и вопящих гарпий, от которых могло пострадать множество людей.

Тень понимания скользнула по лицу Тристана.

– Хорошо. Но тогда почему вы не продумали эту «акцию спасения» так, чтобы в результате уцелели все? – внезапно вырвалось у него с болью.

Старый маг, почувствовав, что принц снова теряет контроль над собой, нежно, по-отечески, обнял его и притянул к себе.

– Это было невозможно, – мягко сказал он. – Как я уже говорил, ничего подобного мы никогда не совершали и точный расчет времени находился вне нашей власти. Самое большее, что мы, маги Синклита, смогли сделать, объединив свои силы, – это обеспечить срабатывание заклинания на время, отведенное на проведение церемонии. Я ведь недаром просил тебя подойти ко мне вместе с Шайлихой. Спасение распространялось только на тех людей или предметы, до которых я мог дотронуться. Если бы все, кто был на помосте, смогли оказаться в поле моего влияния, они остались бы живы.

Тристан медленно провел по лицу ладонью – до него все более начинал доходить страшный смысл происшедшего. И все же многое было еще недоступно его пониманию.

– Что случилось, когда заклинание подействовало? – спросил он.

– По счастью, последний удар Клюге отбросил тебя ко мне. Если ты помнишь, я схватил тебя за ногу. Теперь понимаешь, для чего я это сделал?

– Но что все-таки произошло?

Впервые с тех пор, как принц очнулся, он увидел мелькнувшую на губах Вига легкую улыбку.

– Мы стали невидимы, – бесстрастно объявил он. – Так все и было, не сомневайся, – добавил маг, заметив, что Тристан в изумлении раскрыл рот. – Это единственное, что, по нашему мнению, могло принести спасение, и то полной уверенности в том не было. Никогда прежде нам не удавалось достигнуть полной невидимости. Но мы знали, что ставка очень велика, и выложились без остатка. Припомни: в последние дни перед церемонией ни твой отец, ни маги почти не появлялись на людях. Мы готовили «акцию спасения».

– Я потерял сознание… – Принц недоуменно огляделся вокруг. – Как же я очутился здесь? Ты, похоже, вытащил меня из зала на руках.

– Да, не одного тебя, думаю, волнует этот вопрос. Подумай сам, ведь, произнося заклинание, я касался не только тебя, но и пола помоста…

– И он тоже стал невидим! – воскликнул Тристан.

– Совершенно верно, – удовлетворенно произнес Виг, так он обычно говорил во время занятий, когда принц правильно отвечал на поставленный вопрос. – И пол на мгновение стал не только невидимым, но и проницаемым, так что я смог вместе с тобой пройти сквозь него. Во время подготовки «спасения» мы впервые обнаружили этот весьма интересный феномен – два невидимых объекта, в отличие от двух обыкновенных, могут одновременно находиться в одной и той же точке пространства. Когда мы оказались под помостом, я перестал его касаться, и он вернулся в свое прежнее состояние. Все это произошло так быстро, что временное исчезновение пола под нами никто не заметил. Для всех мы просто исчезли. Я же просто сидел под помостом и ждал. Жаль, ты не слышал их голоса, Тристан. Сакку решила, что мы каким-то образом оказались далеко от дворца, и немедленно разослала Фаворитов по всей стране на наши поиски. А мы-то все это время находились прямо у нее под ногами! Не совсем понимаю, почему, но она не почувствовала нашего присутствия. Наверно, все дело в завесе невидимости. Только спустя несколько часов, когда они убрались из зала, я смог отнести тебя сюда и погрузить в глубокий сон. Пока ты спал, я залечил твои раны и ссадины, – Виг снова еле заметно улыбнулся. – Должен добавить, что, ни Сакку, ни Наташа не смогут по чувствовать нашу кровь, пока мы находимся в катакомбах.

Так что определенного успеха мы все же добились, и этим обязаны погибшим магам, мой принц.

«Они мертвы, а я жив…» Тристан почувствовал охвативший его стыд. Ему припомнились прощальные слова отца. «Мы о многом не успели рассказать тебе и теперь уже никогда не расскажем. Но прислушайся к тому, что я говорю сейчас – от тебя и твоей сестры зависит будущее „одаренной“ крови в Евтракии».

Принц уткнул лицо в ладони и зарыдал.

– Я убил его, Виг. – В глазах Тристана металась страшная боль. – Я убил собственного отца! Почему я не умер вместе с ним?

«Он больше уже никогда не будет таким, как прежде», – мелькнуло в сознании Вига, и он положил руку на плечо принцу.

– Тристан, ты когда-нибудь слышал, что нельзя дважды вступить в одну и ту же реку?

Принц поднял на мага взгляд влажных, покрасневших глаз.

– Нет. Что это значит?

– В любую реку можно вступить только однажды, потому что вода все время пребывает в движении и, значит, каждый раз, когда человек вступает в нее, это уже другая река, да и сам человек тоже другой. Постоянные изменения – неотъемлемое свойство всего, что нас окружает. Сопротивляться естественному порядку вещей бесполезно.

– Какое все это имеет отношение ко мне? – спросил Тристан.

– Ты сегодня совсем не тот, каким был вчера. Ты ни когда уже не будешь прежним, и я тоже. Но во всем этом нет нашей вины.

– Они все погибли, Виг. Те, кто был мне дороже всех на свете, мертвы, а я жив!

– Перед тем как ты опустил меч, твой отец посмотрел на меня, безмолвно прося совета, – произнес маг, в который раз бросая взгляд на свои руки. – И я ответил ему. Он кивнул, давая знать, что понял, – и в знак прощания. Потом он сказал тебе, что ты должен выполнить приказ Клюге, сколь бы ужасным это тебе ни казалось. Тристан, я любил его не меньше, чем вас с сестрой. Ты поступил правильно, тебя не должны мучить угрызения совести. Ты спас своего отца от куда более ужасной участи.

Принц подошел к столу и взглянул на тарелки. Ему казалось, что он уже больше никогда в жизни не сможет проглотить ни куска.

– А что будет с Шайлихой? – спросил он. – Зачем она понадобилась волшебницам?

– Я не уверен в своем предположении полностью, но, думаю, все дело в качестве ее крови и в том, что она женщина. Важно, чтобы ты понял – сейчас мы ничего для нее сделать не можем. Вырвать ее из рук волшебницы, которая носит на шее Камень, не под силу никому. А ведь с ними еще и Наташа. Нет, Тристан, единственное, чем мы можем помочь Шайлихе, – это не обнаружить своего присутствия.

При мысли о том, что сестра находится в руках волшебниц, принц заскрежетал зубами. И все же в глубине души он понимал, что старик, конечно же, прав.

– Ты только что упомянул об особом качестве ее крови, и не раз намекал о таком же свойстве моей. Всем было известно, что по окончании своего правления я должен войти в Синклит. Но когда я задавал вопрос о причине этого, мне неизменно отвечали, что я узнаю о ней только после коронации.

Тристан подошел к магу и взглянул в его глубокие аквамариновые глаза. Это был взгляд внезапно повзрослевшего человека, чье сердце покрыто свежими шрамами. Принц больше не потерпит никаких отговорок и уверток, и Виг прекрасно понимал это.

– Теперь я имею право получить ответ на свои вопросы, Верховный маг?

«Уже сейчас в его взгляде ощущается необычайная сила – подумал старик. – Да, я отвечу на его вопросы. По крайней мере на некоторые. Он заслуживает этого, учитывая то, что мы, весьма вероятно, можем вскоре погибнуть».

– Присядь, Тристан, – сказал старик, – и я поведаю тебе истинную историю Евтракии – и некоторые удивительные моменты твоего появления на свет.

Виг подбросил в камин несколько толстых сухих поленьев. Эта ночь будет долгой – и очень нелегкой.

– Дым из трубы не может указать, где мы находимся? – озабоченно спросил Тристан.

Виг слегка улыбнулся.

– В помещениях Редута трубы не предусмотрены, – отозвался он. – С помощью заклинания, над которым в свое время немало потрудился Слайк, любые признаки того, что в катакомбах под дворцом могут находиться люди, уничтожаются, и дым в их числе.

Старый маг подошел к столику, взял кувшин и налил в кубок красного вина. Повернувшись к принцу, он бросил на него вопрошающий взгляд, но Тристан покачал головой.

– До сих пор мне не приходилось видеть тебя за кубком вина или кружкой эля. Я думал, маги Синклита вообще не пьют.

– Синклита больше нет, Тристан, – с болью в голосе ответил Виг, – если, конечно, тебе не вздумается считать Синклитом одного меня. И если уж такой Синклит в моем лице существует, полагаю, отныне я могу устанавливать в нем собственные правила, – он медленно отпил глоток.

Внезапно устыдившись, принц опустил взгляд.

– Ты тоже потерял друзей, Виг. Прости меня, я был способен думать только о себе. Мне известно, как сильно ты любил моих родных. И еще прошу прощения за то, что сомневался в тебе во время нападения. Если бы я внял тогда твоему призыву, может, сейчас Шайлиха была бы тут, вместе с нами.

– Сядь поближе и приготовься слушать, – сказал старик. Тристан придвинул к столику кресло. Без дальнейших предисловий маг начал свой рассказ.

– Во время Войны с волшебницами маги понесли очень большие потери. Одних захватили в плен, других убили, третьих превратили в охотников за кровью. К волшебницам же примыкали все новые и новые сподвижницы, а способность объединять свою мощь делала их почти неуязвимыми. Маги, эта последняя надежда Евтракии, оказались на грани вымирания. Жестокость волшебниц не знала границ. Ими была захвачена большая часть городов и местность к западу от Таммерланда.

– Как им удавалось держать под контролем такую большую территорию? – поинтересовался принц.

– В каждом городке находились не менее двух волшебниц, и в их распоряжении всегда был охотник за кровью. Мужчин с «одаренной» кровью они насильно заставляли вступать в свою армию – под угрозой смерти или расправы с их близкими. Четверо самых могущественных волшебниц, их предводительницы, руководили военными действиями своей армии, постоянно перемещаясь из одного населенного пункта в другой. По мере того как они захватывали город за городом, ряды волшебниц росли, а вместе с этим росла и их объединенная магическая сила. Все уцелевшие маги нашли свое убежище в Таммерланде. В глубине души мы понимали, что война будет нами проиграна.

Тристан тоже налил себе вина и выпил его до дна на одном дыхании По телу разлилось успокаивающее тепло.

– Война тянулась и тянулась, – продолжал Виг, – волшебницы со своей армией подходили все ближе к Таммерланду, где уже чувствовалась нехватка провианта. Приходилось посылать в Олений лес охотничьи отряды, каждый из которых сопровождал маг.

Старик встал, подошел к камину и замер, погрузившись в свои воспоминания.

– Именно один из таких отрядов и обнаружил Пещеру Парагона, и водопад, и озеро. Там были найдены драгоценный камень, золотой сосуд, огромный фолиант и еще несколько предметов. На каждом из них, кроме Парагона, имелись надписи на неизвестном нам языке. – Виг вернулся к столику и вновь наполнил свой кубок.

– Парагон нашли совершенно случайно, удивительно, что его вообще заметили, – продолжал он. – На своей золотой цепи он висел под струей водопада. Как тебе известно, для сохранения свойств Камня его нужно держать погруженным в воду Пещеры – или носить на шее. Но мы далеко не сразу поняли, что Парагон находился там с целью продолжать свое существование. Просто счастье, что нашедший его маг догадался наполнить водой сосуд и погрузить в нее Камень. В тот же день этот сосуд с Парагоном доставили в Таммерланд. Понимая, что волшебницы уже совсем близко и другого такого случая может не представиться, маг прихватил с собой и другие найденные в Пещере предметы. – Старик умолк, словно погрузившись взором в далекое прошлое. – Этим магом был я.

Все маги единодушно сошлись во мнении, что книга, или Манускрипт, как мы ее назвали, предназначена дать объяснение смысла и назначения других найденных предметов, а многие из нас, включая меня, пытались прочесть Манускрипт, но тщетно, поскольку мы не смогли понять значения символов древнего языка. Армия во главе с волшебницами была уже на ближних подступах к Таммерланду, время истекало, а мы по-прежнему практически ничего не знали о найденном драгоценном камне и окружающей его тайне. Многие из нас заплатили жизнью, делая вылазки в Пещеру за свежей водой для Парагона, но кое-кому все же удавалось вернуться.

Виг печально покачал головой.

– Тем временем в самом Таммерланде назревал бунт. Нехватка продовольствия и питьевой воды привела к росту преступности и болезням. Многие считали, что нужно сдать город волшебницам. Маги, категорически – возражавшие против такого исхода, прикладывали невероятные усилия, чтобы мирными средствами успокоить население и удержать его в повиновении.

– Вы по-прежнему не оставляли попыток прочесть, Манускрипт?

– Разумеется. – Старик потер лицо ладонью. – Драгоценный камень и все остальное, найденное в Пещере, находились в одной из библиотек в дворцовых покоях магов. Как-то раз один из них зашел туда со своей пятилетней дочерью, имевшей «одаренную» кровью. В этой девочке сосредоточился весь мир мага – все остальные его близкие погибли или умерли от болезней.

Старик взял со стола яблоко и принялся методично разрезать его на части.

– Занятый своими делами, он вдруг услышал, как дочь произносит какие-то слова, словно разговаривая сама с собой. Маг подошел к ней и увидел то, что стало поворотным пунктом всей нашей истории.

– Что же это было? – нетерпеливо спросил принц.

– Его дочь сидела в огромном кресле перед раскрытым Манускриптом. Лицо девочки напоминало каменную маску с остановившимися глазами. Не замечая присутствия отца, она произносила что-то монотонным голосом. Тот заглянул ей через плечо и едва не вскрикнул от изумления. Его дочь свободно читала символы Манускрипта, складывая из них фразы на евтракийском. С ее шеи свисал Парагон. Камень выглядел так, будто в него вдохнули новую жизнь. Впоследствии от дочери мага удалось добиться рассказа о том, как все происходило. Вытащить камень из воды и надеть себе на шею девочку подтолкнуло не только простое любопытство, но и детское тщеславие, она думала, что будет выглядеть с этим камнем как настоящая принцесса. Надев камень, она оглянулась и увидела большое кресло. У каждой принцессы должен быть трон, решила она и забралась на него. Рядом на столе лежала какая-то огромная книга, больше занять себя было нечем, вот девочка и решила поиграть, как будто читает книгу, обращаясь к своим воображаемым подданным. Однако, открыв первую страницу, она и в самом деле начала вслух читать написанное, словно знала язык древних символов с самого рождения.

– Девочка? – В голосе Тристана звучала недоверчивость.

– Да. Пятилетний, ничему не обученный ребенок спас, сам того не ведая, народ Евтракии от волшебниц.

– И что же с ней было дальше? Почему я ничего о ней не слышал?

Губы старого мага тронула странная полуулыбка; он продолжал, не отвечая впрямую на вопросы принца.

– Придя в себя от изумления, ее отец рассказал нам о происшедшем. В последующие дни выяснилось, что, если кто-то надевает камень на шею, могущество и возможности этого человека усиливаются многократно и у него даже открываются новые способности. В частности, умение читать древние символы и переводить их на современный язык. В конце концов носить камень стал отец девочки как маг, обладающий самыми глубокими познаниями. Он вслух прочел два первых раздела Манускрипта, а переписчики Синклита с его слов записывали текст. Однако самые первые дни камень носила девочка, поскольку выяснилось, что никто, даже самый могущественный из нас, не может снять Парагон с ее шеи, а сама она расставаться с ним не хотела. Среди множества других удивительных вещей мы узнали, что тот, кто носит Камень, может отдать его только по собственной воле. И если перед тем, как его станет носить другой человек, не позволить Камню как бы возродиться заново, он мгновенно уничтожит своего по следующего носителя. – Виг помолчал, снова обратившись мыслями к тем далеким временам. – Знание, по крупицам полученное из Манускрипта, вкупе с использованием Парагона позволило нам одержать победу в войне и изгнать волшебниц из страны. А потом из соображений безопасности мы решили, что этот камень не будет позволено носить тому, кто обучен нашему искусству.

– Почему маги теряют силу, когда Парагон погружают в воду из Пещеры? – спросил Тристан.

Уголок рта Вига слегка дрогнул.

– Прежде чем я отвечу на твой вопрос, необходимо, чтобы ты понял, каким образом Камень воздействует на «одаренную» кровь. – Маг взял правую руку Тристана и повернул ее ладонью вверх. – Не волнуйся, – сказал он, заметив вопросительный взгляд принца. – Я не причиню тебе вреда.

Он прищурился, глядя на руку Тристана. Почти сразу же тот почувствовал покалывание в кончике указательного пальца, а его руку окружило лазурное мерцание. Словно зачарованный, принц смотрел, как на коже образовался маленький разрез, и на столешницу упала капля темно-красной крови. Лазурная аура начала таять.

– Суть в том, что «одаренная» кровь живая, – продолжал маг. – И Парагон тоже. Так же как у любого человека, наша кровь струится по жилам, выполняя вполне определенные функции, но, кроме этого, она живет своей собственной жизнью. Иными словами, наша кровь обладает, по крайней мере отчасти, разумом и этим отличается от крови обыкновенных людей.

Ошеломленный услышанным, Тристан посмотрел на каплю крови на столе. Наконец он с трудом обрел голос.

– На вид вроде бы точно такая же, как у всех, – с некоторой долей скептицизма заметил он.

– Это правда. – Старик улыбнулся. – Разница, однако, не в том, как выглядит наша кровь, а в ее поведении.

Он воззрился на кончик собственного пальца, там тоже образовался маленький надрез, и капля крови мага упала рядом с на вид ничем от нее не отличимой каплей крови Тристана. И тут случилось нечто совершенно необычное.

Капля крови Вига пришла в движение.

Потеряв дар речи, принц смотрел, как она скользит по столешнице, будто в поисках чего-то.

– Это ты заставляешь ее двигаться? – Тристан не мог оторвать взгляда от перемещающейся капли.

– Нет. – Губы мага снова тронула улыбка. – «Одаренная» кровь живет своей собственной жизнью.

– Тогда почему моя никуда не стремится?

И в самом деле, другая капля крови неподвижно лежала на столе и, похоже, уже начала свертываться.

– Твоя кровь такая же живая, как моя, – ответил старик, – а ведет себя по-другому, потому что пока еще не разбужена.

– Как это понимать?

Все дело в том, что ты не обучен магии, – объяснил старик. – У тебя необыкновенная кровь, но пока она пребывает в относительно спокойном состоянии. Однако как только ты начнешь обучение магии, она выйдет из «спячки» и начнет приобретать активность – как бабочка, выпорхнувшая из кокона. Тогда и только тогда она станет восприимчива к магической силе Парагона, и Камень, в свою очередь, начнет оказывать на нее свое воздействие. Чем лучше обучен маг, тем более восприимчива и энергична его кровь. По мере того как он становится все опытнее и искуснее, его взаимоотношения с Парагоном становятся более глубокими, причем для этого ему совсем не обязательно прикасаться к Камню, который постоянно словно проверяет качество крови и с момента, когда она достигает определенного «уровня разумности», начинает воздействовать на нее. – Виг на время замолк и рукавом стер со столешницы обе капли.

– Суть в том, что и Камень, и кровь не только живые – они нуждаются друг в друге, причем Парагон оказывает на кровь усиливающее воздействие. В Манускрипте об этом почти ничего не говорится, но мы убеждены, что дело обстоит именно так. Вот в чем наше отличие от других человеческих существ, вот почему мы в состоянии овладеть магией и делать то, что другим людям не под силу и кажется чудесами.

Старик встал и не спеша подошел к камину. Положив руку на его мраморный выступ, Виг дотронулся до какого-то одному ему известного места, и камин вместе с частью стены начал медленно поворачиваться, открывая проход в соседнее помещение.

– Иди за мной, – велел маг и шагнул в открывшийся проем.

Тристан последовал за ним и очутился в другом, гораздо большем по размерам покое.

Как и все другие помещения Редута, оно не имело окон, но разительно отличалось от тех, которые принц уже видел. Единственным убранством этого помещения, отделанного черным мрамором, был инкрустированный золотом напольный масляный светильник, установленный так, чтобы освещать противоположную от вошедших стену. Именно из этой стены, примерно с высоты роста Тристана, вытекала и, подобно водопаду, струилась вниз к широкому резервуару красная жидкость – вода Пещеры. Как и в прошлый раз, оказавшись в непосредственной близости от этой воды, Тристан испытал что-то вроде легкого опьянения.

Виг немедленно заметил состояние принца.

– Не стоит задерживаться тут надолго, – сухо проговорил он, знакомым движением вскидывая бровь. – Мы ведь не хотим, чтобы снова случилось то же самое, что в Пещере, верно?

Маг наполнил водой небольшой сосуд.

– Эта комната известна под названием Родник Редута, – сказал он. – Здесь, как видишь, находится некоторый запас воды из Пещеры Парагона. Ее заставляет подниматься из резервуара механизм, подобный тому, что используется в устройстве, при помощи которого мы с тобой в первый раз спустились в катакомбы. Но это не суть важно. А важно то, что во время войны маги успели накопить здесь эту воду, чтобы обезопасить себя на случай, если волшебницы доберутся до Пещеры и отрежут подход к ней.

По лицу Тристана маг понял, что у того все сильнее кружится голова.

– Пора уходить.

Осторожно держа маленький сосуд, Виг провел принца обратно к столу.

– Почему вода оказывает на меня такое воздействие? – хрипло спросил Тристан, проведя рукой по волосам.

– В двух словах на этот вопрос не ответишь. – Уголок рта мага дрогнул. – Одна из глав Манускрипта как раз и посвящена загадочным свойствам воды Пещеры. – Виг поставил на стол маленький сосуд. – Нам почти сразу же удалось выяснить, что эту воду можно использовать в самых различных целях. Однако ее ни в коем случае нельзя пить, о чем в Манускрипте упоминается особо. Помнишь «полевых красавиц»? Это обыкновенные бабочки, но сильно увеличившиеся в размерах, поскольку они пили эту воду.

Тристан вспомнил, как его тянуло напиться красной воды, и безмолвно возблагодарил Вечность за то, что удержался от этого.

– Эта вода не испаряется, как другие жидкости, – продолжал старый маг. – И если в нее не погружать Парагон, она будет сохранять свои свойства сколь угодно долго. Та вода, которой наполнен резервуар Родника Редута, используется уже более трех столетий. Она обладает необычайной магической силой, например, может заставить процесс исцеления идти гораздо быстрее, чем от воздействия любого заклинания. Я могу тебе это показать.

Виг взял руку Тристана и смочил красной водой ранку на его пальце. Тут же вокруг пальца возникло голубое мерцание, и, когда оно погасло, от ранки не осталось ни малейшего следа.

– И это лишь ничтожная часть возможностей воды Пещеры, но, согласись, достаточно впечатляющая. Даже если бы я, Верховный маг, принялся исцелять твой палец, это заняло бы пару часов, а воде, как видишь, понадобились считанные мгновения. Однако вернемся к тому, почему маги теряют свою силу, когда Камень погружается в воду. Люди, оставившие нам Манускрипт и Парагон, нуждались в том, чтобы найти способ подготовить Камень к следующему носителю. Это необходимо потому, что, хотя Парагон и воздействует на всех, в чьих жилах течет «одаренная» кровь, его взаимоотношения со своим владельцем носят совершенно особый характер.

Виг назидательно поднял длинный указательный палец, подчеркивая значение сказанного, и Тристану снова припомнились его лекции. Пожалуй, принц впервые пожалел, что прежде слушал их не слишком внимательно.

– Вода Пещеры обладает еще одной удивительной особенностью, – продолжал маг, – она ограждает Камень от «одаренной» крови. Эта форма изоляции или, если угодно, защиты заставляет Парагон терять свой цвет и возвращает его в состояние первозданной чистоты, поскольку близость Камня со своим владельцем такова, что они как будто становятся единым целым. Если надеть Камень на шею другому человеку, не погасив воздействия предыдущего владельца, он мгновенно погибнет. Словом, Камень нужно как бы «отучить» от привычки быть «соединенным» с его прежним хранителем, подготовив его к «объединению» с последующим. – Виг замолчал, собираясь с мыслями.

– Да, этот процесс «отлучения» или, если тебе угодно, «расставания» опасен для нас, магов, поскольку мы на время теряем свою силу, но он абсолютно необходим. По-видимому, те, кто оставил нам в наследство Камень и Манускрипт, предполагали, что у нас может возникнуть необходимость передачи Камня от одного владельца к другому. – «И еще они хотели помочь нам пережить три долгих столетия до появления Избранного», – подумал маг. – Все, о чем я тебе рассказываю, и многое другое стало известно нам благодаря Манускрипту. – Сложив на груди руки, старик откинулся в кресле.

– И все-таки я еще многого не понимаю, – медленно произнес Тристан. – Ты не раз говорил, что, до того как были найдены Манускрипт и Камень, маги обладали хоть и меньшим, чем сейчас, но все же достаточным могуществом. Я понял, что, когда Парагон передают от одного владельца к другому, те, кто обладает «одаренной» кровью, теряют способность использовать свой дар. Но почему же теряют полностью, а не возвращаются к тому состоянию, в котором они пребывали без помощи Камня?

Виг вздохнул; этот вопрос пробудил в его душе мучительные воспоминания.

– Мы обнаружили Камень и Манускрипт в поистине черные для нас дни, и нужно учитывать, что это обстоятельство в значительной мере повлияло на то решение, о котором я сейчас поведаю. – В голосе старика прозвучала грусть. – Долгое время существовало мнение, что свою «одаренную» кровь мы унаследовали от предков и что именно это позволяло нам, пусть и не очень искусно, практиковать магию. Лично я и сейчас придерживаюсь этой гипотезы, – он замолчал, задумавшись.

– Когда маг, отец той девочки, начал переводить Манускрипт, он был потрясен сделанными открытиями, – снова заговорил маг. – Там говорилось, что если те, кто найдет Камень и Манускрипт, станут использовать их с целью усиления своего могущества, то не только они, но и все другие люди с «одаренной» кровью немедленно утратят свою собственную, пусть и не слишком существенную магическую силу. Она исчезнет навсегда и уже никогда не вернется – но ее заменит гораздо большая сила Камня, подкрепленная знаниями, почерпнутыми из Манускрипта. В нем прямо указывается, что это предусмотрено для того, чтобы лишить обладателей Парагона возможности вернуться к прежнему, примитивному варианту толкования и использования магии. Те, кто оставил нам Книгу и Камень, хотели, чтобы мы, на благо всего человечества, смогли подняться в искусстве управления магической силой до несравненно больших высот, – старик сделал глоток вина, – и использовали это знание не в своих корыстных интересах, а в целях всеобщего благоденствия. Они хотели, чтобы мы в полной мере осознали разницу между Законом и Капризом, надеясь, что это позволит нам стать справедливее и мудрее. Думаю, нетрудно представить, какая перед нами возникла дилемма. Решив воспользоваться помощью Камня, мы, конечно, обретали большую силу, но то же самое происходило и с волшебницами. Споры длились очень долго, а армия волшебниц, между тем, окружила Таммерланд, и мы были близки к окончательному поражению. И все же нам удалось прийти к единому мнению. Вместо данного нам от природы дара мы должны были обрести нечто во много раз более могущественное, но неведомое. Когда все люди с «одаренной» кровью, и маги, и волшебницы, будут черпать магическую силу от Камня, возникнет явление, которое Манускрипт трактует как «групповое сознание». Именно благодаря ему, к примеру, один человек с «одаренной» кровью может чувствовать присутствие другого. Но когда Парагон разлучают с его владельцем для того, чтобы подготовить к встрече с новым, он временно теряет свою магическую силу. «Групповое сознание» разрушается, вновь обретенное знание становится недоступным, а прежний опыт уже утрачен. Мы поняли это требование авторов Манускрипта как проверку нашей готовности к восприятию того, что они нам предлагали: очищение от старого ради надежды на новое. Те, кто оставил нам в наследство Парагон, писали в Книге, что, основываясь на собственном опыте, рассчитывают сплотить таким образом всех людей «одаренной» крови для создания всеобщей гармонии, предупреждения ссор и разногласий. Если бы мы нашли Камень и Манускрипт еще до начала войны, никакой междоусобицы, может быть, и не произошло бы и мы смогли бы сосуществовать с представителями учения Каприза в мире. Увы, этому не суждено было случиться.

– Но зачем было столь надежно укрывать Книгу и Камень? – спросил Тристан. Что, если бы вы так их и не нашли или же волшебницы первыми обнаружили эти магические предметы?

– В Манускрипте его авторы упоминают, правда, мельком, что им угрожают могущественные враги и что, возможно, их жизнь скоро закончится – ситуация хорошо знакомая нам не понаслышке. Видимо, они полагали, что спрятать Книгу и Камень менее рискованно, чем допустить, чтобы эти столь важные для народа Евтракии предметы были захвачены врагами. Им оставалось лишь надеяться, что они все же попадут в руки тех, кто практикует свое искусство во имя добра и направляет свои устремления для достижения всеобщего блага.

– А о чем говорится в разделах Манускрипта? – поинтересовался принц.

– Первый раздел посвящен Закону, второй – Капризу, а третий Пророчествам. Все они обладают строгостью мысли и законченностью, но каждый так или иначе связан с Камнем.

Тристан помолчал, осмысливая только что услышанное. Виг, а если бы вчера Парагон оказался у меня на шее, смог бы я прочитать Манускрипт?

– Разумеется, Тристан. Для тебя это не составило бы особого труда. – Не дав принцу осознать, что на самом деле скрывается за этими словами, Виг постарался сменить тему разговора. – Я все еще не ответил на твой первый вопрос.

– Да, конечно. Маленькая девочка, спасшая нашу страну. Что же с ней случилось?

Старик глубоко вздохнул; ему и самому с трудом верилось в то, о чем он собирался сказать далее.

– Сакку вчера уже ответила на этот вопрос. Отцом маленькой девочки был маг по имени Феган, а его дочь, когда-то сделавшая, сама того не ведая, столь много для спасения Евтракии, теперь предстала в образе Наташи, герцогини Эфиры.

Тристан, конечно, помнил слова Сакку, но тогда не осознавал, о чем идет речь, да и, охваченный яростью, не особенно вникал в смысл ее речи.

– Что же произошло? – наконец прошептал он.

– Феган исчез. Самый талантливый среди нас, он к тому же обладал даром абсолютной памяти. Это проявлялось в том, что ему ничего не стоило припомнить любой момент своей жизни и все, что он когда-либо видел, слышал или читал. Его исчезновение стало для нас огромной потерей, но война входила в свою решающую стадию и отвлекать людей на его поиски не было никакой возможности. Кое-кто считал, что его дочь сбежала к волшебницам, другие полагали, что она умерла, и Феган, не в силах перенести это горе, ушел от нас, решив в уединении доживать свой век. Прошел также слух, что он погиб во время сражения на подступах к Таммерланду, но тело его так и не было обнаружено. Словом, невзирая на то, что он был среди нас самой яркой личностью, мы не смогли выделить достаточно сил на его поиски. Впоследствии мы сильно сожалели об этом. Убежден, что, останься Феган с нами, именно он, а не я стал бы Верховным магом.

– А теперь?

– Теперь мы знаем, что и Феган, и его дочь живы. И мне вчера стало ясно, что произошло: волшебницы заманили к себе его дочь, а потом заставили помогать им, угрожая смертью девочки.

– Но если он все еще жив, то почему не попытался убедить свою дочь порвать с волшебницами? – Задавая этот вопрос, Тристан отдавал себе отчет в том, как мало ему известно о магах и их подходе к жизни; в особенности если речь идет о человеке, о котором еще вчера ему не было ничего известно.

– Я думаю, что волшебницы жестоко обманули Фегана. Ему они сказали, что девочка умерла, а ее научили маскировать свою «одаренную» кровь и менять внешность. Он бы не узнал и не почувствовал дочь, даже если бы очутился с ней рядом.

– Как это – «менять внешность»? – с любопытством спросил принц.

– Ну, это значит выглядеть так, как пожелаешь. Я ведь уже упоминал об этой способности Наташи, – рассеянно отозвался старик, думая, похоже, о чем-то другом.

Внезапно в голову Тристана пришел еще один вопрос.

– Содержание Манускрипта было известно только магам, ведь так? Тогда каким же образом волшебницы добыли знания Каприза, которые помогли им совершенствоваться в своем искусстве? И наконец, почему они не выиграли войну?

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросил маг, понимая, что услышит дальше.

– Ты сам сказал, что Фейли прекрасно владеет искусством магии. Направлением Каприза, конечно. Она не имела доступа к Манускрипту и все же откуда-то почерпнула свои знания. Я хотел бы знать, как она смогла приобрести их? И еще – если, по твоим словам, маги всегда практиковали только Закон, каким образом им удалось победить в Войне с волшебницами?

– Хорошо, – сказал Виг, он и в самом деле так думал. Он отхлебнул еще вина и отрезал себе сыра.

– Как ты можешь проглотить хоть кусок? – недоуменно спросил Тристан.

Старик еле заметно улыбнулся.

– Это всего лишь проблема выживания, – объяснил он, откусывая сыр. – Как бы то ни было, – маг снова назидательно поднял палец, – на твой первый вопрос – как они приобрели свое знание? – существует только один ответ. А именно: к описанию магического направления Каприза имели доступ только маги, и никто из них не может быть заподозрен в предательстве, кроме одного, судьба которого нам не известна. К тому же Феган имел достаточно серьезный мотив помогать волшебницам. Сакку отнюдь не из желания оказать любезность сообщила о том, что он жив, просто она была уверена, что моя смерть неизбежна, причем в предельно короткий срок, и не смогла перебороть искушения лишний раз позлорадствовать. А что касается твоего второго вопроса, ответ на него также предельно прост. Волшебницам не хватило времени.

– В каком смысле?

– Предметы, обнаруженные в Пещере, многократно усилили наше могущество. Даже если допустить, что Феган рассказал им все, что знал о Законе и Капризе, требовалось немало времени, чтобы должным образом вникнуть в полученные знания и научиться использовать их на практике. А вот как раз на это у них времени и не хватило. В определенном отношении магия ничем не отличается от всех других умений, Тристан: можно сколько угодно объяснять человеку, как стрелять из лука или действовать мечом, но без практики он не приобретет необходимой сноровки. И чем дольше практикуешься, тем значительнее достижения.

Принц задумался, а потом внезапно спросил:

– Кто же написал Манускрипт и оставил его вместе с Парагоном в Пещере?

«Вот мальчик и добрался до самой неразрешимой из всех загадок», – вздохнул старый маг.

Он налил себе еще вина и принялся медленно вращать кубок между ладонями.

– Об его авторах мало что известно. Да, они не скрывали, что оставили Манускрипт нам, чтобы мы изучили его и использовали полученные знания во благо людей. Мы считали, что нам это удавалось. Как давно была написана эта книга, неизвестно. Как неизвестно до сих пор, что скрывается за морем Шорохов и горами Толенка, традиционно считающимися границами Евтракии и преграждающими нам доступ к изучению остального мира.

– Ты знаешь их имена? – спросил принц.

– Этого они нам не сообщили, лишь намекнули на то, что они – наши далекие предки. Мы стали называть их Древними Провидцами. – Виг поставил стакан на стол, засунул ладони в рукава и вздохнул. – И больше мы о них ничего не знаем.

– Где теперь хранится Манускрипт? – задавая этот вопрос, Тристан и сам удивился, почему не сделал это ранее.

– В туннеле, который ты обнаружил в Пещере Парагона, но куда не смог попасть из-за установленной нами магической завесы.

«Парагон, Пещера и Манускрипт, – пронеслось в сознании принца. – Закон, Каприз и Пророчества. Три раздела Манускрипта. Знания, накопленные Древними Провидцами. – Внезапно его словно пронзило молнией. Сколько он знал Вига, тот ни словом не упоминал о Пророчествах. – Пророчества… Третий раздел Манускрипта, о котором при мне никто никогда не говорил».

Чем дольше Тристан думал о Пророчествах, тем быстрее бежала «одаренная» кровь в его жилах. Тело охватил жар, голова слегка закружилась – те же ощущения, которые он испытал около Родника Редута. Пугающие и в то же время приятно пьянящие ощущения.

Проницательные аквамариновые глаза мага не упускали ничего. «„И придет Избранный, вслед за тем, что явился прежде. И станет домогаться знания от того, кто нашел Камень“ – то, что было написано в Манускрипте, начинает сбываться».

– Виг, поведай мне о Пророчествах, – попросил Тристан. – Когда я думаю об этом, сердце начинает колотиться как бешеное и стремление узнать возрастает во сто крат. – Он слегка наклонился и властно посмотрел в глаза магу. – Я должен узнать о Пророчествах. И мне почему-то кажется, что именно тебе предопределено рассказать о них. Думаю, Верховный маг, и ты знаешь это. Говори.

Это была не просьба. Это был приказ.

«Ну, вот и настал этот день», – подумал Виг. Он смотрел на принца, которого знал с колыбели, и понимал, что он изменился безвозвратно.

– Кроме всего прочего, в Пророчествах сказано и о тебе, – негромко заговорил он. – О твоем рождении, о рождении твоей сестры-двойняшки и о необыкновенном качестве вашей крови. О том, кто ты такой, зачем появился на свет, как и почему отличаешься от других людей «одаренной» крови. В Пророчествах изложена вся твоя жизнь, Тристан, – не буквально, конечно, а с точки зрения ее внутреннего смысла и тех особенностей, которые отличают тебя от других.

Принц словно окаменел.

– Кто я такой? – еле слышно спросил он.

– Ты принц Тристан, из королевства Евтракия, сын Николаса из дома Голландов и его супруги Морганы.

«Нужно заставить его вникать в каждое слово, – напомнил себе старик. – Нельзя допустить, чтобы услышанное казалось для него слишком доступным. Его мысль должна работать!»

– Не играй со мной, маг, – жестко произнес принц. – Я хочу знать, кто я такой согласно Пророчествам?

– Избранный. – Сбить Вига с толку было не так-то легко. – В одной из начальных глав раздела, посвященного направлению Закон, сказано, что придет Избранный, вслед за тем, что явился прежде.

– Этот другой был такой же, как я?

– Не был, Тристан. Есть.

– Кто он? – В глазах принца засверкали зловещие огоньки. У меня есть причины его опасаться?

– Нет. Потому что другой Избранный – твоя сестра, Шайлиха.

Тристан уставился на старика, широко раскрыв глаза. Дыхание у него перехватило. «Шайлиха?!»

– Ты, наверно, что-то напутал, – в конце концов произнес он, от всей души надеясь, что это и в самом деле так.

– Почему же ты считаешь, что я напутал? – спросил старик, не выказывая ни малейшего признака недовольства.

– Потому что мы близнецы, – твердо заявил принц. – По крайней мере, так нам всегда говорили. А ты сказал, что другой Избранный должен был явиться раньше меня.

Виг, как делал это обычно, вздернул бровь.

– Да, вы с сестрой, в самом деле близнецы, – терпеливо объяснил он. – Но она пришла в этот мир на восемь минут раньше тебя. Я знаю точно, я присутствовал при этом.

Тристан ошеломленно откинулся в кресле.

– Ты наблюдал за тем, как мы появились на свет? Старик улыбнулся.

– Да, вместе с остальными магами Синклита и твоим отцом.

– Но почему?

– Потому что твое появление было предсказано Манускриптом, где также совершенно определенно указывалось, что мы должны стать свидетелями твоего рождения и с самого первого дня следить за тобой и обучать нашему искусству. Вот почему твой отец принял решение, что не только он сам войдет в Синклит, но и ты по окончании срока правления сделаешь то же самое и начнешь изучать магию. Твои родители безмерно любили друг друга, и все же Моргана согласилась умереть естественным путем, от старости, глядя, как ты мужаешь, а твой отец продолжает жить не старея, под воздействием «чар времени». Твоя мать была исключительно самоотверженной женщиной.

«И тот, кто нашел Камень, и другие, практикующие Закон, станут свидетелями его прихода, чтобы убедиться, что он истинно Избранный», – в очередной раз предстали перед глазами Вига слова Книги.

В Манускрипте все объясняется достаточно подробно, – продолжал он. – О том, что со времени зачатия Избранного и до самого рождения его мать будет окружать голубая аура. И как убедиться в том, что вы с Шайлихой – истинные Избранные. Кстати, как только вы с сестрой появились на свет, аура, окружавшая Моргану со времени вашего зачатия, исчезла.

«И больше я не видел такой ауры вплоть до того дня, когда встретил тебя после твоего купания в воде Пещеры», – продолжил он свою мысль, уже не произнося это вслух.

– Что же в нас такого особенного? – спросил Тристан, пристально глядя на старика.

Этого вопроса Виг дожидался много лет, но ему никогда и в голову не приходило, что ответ придется давать в таких условиях. Высвободив из рукава одну руку, он сделал глоток вина.

– Все дело в вашей крови, – сказал он. – В Манускрипте говорится, что придет Избранный, вслед за тем, что явился прежде, и ваша «одаренная» кровь будет невиданной чистоты. Там также сказано, что именно качество крови позволит Избранному вывести нас на верный путь.

– Это именно из-за качества крови вода в Пещере оказала на меня такое воздействие?

– Точно не известно, поскольку ни с чем подобным мы прежде не сталкивались. Однако лично я убежден, что это так, даже несмотря на то что пока твоя кровь пребывает в состоянии бездействия, поскольку ты не обучен магии.

– Что это значит – «выведу вас на верный путь»? – осведомился принц, несколько смущенный. – Мне, конечно, известно, что в моих жилах течет «одаренная» кровь, но разве я отмечен каким-то особым даром? И в каком смысле «путь»? Имеется в виду жизненный путь? Или речь идет о магии? А может, вообще совсем другое – то, например, что я сумею открыть путь через естественные границы, до сих пор удерживающие нас в пределах страны? Я не в силах разобраться в этом.

– Мы обсуждали все эти варианты, – ответил Виг, задумчиво глядя на огонь, – и еще множество иных, но так и не сумели прийти к какому-то решению. В Манускрипте сказано, что ты сам найдешь ответ.

– Но каким образом?

– Самостоятельно прочтя Пророчества, третий и последний раздел Манускрипта. Единственный раздел, оставшийся по сей день непрочитанным.

– Но если в Манускрипте содержится ответ, а читать его может любой человек «одаренной» крови, почему вы сами не попытались извлечь из Пророчеств этот ответ?

Устало взглянув на Тристана, маг вздохнул. «Увы, я пока еще далеко не все могу ему рассказать, – подумал он. – Очень многое мальчик должен познать сам. Планировалось, что кроме меня его отец и весь Синклит будут помогать принцу в утолении его жажды знаний, но теперь из всех них на свете остался я один…»

– Древние Провидцы предупредили, что это запрещено, – негромко сказал старик. – На последней странице раздела, посвященного Закону, совершенно определенно указывается, что третий, последний раздел Манускрипта должен прочесть только ты – и никто другой. Мы вняли предостережению, и поэтому, в отличие от двух первых, третий раздел Книги не переведен на евтракийский.«Пророчества» ожидают тебя в туннеле Пещеры Парагона в своем первозданном виде, и ты должен прочесть их, но только после того, как подвергнешься «заклинанию смерти». – Виг помолчал, тщательно подбирая следующие слова. – Согласно Манускрипту, это должно произойти в начале твоего обучения, когда ты поймешь, что именно тебе предопределено судьбой. А имеется в виду вот что: ты должен не только овладеть двумя направлениями магии, но и воссоединить их, а впоследствии и возглавить.

«„Заклинание смерти“, – подумал Тристан. – Известное лишь посвященным и способное мгновенно уничтожить любого мага, пытающегося практиковать Каприз или каким-нибудь другим способом нарушившего свои клятвы…» Внезапно принцу пришла в голову еще одна мысль.

– А Вечность… – В его голосе послышались благоговейные нотки. – В Манускрипте упоминается о Вечности? – По лицу мага стало ясно, что он ожидал и этого вопроса. – И если да, то почему о ней практически ничего никому не известно?

Виг вздохнул, вспомнив, что когда-нибудь сидящий перед ним мальчик – если, конечно, выживет – оставит далеко позади самого Верховного мага во всем, что касается их искусства.

– Да, в Манускрипте упоминается об этом, но на самом деле нам мало что известно о Вечности. Сказано лишь, что это место успокоения, куда удаляются души умерших. Говорится там и о Преисподней, описанной как место прямо противоположного толка, примерно так же противостоят друг другу Закон и Каприз. В разделе о Законе сказано: «Развитие и практика направления Каприза ведет к безумию других, низших миров». Маги всегда считали, что под «низшими мирами» имеется в виду Преисподняя.

Старик с болью в сердце подумал о Фейли, хотелось бы ему знать, насколько она преуспела в своем искусстве за прошедшие три столетия. «Наверняка первая госпожа Шабаша достигла в этом весьма серьезных высот, – не мог не признать он. – И передала трем остальным волшебницам хотя бы часть своих познаний. Однако не вызывает сомнения и то, что в результате все они еще более приблизились к безумию».

– Три столетия – долгий срок. Маги Синклита изредка употребляли слово Вечность в присутствии посторонних. В конце концов оно вошло в наш язык и стало частью обыденной речи, хотя никто, кроме посвященных, даже не представлял себе, что оно на самом деле означает. Мы не препятствовали употреблению этого слова, поскольку оно придает понятию смерти характер естественного завершения жизни и оставляет определенную надежду как в сердцах умирающих, так и потерявших своих близких. Однако глубинный смысл понятий Вечности и Преисподней содержится только в Пророчествах. Понимаешь? Преисподняя и Вечность, Каприз и Закон, тьма и свет – эти понятия тебе предстоит осмыслить самому, воссоединить и научиться применять на практике. Отчасти именно это имели в виду Древние Провидцы, когда говорили, что ты «выведешь нас на верный путь».

– Но без Камня это невозможно, – прошептал Тристан, обращаясь больше к самому себе.

– Да, – с тяжелым сердцем согласился Виг. – А мы более не владеем Парагоном.

Воцарилось молчание, прерываемое лишь потрескиванием дров в камине.

Принца охватила оторопь перед открывшимися ему вехами собственного существования. Но это было не единственное чувство, которое он испытывал.

Еще он чувствовал стыд. Неизвестное ему доселе чувство возникло прежде всего потому, что он уцелел, в то время как многие его соотечественники погибли.

Из глубин памяти всплыли слова, произнесенные отцом в тот день, когда Тристан разговаривал с ним в потайной комнате Редута. «Я сожалею обо всем, через что тебе пришлось пройти. Но когда я говорю, что все мы, здесь сидящие, любим тебя, а я – больше всех, верь мне, это так и есть. И еще поверь – всему, что уже случилось в твоей жизни и чему еще только предстоит случиться, существуют очень веские причины». «Теперь все они мертвы, – подумал он. – Все, кроме Вига».

Принц встал, обошел стол и остановился перед стариком, положив ему на плечи руки. Он должен знать. Кроме этого человека, он не мог ни на кого надеяться.

– Зачем волшебницы похитили Шайлиху? – спросил он прерывающимся голосом.

Маг с обреченным видом покачал головой.

– Хотелось бы и мне знать это. Еще во время войны мы поняли, что им отчаянно нужна пятая волшебница, но зачем? И почему этой пятой не смогла стать Наташа? За чем им понадобилась еще и Шайлиха? Плохо, очень плохо, что человек с ее кровью оказался в руках волшебниц. Это может сулить нам весьма мрачное будущее. Также меня беспокоит, откуда им известны все обстоятельства нашей жизни и как они сумели с такой невероятной точностью выбрать момент нападения. Все эти годы они находились вдали от Евтракии, Сакку подтвердила это. – Он задумчиво потер лоб. – Конечно, это каким-то образом связано с Наташей, но как именно?

– Может, волшебницы нашли способ связываться друг с другом даже на очень далеком расстоянии? – предположил Тристан. – Не просто ощущать присутствие того, в чьих жилах течет «одаренная» кровь, но и обмениваться мыслями? Это многое могло бы объяснить.

Старик печально вздохнул.

– Только Эглоф смог бы ответить на этот вопрос, – задумчиво произнес он. – О чем-то таком, кажется, упоминается в Манускрипте, в разделе Каприза. Именно поэтому мы никогда не практиковали подобного – это было бы против наших клятв и могло бы привести в действие заклинание смерти.

«Если так, волшебницы и впрямь достигли небывалых высот в своем искусстве, – мелькнула у Тристана угрюмая мысль. – А теперь они обладают еще и Камнем…»

Он подошел к камину, задумчиво взглянул на пляшущие оранжево-красные язычки пламени и заговорил, не оборачиваясь к магу.

– Я должен вызволить ее, Виг. – Эти слова прозвучали так тихо, что старику пришлось напрягать слух. – Мы с ней – все, что осталось от нашей семьи. И учти: никто и ничто не сможет меня остановить. Принц повернулся к магу с выражением мрачной решимости на лице. – В том числе и ты.

– Сейчас мы можем только ждать, – твердо ответил Виг. – Пока волшебницы и Фавориты здесь, мы рискуем быть захваченными или немедленно убитыми, как только появимся на поверхности. Это было бы чистейшей воды безумием. Ты не обучен нашему искусству, а я остался в одиночестве.

– А если они увезут ее с собой? – Глаза принца горели ненавистью и болью.

– Тогда нам придется отправиться следом. Сакку совершила ошибку, проговорившись, что они нашли способ пересечь море Шорохов. Значит, это возможно. И путь у нас один – на восток.

– Ну, и как же мы сумеем пересечь море? – спросил Тристан.

– Это нам еще предстоит выяснить, – произнес маг, медленно приближаясь к принцу, – побеседовав с единственным человеком в Евтракии, который может знать ответ.

– С Феганом? Магом-отступником?

– Да. Завтра ночью мы отправимся в Призрачный лес.

– Призрачный лес? – переспросил Тристан, с удивлением глядя на Вига, взмахнувшего рукой. – Никогда не слышал…

Маг шагнул вперед и подхватил падающего принца, мгновенно погрузившегося его стараниями в глубокий сон. Он перенес Тристана на постель и долго стоял рядом, глядя в лицо Избранного. «Наверное, Шайлиху ждет тяжкая судьбина, но и у тебя, мой мальчик, впереди не слишком легкий путь», – печально подумал старик.

Верховный маг задул свечи и вновь погрузился в свои невеселые мысли.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Потягивая нежное красное евтракийское вино и наслаждаясь ощущением победы, Сакку стояла рядом с Наташей на палубе флагмана. Уже более трехсот лет она не пробовала такого восхитительного напитка – и не добивалась столь значительного успеха. Три полных диска красных лун освещали море и побережье призрачным мерцанием, в свете которого изумительной красотой играл Парагон, висящий на шее у волшебницы.

Все суда эскадры, как и было приказано, пришвартовались рядом с ее флагманом здесь, в дельте Кавалона. Сейчас на них почти никого не было, даже капитаны кораблей устремились на берег, дабы урвать свою долю удовольствия, приняв участие в дележе евтракийских женщин и разграблении захваченной страны. Безмолвные темные силуэты кораблей угрожающе покачивались, будто напоминая о том, с какой целью они оказались у берегов доселе прекрасной страны, носящей название Евтракия.

«Удача улыбнулась нам! – ликовала Сакку. – Принцесса и Камень в наших руках, и пройдет не более пары дней, как эта жалкая страна окажется в руинах».

Вторая госпожа Шабаша устремила взгляд на форштевень флагмана, туда, где ныне ростру заменяла насаженная на кол голова короля Николаса. Головы Морганы, Фредерика и магов Синклита украшали носы семи других крупных кораблей эскадры, стоящих на якоре неподалеку.

– Приятно посмотреть, не правда ли? – вторая госпожа Шабаша кивком указала Наташе на голову бывшего короля Евтракии.

– Трудно не согласиться. Хотелось бы сберечь это украшение от морских стервятников до нашего возвращения домой.

Сакку перевела взгляд на берег страны, бывшей когда-то ее родиной.

– Это зрелище так же великолепно! – продолжала она.

Казалось, вся Евтракия охвачена огнем.

Самое крупное зарево простиралось над Таммерландом, да и по всему побережью тут и там рвались в ночное небо оранжево-красные языки пламени. Пройдет совсем немного времени, и от евтракийских поселений останутся лишь груды обуглившихся головешек, над которыми еще долго будет витать тяжелый, зловонный запах смерти.

Кое-где были видны иные огни. Сакку знала – это погребальные костры Фаворитов, церемониальное сожжение погибших наверняка продолжится и завтра. Волшебницы не возражали против этого их обычая не оставлять непогребенным ни одного воина, дабы тело его не было осквернено врагом.

Наташа вздохнула.

– И все же госпожа Фейли вряд ли будет полностью удовлетворена, – заметила она.

– Верховный маг и принц остались живы. Насколько я понимаю, в любом случае мы отплываем завтра с вечерним отливом. А что, если капитану Клюге так и не удастся их найти? Как ты объяснишь первой госпоже Шабаша нашу неудачу?

– Нашу? Мне придется доказать Фейли, что это ее и только ее вина. – Сакку прищурила глаза, ее губы искривила ядовитая усмешка. – Тебе это не известно, но все мы не раз пытались воззвать к ее разуму, утверждая, что это безумие – вызывать охотников за кровью и гарпий еще до вторжения. Подобные действия могли только насторожить магов и навести их на мысль, что мы живы, а также дать им возможность подготовиться к нашему вторжению. Именно так и случилось. Конечно, мы выполнили свою задачу, но этим двоим все же удалось ускользнуть. А я бы предпочла оставить в живых кого угодно, только не их.

– За что ты их так ненавидишь?

Вторая госпожа Шабаша отпила глоток вина.

– Ты хочешь узнать причину, сестра моя? Да потому, что Тристан и Шайлиха близнецы, и по своему качеству кровь принца даже превосходит кровь его сестры. До сих пор никто не обладал кровью такой чистоты – и, возможно, уже никогда и не будет. И хотя Тристан не обучен магии, в нем от природы заложены силы, которые, если ему посчастливится уцелеть, позволят совершить невиданные подвиги. Ну а Виг был самым могущественным и самым хитроумным магом ныне не существующего Синклита. – Облокотившись на поручни, темноволосая волшебница устремила взор в сторону пылающего побережья. – Так что, моя дорогая, если кто и представляет ныне опасность для Шабаша, то лишь эти двое.

Долгое время тишину нарушал лишь мягкий плеск волн о корпус судна. Наконец Сакку прервала молчание.

– Ты общалась с первой госпожой Шабаша? – спросила она.

– Мне было приказано сделать это только в том случае, если возникнет проблема величайшей важности или если поход закончится полной неудачей, – ответила Наташа. – Я не посчитала, что скрывшаяся парочка представляет проблему именно такого значения. Однако сейчас ситуация стала мне более понятной, и, если желаешь…

– В этом нет необходимости, – отрезала Сакку. – Может, Фавориты еще их и поймают. К тому же я предприняла еще кое-какие действия… Но даже если наши надежды не оправдаются, эти двое останутся здесь, в Евтракии, и никогда не смогут пересечь море Шорохов. Если, когда придет время отплытия, дело не будет доведено до конца, значит, так тому и быть. И я сама объясню все Фейли.

Наташа мечтательно усмехнулась, подумав, сколько удовольствия мог бы доставить ей принц… если, конечно, ей представился бы для этого шанс!

– Жаль, что столь исключительные способности Тристана останутся не востребованы нами, – произнесла она вслух.

Настроенная по-деловому, Сакку пропустила мимо ушей это замечание своей сестры.

– Сорок евтракийцев уже доставлены на борт? – осведомилась она. – Умертвить их надо перед самой встречей с Некрофагами, тела должны быть еще теплыми.

– Разумеется, – отозвалась Наташа. – Все будет исполнено в точности так, как ты приказала.

– И вот еще что. – Волшебница перебросила длинные черные волосы через левое плечо, чтобы их не трепал ночной бриз. – Думаю, ты понимаешь, что если маг и Тристан не будут найдены и уничтожены до отплытия, тебе придется задержаться в Евтракии и взять завершение этого дела в свои руки.

– Я готова сделать все, что потребуется, – ответила Наташа, не сумев, однако, скрыть разочарования.

– Можешь считать, что тебе оказана немалая честь, сестра, – продолжала Сакку. – Ты лучше нас знаешь эту страну, способна менять внешность и маскировать свою «одаренную» кровь. Ты найдешь и уничтожишь Тристана и Вига, сколько бы времени на это ни потребовалось. И не слишком сильно расстраивайся. Рано или поздно ты увидишь Пазалон. – Волшебница подняла указательный палец с длинным, выкрашенным в красный цвет ногтем, словно желая подчеркнуть сказанное. – Но слушай меня внимательно, сестра. Старика необходимо убить первым. Какая бы несравненная кровь ни текла в жилах принца, он пока не обучен магии и потому представляет для нас гораздо меньшую угрозу, чем Верховный маг. – Она послала сестре понимающую улыбку. – И кто знает? Может, разделавшись с Вигом, ты получишь шанс всемерно насладиться обществом принца. Перед тем как убить его, конечно.

– Разумеется, вторая госпожа Шабаша, – улыбнулась в ответ Наташа.

Обе волшебницы снова перевели взгляды на берег, где бушевало пламя пожарищ. В молчании они наблюдали за тем, как их подчиненные сравнивают с землей результаты трудов многих и многих поколений.

Когда Сакку сполна насытилась этим зрелищем, она решила, что пришло время заняться более насущными проблемами.

– Не пойти ли нам проверить, как чувствует себя наша гостья?

Сопровождаемая Наташей, она по узким сходням спустилась с верхней палубы к каютам и остановилась перед тяжелой кованой дверью.

– Это каюта сестры Шайлихи, а моя находится рядом – так удобнее будет приглядывать за принцессой во время путешествия. К ней также приставлены несколько служанок.

Сакку слегка склонила голову, и дверь открылась, пропуская волшебниц внутрь.

Убранство каюты было богатым и изысканным: укрытый мягкими коврами пол, удобная изящная мебель, многочисленные саше насыщали воздух благоуханием только что срезанных луговых цветов. Контрастом этому великолепию выступали забранные решетками иллюминаторы.

Однако видимость гармонии нарушал негромкий, низкий звук, нечто среднее между рыданиями и стоном. В первый момент Наташа даже не смогла определить его источник – пока Сакку не подвела ее к одному из развернутых к иллюминаторам диванчиков в дальнем конце каюты, и она увидела Шайлиху. Еще влажные от недавнего мытья волосы принцессы Евтракии были аккуратно расчесаны; ее свободное в талии бледно-розовое платье по вырезу и на рукавах украшало тонкое кружево. На левой стороне корсажа выделялся искусно вышитый тончайшими нитями золотистый Пентангль – знак Шабаша.

Время от времени Шайлиха прикладывала ладонь к выпуклому животу, словно напоминая себе о ребенке, и снова принималась жалобно всхлипывать, покачиваясь из стороны в сторону.

«Неужели принцесса потеряла рассудок?» – мелькнуло в голове Наташи. Вошедшие вслед за волшебницами служанки в нерешительности остановились рядом с принцессой, с тревогой глядя на нее.

– Она ела? – спросила Сакку у одной из девушек.

– Нет, моя госпожа, – ответила служанка. – Так и не прикоснулась. – Она сделала жест в сторону стола в другом конце комнаты, уставленного роскошными яствами. —

– От всего отказывается. Иногда кажется, что она просто не слышит, когда мы обращаемся к ней, а иногда вроде бы понимает что-то, но ничего не отвечает. За все время не произнесла ни слова!

– Какая досада! – заметила Наташа, не сводя взгляда с принцессы, – Фейли не слишком обрадуется, узнав, что принцесса не в своем уме.

– А меня это не слишком волнует, – небрежно произнесла Сакку.

Ее собеседницу удивили как сами эти слова, так и тон, каким они были произнесены.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она.

А вот что. – Сакку наклонилась к принцессе, вглядываясь в ее глаза. Та, прикрыв руками живот, вжалась в спинку диванчика. – Меня и в самом деле не огорчит, если окажется, что она не в себе. Если уж на то пошло, я даже буду рада этому. И Фейли, нимало не сомневаюсь, отнесется к этому так же. Подумай сама: если Шайлиха хотя бы отчасти утратила разум и память, это только облегчит нашу задачу.

– Наверное, ты права, сестра, – с некоторым смущением отозвалась Наташа. – Хотя все это выше моего понимания. Разумеется, вам с первой госпожой Шабаша виднее.

– Можешь не сомневаться, – холодно ответила Сакку, смерив Наташу недобрым взглядом.

Волшебница протянула к принцессе руку, та отпрянула и задрожала.

– Я не причиню тебе вреда, моя дорогая, – медоточивым голосом заговорила вторая госпожа Шабаша. – Мы не враги тебе и желаем только хорошего.

Сакку успокаивающим жестом положила руку на голову Шайлихи, и та притихла. Волшебница закрыла глаза, внутренне сосредоточившись, потом снова открыла их и отодвинула руку.

– Она вполне может говорить, просто не хочет, – заявила она. – И с головой у принцессы тоже все в порядке, если не считать, конечно, шока от зрелища, свидетельницей которого она стала во дворце. Ну, может, еще небольшая потеря памяти, но с ее ребенком все в порядке.

– И сколько она пробудет в таком состоянии? – поинтересовалась Наташа.

– Трудно сказать. – Сакку понизила голос. – Но чем дольше принцесса будет с нами, тем скорее она свыкнется с мыслью, что она одна из нас – и всегда была такой.

«Вот как они попытаются добиться, чтобы она присоединилась к нам, – подумала Наташа. – Заставят принцессу поверить, будто так было с самого начала».

– Зажгите все лампы и закройте ставни, – негромко распорядилась вторая госпожа Шабаша, обращаясь к служанкам. – Чем меньше знакомых картин будет перед ее глазами, тем легче окажется наша задача. И с этого момента никаких разговоров о том, зачем мы сюда прибыли, или об этой стране и ее жителях. Ослушание карается смертью. – Волшебница наклонилась и еще раз заглянула в невидящие карие глаза Шайлихи. – Ты очень нужна нам, сестра! Скоро ты поймешь, кем являешься на самом деле, и будешь поклоняться Пентанглю, как и все мы. Скоро, очень скоро и ты, и твое будущее дитя невероятным образом усилите наше могущество.

Сакку нежно поцеловала Шайлиху в лоб.

– Прощаюсь с тобой до утра, сестра моя.

С этими словами волшебницы покинули каюту, оставив новую принцессу на попечение служанок.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Опираясь на одно колено и склонив голову, Тристан, словно каменное изваяние, застыл подле длинного ряда свежих могил, лишь время от времени прикасаясь к последнему подарку родителей – медальону с изображением герба дома Голландов. «Он стоит вот так, не двигаясь, уже несколько часов. И хотя время – наш враг, думаю, я не вправе торопить его, после всего, что мальчику пришлось пережить», – подумал Виг.

Старый маг держался чуть в стороне, свет фонаря в его руке выхватывал из промозглой тьмы надгробные плиты королевского кладбища, усыпанные влажной листвой. Было уже далеко за полночь, по-прежнему лил унылый дождь. Виг устал и продрог, его промокшее серое одеяние липло к коже. Казалось, даже в слабом шелесте падающих листьев ощущается горестная печаль.

Днем они, соблюдая все возможные меры предосторожности, выбрались из своего убежища в катакомбах, каждый миг ожидая, что наткнутся на волшебниц или их крылатых воинов. По счастью, этого не произошло. Виг заставил принца переодеться в одежду «магов резерва», капюшон которой позволял прикрыть лицо. Даже если Сакку не солгала и корабли захватчиков отплыли прошлой ночью, старик не хотел, чтобы кто-нибудь, даже его подданные, смогли узнать Тристана. Повсюду царили хаос, смерть и разрушение, и принц молил мага облегчить страдания тех, кому еще можно было помочь. Необходимость отказа разрывала сердце старика, но он понимал, что сейчас гораздо важнее другое.

В кладовых Редута Виг разыскал провизию, а Тристан уложил ее в кожаные седельные сумки. Затем, используя изобретение Слайка, они поднялись в библиотеку, которую маг показывал принцу в день его первого знакомства с Редутом. Соблюдая крайнюю осторожность, спутники добрались до Тронного зала, и открывшаяся взорам картина заставила их сердца сжаться от боли и сострадания.

На покрытом засохшей кровью мраморе пола вперемешку с отрубленными головами и конечностями распростерлись сотни растерзанных тел их соотечественников. И ни одного трупа крылатого воина! Мужчины, дети и гвардейцы, по всей видимости, принимали мгновенную смерть. Но женщины, даже пожилые и совсем юные, почти девочки, лежали обнаженными, и на лицах и телах несчастных были видны следы, оставленные дикой, извращенной похотью Фаворитов.

Некогда прекрасные стены огромного зала были покрыты выведенными кровью изображениями Пентанглей, знаков Шабаша. Могильная тишина нарушалась лишь негромким похлопыванием разодранных окровавленных занавесей, чудом кое-где сохранившихся на высоких окнах зала, сквозь разбитые витражи которых с улицы доносился запах гари.

Маг хотел поскорее покинуть это место, будившее столь много ужасных воспоминаний, но Тристан остановил его и медленно взошел на помост. «Здесь погибли те, кто был мне так дорог, – отдавалось тупыми ударами в висках принца. Он подошел к белому мраморному алтарю со следами засохшей крови короля Николаса. – Алтарь, на котором я обезглавил собственного отца…» Из горла Тристана вырвалось сдавленное рыдание, и он рухнул на колени.

Внезапно он ощутил боль в ноге и, пошарив рукой, нащупал под спускающимся с алтаря покрывалом эфес меча, оставленного здесь кем-то из ненавистных крылатых убийц. Вытащив его, принц поразился законченности формы иноземного оружия, издавшего в тишине зала ясный чистый звон. Кривое лезвие покрывали сгустки запекшейся крови. Привычная к оружию ладонь принца ощутила знакомую рукоять. Глазам, пролившим столько слез, позволительно ошибиться, но не руке… «Это оружие Клюге! – пронеслось в голове Тристана. – Значит, на нем есть и кровь короля!»

– Прости меня, отец. – С этими словами принц, как мог, очистил клинок дреггана и, встав с колен, подошел к одному из тронов, предназначенных для магов Синклита. Нажав на едва заметный рычаг на рукояти, Тристан едва не выронил меч: удлинившийся клинок без труда пронзил спинку трона. Принц еще раз нажал на рычаг, и лезвие мгновенно вернулось в прежнее положение.

«Я убью его этим самым мечом. Клянусь всем, что у меня осталось, и всем, чего он меня лишил! Предводитель крылатых убийц падет от моей руки!» – С этой мыслью Тристан перекинул через плечо перевязь и приладил дрегган за спиной так, чтобы эфес меча не мешал выхватывать метательные ножи.

Спрыгнув с помоста, принц увидел, как Виг столь знакомым жестом вскидывает бровь, собираясь, видимо, высказать свои соображения по поводу его безрассудных действий. Однако выражение мрачной решимости на лице Тристана заставило старого мага промолчать. Оба понимали, что сейчас не время для споров.

Маг предложил отправиться на конюшню, дабы проверить, остались ли там скакуны, но принц настоял на том, что им сначала необходимо побывать в кузнице, и старик не стал возражать. По пути им не встретилось ни одной живой души, пусто было и в самой кузнице. Под удивленным взглядом Вига принц вынул из стены за горном несколько камней и, просунув в образовавшийся проем руку, достал оттуда с десяток туго набитых монетами кошельков и небольшой кожаный мешок.

Это был еще один комплект метательных ножей, припрятанных здесь на случай, если бы недовольный поведением сына король приказал принцу отдать те, что у него имелись, а кузнецу запретил бы изготовить новые. Тристан вынул из мешка дюжину ножей и спрятал их в заплечный колчан, висящий на его спине рядом с дрегганом.

Сердца спутников обливались кровью при виде искалеченных и умерщвленных захватчиками животных и убитых в попытках спасти их людей, служивших на конюшне, на скотном дворе и птичнике. Виг останавливался около каждого смертельно раненного животного и, шепча какие-то заклинания, прекращал его страдания.

Перед входом в королевские конюшни Тристан затаил, дыхание. Кроме Вига и Шайлихи в живых могло остаться, лишь одно любимое им существо – Озорник. Если бы его конь уцелел!

Когда они оказались внутри, принцем овладела ярость. Повсюду лежали трупы лошадей, среди них он узнал и гнедую кобылу Шайлихи, однако своего жеребца Тристан не увидел.

– Нас устроят любые скакуны, – сочувственно сказал Виг, надеясь, что принц прекратит поиски.

В глазах Тристана появилось то же выражение, которое маг увидел, когда тот взял в руки дрегган.

– Я должен найти Озорника – живого или мертвого, – упрямо заявил он.

С этими словами принц сунул два пальца в рот и издал громкий, пронзительный свист. Старик вздрогнул. Меньше всего они нуждались в том, чтобы привлекать к себе внимание; в особенности если на берегу еще остались крылатые воины. Тристан свистнул еще раз, обычно его жеребец немедленно прибегал на этот зов.

«Эти негодяи убили и моего коня тоже», – подумал он, вскипая от гнева.

В этот момент со стороны леса послышались звуки ломающихся веток и характерное фырканье. Принц вскинул голову, не смея надеяться. Он еще раз свистнул и в ответ услышал знакомое ржание. Через несколько мгновения на опушку леса вырвались несколько лошадей во главе с Озорником.

Тристан медленно подошел к своему жеребцу, нежно приговаривая что-то. Тот резко отпрянул от протянутой руки хозяина, точно ему причинили боль. Однако принц продолжал говорить, и постепенно конь стал успокаиваться. Наконец он потерся мордой о плечо хозяина – с такой силой, что едва не свалил его на землю.

Спутники быстро осмотрели других животных. Двоих тяжелораненых Вигу пришлось усыпить, зато остальные выглядели не так уж и плохо. Старый маг оседлал крупного вороного жеребца. Остальных лошадей они отвели в загон, после чего покинули конюшни.

Тристан настаивал на том, чтобы как можно скорее предать тела родных земле. Виг вынужден был уступить, единственное, в чем ему удалось убедить принца, – оставить попытки пробраться к площади перед дворцом через королевский парк, где, по предположению мага, они легко могли попасть в засаду, а двинуться туда в обход, пользуясь неразберихой, что творилась сейчас в разграбленном городе.

– Собери все свое мужество, Тристан, – сказал Виг, когда всадники оказались на примыкающих к дворцу улицах Таммерланда. – Опусти голову, старайся не привлекать к себе внимания и не вздумай бросаться на помощь каждому, как бы тебе этого ни хотелось.

Еще совсем недавно принц радовался возможности покинуть дворец и раствориться в толпе, но сейчас и сам город, и его обитатели так ужасно изменились, что он едва узнавал их. Спасти объятые пламенем, разграбленные жилища горожан, по-видимому, не представлялось возможным. Да и делать это было уже некому. Улицы усеивали начавшие разлагаться трупы гвардейцев и простых жителей Таммерланда. Людей вытаскивали из домов и убивали на месте, женщин сначала жестоко насиловали. Зверство Фаворитов не имело границ. На каждом шагу попадались головы, насаженные на крюки и пики, тела со вспоротыми животами и вырванными внутренностями. По улицам бродили стаи собак, которые, злобно рыча, сражались из-за добычи.

Израненные домашние животные с обезумевшими глазами шарахались из-под копыт. То тут, то там на сохранившихся стенах попадались выведенные кровью жертв изображения Пентанглей.

Но ужаснее всего было положение жителей Таммерланда, чудом уцелевших в этой бойне. Шайки головорезов, воспользовавшись отсутствием закона и порядка, рыскали по темнеющим улицам, хватая все, что подвернется под руку, и убивая тех, кто пытался им помешать.

– Что с нами будет? – взывала к небу старуха, сидевшая в пропитавшейся кровью уличной пыли, она держала на коленях голову мертвого гвардейца с выколотыми глазами, скорее всего, своего сына. – Кто защитит нас, если даже принц оказался предателем и посягнул на жизнь собственного отца? – отчаянно вопрошала она.

«Живые, может быть, сейчас завидуют мертвым, – печально думал Тристан. – А я, их принц, бессилен помочь своим подданным».

Принц пришпорил Озорника и догнал Вига.

– Мы должны вмешаться! – хрипло прошептал он.

– Оглянись вокруг, Тристан, – тоже шепотом ответил старик. – Разве ты не видишь, что творится вокруг? Не будь столь наивен! Королевской гвардии больше не существует, а вместе с ней растаяла видимость закона и порядка. Гляди хорошенько и запоминай, принц, потому что от прежней Евтракии вскоре мало что останется.

– Но нельзя же равнодушно взирать на весь этот ужас! Я просто не могу остаться в стороне!

– Нет, можешь – это единственное, что нам остается, – прорычал Виг сквозь стиснутые зубы. – Ты что, готов расстаться с жизнью, чтобы спасти одну женщину, когда твоя сестра в руках врага, да и само будущее страны зависит от того, как ты будешь действовать? Думаешь, мне не хочется воздеть руки и остановить творящееся вокруг безумие? – Никогда в жизни Тристан не видел на лице старика такого выражения бессилия и ярости. – Если нас сейчас обнаружат, мы не сможем ничего сделать. Ты пока еще совсем не так силен, как станешь со временем. И не вздумай снова усомниться во мне, как это было день назад. Хватит мне спасать тебя от тебя же самого.

Принц не проронил ни слова.

«Я причинил ему страшную боль, – понял старик. – Но у меня нет выбора. Избранный должен уцелеть, чего бы это ни стоило».

Наконец всадники добрались до одной из улиц, выходящей на площадь перед королевским дворцом. Готовясь к тому, что им предстоит увидеть, Тристан постарался собрать все свое мужество.

Затянутое облаками и дымом пожарищ небо разродилось дождем. Рядом с местом, которое извращенный разум Сакку выбрал, чтобы выставить на всеобщее обозрение тела магов и погибших членов королевской семьи, горели факелы, чтобы всякий проходящий мимо, днем или ночью, мог стать свидетелем страшного зрелища.

На протянутой между врытыми в землю столбами веревке висели привязанные за щиколотки восемь обезглавленных обнаженных трупов. За прошедшие два дня грифы и другие любители падали уже успели изрядно их исклевать. Вокруг витал ужасный запах смерти.

Виг устремил взгляд на проступающую за пеленой дождя громаду дворца. Королевские знамена сменили красные флаги с изображенными на них знаками Пентангля. Подъемный мост был поднят, из широко раскрытых ртов уродливых химер, которыми оканчивались водостоки, хлестали потоки воды. Повсюду лежали тела мертвых гвардейцев, и старик понял, что самое яростное сражение происходило именно здесь, когда на солдат с неба неожиданно посыпались сотни ужасных крылатых тварей.

Тристан, спешившись, выхватил из ножен дрегган. «Наверное, впервые этот меч послужит доброму делу», – сказал он себе и медленно зашагал к столбам, чтобы освободить тела от пут.

Сидя на коне, Виг провожал его скорбным взглядом. «Если не затушить эти заговоренные волшебницами факелы, они, наверно, будут гореть тут еще долго», – подумал он. И вдруг ощутил смутное беспокойство. Не присутствие рядом «одаренной» крови, нет, но тем не менее что-то определенно было.

Внезапная вспышка молнии, испугавшая лошадей, осветила площадь и огромное здание дворца. И в этот момент маг понял, что засада ожидает их именно здесь. «Они знали что мы живы, и были уверены: принц обязательно появится здесь, чтобы захоронить тела!»

– Тристан, назад! – закричал маг, пытаясь перекрыть усилившийся шум дождя.

Увы, тот его не слышал.

Старик воздел руки в попытке удержать принца на месте силой магии, но было уже поздно. Изо рта химеры, что находилась слева от ворот во дворец, вырвался ярко-красный сноп огня, и мерцающее свечение широкой полусферой охватило более половины площади, накрыв, словно куполом, выставленные напоказ тела и почти успевшего добежать до них Тристана. Принц, вскрикнув, схватился за грудь и рухнул на землю. Охваченный яростью маг обрушил на переливающийся алым купол стрелы голубых молний, но усилия его оказались тщетными.

«Сработала их ловушка, и я не в состоянии пробить ее, – понял он. – Волшебницы наверняка использовали свое объединенное могущество, и в одиночку мне не преодолеть эту преграду!»

Тем временем ожившая химера медленно распрямилась на когтистых лапах, точно кошка, и повернула голову. Камень, из которого она была сделана, начал крошиться, осыпаться, и глазам Вига предстало чешуйчатое темно-зеленое создание с пылающими желтыми глазами и острыми зубами. Маленькие, кажущиеся бесполезными крылья были сложены на спине. Существо поднялось на мощных задних лапах, оканчивавшихся, как и короткие передние, длинными черными когтями, и теперь по высоте не уступало человеку. Его спина переходила в шипастый хвост, изгибающийся, словно в предвкушении наслаждения. Легко спрыгнув с уступа, тварь оказалась внутри мерцающей полусферы как раз в тот момент, когда Тристан предпринял попытку подняться на ноги.

И она заговорила на человеческом языке.

– Ты имеешь дело с виктаром, – горделиво заявил жуткий монстр. – И я тебе не какой-нибудь тупой охотник за кровью или смрадная вопящая гарпия, – продолжал он, вытянув когти передних лап в сторону принца. – Мне очень нравится убивать, и в этом деле я, можешь поверить, не знаю себе равных. Наверное, ты чем-то очень уж досадил моим хозяйкам, раз они сочли нужным призвать меня.

С громким шипением он принялся медленно кружить вокруг Тристана, слегка приподнимая и изгибая свой хвост, удар которого мог быть смертельным. Чувствуя свою полную беспомощность, Виг не мог оторвать взгляда от ужасной твари.

Принц, придя наконец в себя, выставил вперед дрегган в надежде отразить им удар мощного хвоста чудовища.

– И что же ты собираешься сделать? – спросил он с издевкой. – Заболтать меня до смерти?

Если уж ему пока не суждено разделаться с самими волшебницами, то эту посланную ими мерзость он прикончит во что бы то ни стало!

На толстых губах виктара появилось злобная ухмылка.

– Наглость не доведет тебя до добра, – хладнокровно заявил монстр. – Я собираюсь вырвать сердце у тебя из груди. Свежие человеческие сердца – мое самое любимое лакомство. Они обладают ни с чем не сравнимым вкусом и ароматом. – Виктар испустил злобное шипение и угрожающе наклонил голову, не сводя взгляда с принца.

Тристан понимал, что словесная дуэль закончилась. Молниеносно выхватив нож, он метнул его в монстра, целясь в середину груди. Однако в последний момент, и даже как будто не очень быстрым движением, виктар протянул короткую переднюю лапу и поймал нож на подлете.

– Ну конечно, – с издевкой ухмыльнулся он. – Твои любимые ножи! Хозяйки рассказывали мне о них. Согласен, бросок неплохой. Но против меня они бессильны, – снова зашипев, тварь выпустила нож из лапы. Инстинктивно принц проследил падение ножа на размокшую от дождя землю, и именно этим воспользовалось чешуйчатое чудовище, в мгновение ока преодолев разделяющее соперников расстояние. Его пылающие жаждой смерти желтые глаза превратились в узкие щели, острые когти нацелились в грудь принца, где в свете факела блеснул медальон с гербом дома Голландов.

Тристан, сделав короткий замах, попытался обрушить дрегган на вытянутую шею твари, однако виктар неуловимым движением поднырнул под меч. Принц понял, что его руке пока еще непривычны длина и вес дреггана. «Каждый удар должен быть на счету, – услышал он откуда-то из далекого прошлого голос Фредерика, – потому что ты будешь уставать все больше и больше и с каждым ударом становиться все слабее. Когда противник сильнее или быстрее тебя, то время, а не он – твой главный враг».

И снова монстр кинулся на Тристана, и снова тот взмахнул мечом, но опять его удар не достиг цели. Раз за разом итог оказывался одним и тем же: виктар атаковал, принц, отражая его удары, уворачивался и наносил встречные, которые лишь истощали его силы, не нанося никакого урона противнику. Чем больше уставал Тристан, тем все ближе к его груди подбирались когти ужасного чешуйчатого создания. Внезапно принца словно озарило. «Я играю по его правилам. Эта тварь забавляется со мной, как кот с мышью, желая измотать, чтобы без труда добраться до моего сердца».

И тут он понял, как нужно действовать. Правда, успех задуманного был возможен только в том случае, если желание виктара полакомиться человеческим сердцем способно затмить его бойцовский инстинкт.

К ужасу наблюдавшего за ходом поединка Вига, Тристан уронил дрегган и замер перед монстром, подняв руки в знак того, что сдается.

– Мне тебя не одолеть, – прошептал он. – Дай слово, что, если я отдам тебе свое сердце без борьбы, ты сохранишь жизнь магу. Он стар, и его силы на исходе. Это все, о чем я прошу…

И упал на колени, рванув на груди жилет.

Виктар сладострастно провел языком по острым клыкам. Чувствовалось, что обуревающее его желание вкусить заветное лакомство становится все сильнее, в желтых глазах запылала злобная радость.

– Ничего не скажешь, приятный сюрприз. Я полагал, что ты продержишься дольше, – прошипел он. – Что ж, готовься. Я принимаю твое предложение.

Принц покорно склонил голову.

«Вечность, – пронеслось в его голове, – молю, помоги мне дождаться нужного мгновения!»

Чешуйчатый монстр молниеносным прыжком ринулся вперед, вытянув перед собой лапы с растопыренными когтями, нацеленными в грудь Тристана.

«Не торопись, – прозвучал в ушах принца голос Фредерика. – Еще мгновение… Давай!»

В самый последний миг Тристан выхватил из колчана нож и сжал его обеими руками, выставив острие навстречу летящей на него твари. Еще один миг – и они сцепились, рухнув в грязь. Красное мерцание ловушки ярко вспыхнуло и на некоторое время скрыло от глаз мага борьбу человека с зеленым исчадием Шабаша, но потом алая завеса начала меркнуть, и Виг увидел, что принц верхом сидит на лежащем навзничь виктаре, всем своим весом навалившись на нож, уходящий все глубже в грудь монстра. Красная полусфера ловушки волшебниц на глазах таяла, и старик, спешившись, бросился к Тристану.

Тот, совершенно обессиленный, поднялся на ноги и с отвращением взглянул на желто-зеленую жидкость, вытекающую из рваной раны в груди монстра.

– Я передам волшебницам привет от тебя, принц, – неожиданно произнес умирающий монстр. – И мы еще увидимся. В следующий раз, можешь не сомневаться, тебе не удастся провести меня.

Маг хотел воздеть руки и прикончить мерзкую тварь, но Тристан ухватил старика за запястье с силой, которой тот никак от него не ожидал. Принц поднял дрегган, приставил его острие между глаз виктара и наклонился над ним, глядя в пылающие злобой желтые глаза.

– А я все-таки сомневаюсь. – С этими словами он надавил на рычаг в рукоятке дреггана, и лезвие рванулось вперед, проткнув насквозь череп монстра. Затем, взмахнув дрегганом, Тристан одним ударом отсек ему голову.

В этот момент небо распорола огромная ветвистая молния, вслед за ней прокатился мощный раскат грома, казалось, в гневе возопило само небо.

Найдя невдалеке от площади подходящую повозку, Виг помог принцу освободить тела и приготовить их для совершения последнего пути. Прежде чем уйти с площади, Тристан насадил на срезанный им с ближайшего дерева сук голову виктара и воткнул его в мокрую землю рядом с зеленым чешуйчатым телом монстра. Если здесь остался кто-то из волшебниц или их крылатых приспешников, пусть знают, что произошло с их слугой и кто сделал это.

Маг и принц вырыли могилы на королевском кладбище, из предосторожности на некотором расстоянии от остальных, надеясь, что таким образом они избегнут поругания, и совершили погребение тел, не оставив никаких знаков, кроме тех, которые навечно будут сохранены в их памяти. У этих могил старый маг и стоял под дождем сейчас, глубокой ночью, не спуская взгляда с застывшего в скорбном молчании принца.

«Он молчит и не двигается уже несколько часов, – печально думал Виг. – Еще бы, пройти через такое…»

И тут принц пошевелился.

Не понимая, что происходит, маг смотрел, как Тристан, все еще стоя на коленях перед могилами, достал из колчана нож и заговорил, сдерживая обуревавшие его рыдания:

– Клянусь действовать и даже мыслить только в соответствии со своими принципами: материальные блага – ничто, если речь идет о чести и долге. Клянусь защищать Парагон, чего бы это ни стоило. Клянусь поднимать руку на человеческую жизнь только в целях самозащиты и лишь после того, как предупрежу противника. Клянусь всегда править с мудростью и состраданием. – Он склонил голову.

«Клятва монархов Евтракии, – подумал старик. – Та самая клятва, к которой у него всегда так не лежала душа. Сейчас мальчик дает ее по доброй воле. – Виг отер со щек слезы, смешанные с каплями дождя. – Больше он не мой принц. Теперь он мой король».

Тристан взял нож и провел им по запястью. Крепко стиснув ладонь, он окропил своей кровью каждое чуть заметное в свете фонаря место захоронения.

– Клянусь всем, что имею и когда-либо, возможно, буду иметь: я вызволю свою сестру, ее будущего ребенка и привезу их домой, в Евтракию, – произнес принц сдавленным голосом. – И когда я сделаю это, то приму на себя обязанности, предназначенные мне от рождения, и буду выполнять их со всем возможным усердием.

Принц замолчал; было непонятно, слезы или капли струятся по его щекам.

Прощайте, – произнес он наконец, обращаясь к свежим могилам.

Они с Вигом вскочили в седла и двинулись под усиливающимся дождем на север, в сторону Призрачного леса.

Часть 4

ПУТЕШЕСТВИЕ В ПРИЗРАЧНЫЙ ЛЕС

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Те двое, что уцелели, отправятся на поиски отступника и найдут его в уединении, где он жил отшельником, практикуя свое искусство. Избранный возьмет оружие по своему выбору и убьет многих, прежде чем прочтет Пророчества и выйдет к свету…

Раздел Манускрипта, посвященный направлению магии Закона, глава первая, стр. 1282

Следующие три дня спутники, стараясь не отклоняться, двигались на север. Раскисшая от дождя дорога была забита беженцами.

Многие из оставшихся в живых жителей столицы тоже пустились в нелегкий путь. «Они предпочитают оказаться где угодно, только не в Таммерланде, – рассудил Тристан. – И я их очень хорошо понимаю». Большинство беженцев направлялись в Лендиум или Тенглвуд, два самых больших города к северу от Таммерланда. Принц с горечью задавался вопросом, многие ли из них пожелали бы очутиться в Эфире, знай они, что представляла из себя на самом деле здешняя «герцогиня». Избравшие путь на юг устремились в прибрежные города Флориан-Глейд и Уорвик-Вотч.

Из-за большой загруженности дороги Виг и Тристан продвигались очень медленно. Разговаривать друг с другом почти не было возможности – путники опасались привлекать к себе внимание, и это делало путешествие еще более тягостным. Виг укрыл под капюшоном свои косички, а Тристан, привязав дрегган к седлу, прятал его под плащом, снятым с убитого гвардейца. Простая грубая одежда, которую его заставил надеть маг, с непривычки сильно натирала кожу. Дорожная пыль разъедала глаза и горло. Отовсюду слышались рыдания и отчаянные причитания беженцев, оплакивавших свои потери.

По ночам путники устраивались в стороне от дороги. Принцу доставляло удовольствие спать на траве под открытым небом, но старый маг испытывал неудобства от отсутствия привычной постели и горячей пищи. Было решено, что следующую ночь они проведут на постоялом дворе на расстоянии двух дней пути от развилки дороги, северное ответвление которой вело в Лендиум, а восточное – в Мальвина-Вотч. Но потом, как сказал Виг, им придется передвигаться по малоизвестной местности, на которой не было дорог. Когда взятый с собой провиант закончится, Тристану необходимо будет добывать пищу охотой. Принц представил себе Верховного мага, лакомящегося поджаренным на костре кроликом, и улыбнулся одной из своих редких теперь улыбок.

До постоялого двора, который назывался «Приют странника» и располагался примерно на середине пути между Таммерландом и северными городами Евтракии, они добрались вечером четвертого дня. Встретивший путников конюх угрюмо бросил, что конюшня, как и сам постоялый двор, переполнена, но после того, как ему была показана пара золотых монет, пообещал позаботиться о лошадях.

Пряча дрегган под плащом, Тристан подхватил сумки и направился ко входу.

– Будь осторожен, – предупредил его маг. – Королевской гвардии больше нет, а этот постоялый двор и в иные времена был известен как место сборищ пьяниц и воров со всей округи. Не вступай в разговоры, я сам договорюсь насчет ночлега. Мы ни в коем случае не должны привлекать к себе внимания. – С этими словами старик подал принцу знак следовать за собой и первым вошел внутрь.

За многочисленными столами, стоящими в зале, где оказались путники, сидели только мужчины, почти все они имели весьма помятый вид, и на их лицах не было заметно и тени веселья, несмотря на присутствие на столах большого количества кружек с элем и кувшинов с вином. «Если здесь и остановился кто-то из знати, то, скорее всего, они находятся в своих комнатах наверху», – подумал принц. И что же, ему придется сидеть здесь, молчать и ни во что не вмешиваться? Следуя за Вигом к свободному столику в дальнем углу, Тристан чувствовал, что терпения его надолго не хватит.

Хозяин постоялого двора, мужчина с брюхом, напоминавшим бочку эля, угрюмо взглянул на вошедших поросячьими глазками.

– Комнату на двоих, – вежливо попросил Виг, – ужин сейчас и завтрак утром.

– У нас все занято, – буркнул толстяк. – Проваливайте. Маг достал из мешка и положил на стойку несколько монет. Как и следовало ожидать, вид золота заставил сидящих за соседними столиками притихнуть.

– Думаю, местечко все же должно найтись, – небрежно бросил Виг. – Сколько?

Толстяк удивленно раскрыл рот, точно в жизни не видел столько золотых монет одновременно.

– Кто вы такие? – прово